spiritual instinct

— Проверьте мою руку. В ней нет костей.

— Если в ней нет костей.. Как ты добралась до аспирина?

«Прерванная жизнь»

***

Невротики опасны. Так мне говорили, стоило немного повысить голос на учителя или замахнуться рукой на очередного идиота, что пытался оторвать мне уши. Нечеловеческие уши. Они пытались меня исправить. Пытались деформировать мое тело, которое им не принадлежит. В какой-то момент оно и мне перестало принадлежать. Я не чувствовал его. Меня охватывали судороги. Ноги било током, и я падал даже по самому ровному асфальту. Мозг отключался от тела, будто обесточивая его, и я впадал в ступор. Мне говорили, что в такие моменты я даже не моргал. Тогда я еще не понимал, что виной тому мефедрон и экстази. А может, я просто псих. Как и все здесь. В этой чертовой клинике. — Ну.. — мой опекун отстегнул ремень и посмотрел на меня. Его голубые глаза всегда смотрели по-доброму. Мне даже бывало стыдно, что я, тихий одинокий мальчик, доставил ему столько хлопот. — Мы на месте. Я отстегиваться не спешил. Опустил голову, утыкаясь взглядом в сложенные на груди руки и старые, потертые безфирменные кроссовки. — Тебе здесь понравится. — попытался подбодрить меня мужчина, по-отцовски: тихо, аккуратно, но с намеком, что перечить я не имею права. Иначе останусь здесь дольше, чем на три жалких месяца. — Среди некрофилов, аутистов и шизофреников? Точно, так и будет. — но я, конечно же, не понимаю намеков. — Харит, это не летний лагерь.. Но лучшего варианта нет. — Алукард поправил свою блондинистую челку и открыл дверь. — Вылезай. Я послушался, но не сразу. Уж очень интересно было рассматривать пыльные носки кроссовок. Вместо того, чтобы смотреть на это адово место. Я вылез из машины, и нос сразу почувствовал хвойный запах. Клиника, белая, с квадратными колоннами, была окружена елями. Вокруг сплошной лес, и лишь небольшая территория имеет дорожки к маленьким постройкам рядом. Когда мы заезжали сюда, нам открыли шлагбаум. Настолько здесь все, нахрен, отбитые. Но я не мог отрицать, что эти запах, тишина и лес мне нравились. Я даже на секунду подумал, что здесь не так уж и плохо. Но лишь на секунду. Я поднял голову, подставляя щеки легкому ветру. И заметил, как в окне кто-то юркает. Ребят было несколько. Они чуть ли не на головы друг другу лезли, чтобы на меня посмотреть. Я отвлекся на Алукарда, который доставал мою сумку из багажника. Разглядывать психов в окне не было желания. — Видишь, ты уже им нравишься. — названный отец потянулся рукой и закрыл багажник. Я на это лишь устало вздохнул, поправил рюкзак на плече и пошел к зданию. Здание не походило на больницу своими ажурными лестницами, высокими потолками и обилием цветов в вестибюле. Даже запах препаратов улавливался лишь едва. В кабинете администрации его не было совсем. Я посмотрел на Алукарда, что неизменно по-доброму смотрел в ответ, пока я заполнял документы. Точнее, читал, прежде чем подписывать. — Я не пытался покончить с собой. — изрек я, всматриваясь в женщину. Она опустила подбородок, гляда на меня поверх оправы очков, как мои школьные учителя. — Это ты будешь обсуждать со своим психотерапевтом. — ответила она, и снова указала мне носом на бумаги. Я посмотрел на отца снова. И по его взгляду я понял, что по-другому просто нельзя. Я решил не перечить, прокрутил ручку пальцами и поставил подпись. — Ты любишь гулять в лесу? — вдруг спросила женщина. — К чему это? — я почувствовал, как отец меня слегка пнул в ногу. — К тому, что если захочешь погулять — тебе придется записаться. — Записаться? — Когда освободится кто-то из врачей — тебя прикрепят к нему. — Здорово. — максимально натянуто произнес я, сделав последний штрих на подписи и протягивая бумаги женщине. — Буду, как опасный преступник. — Ты и без преступления особо опасен. — женщина взяла мои документы в охапку и встала со стула. — Для самого себя.

***

С Алукардом я попрощался быстро. Я не хотел, чтобы он задерживался здесь еще хотя бы на лишнюю минуту. Ситуация со мной вводила его в тильт, и я это видел. Обменявшись короткими объятиями и "все будет хорошо", мы разошлись в разные стороны. Он — к машине, я — следом за санитаром. Молодой парень выдал мне прозрачный пакет. Средства гигиены первой необходимости, мыло, мини-набор для зубов... — А что, смирительной рубашки не будет? — изогнув одну бровь, посмотрел на него я. Он был чуть-чуть ниже меня. Он натянуто улыбнулся и закрыл за собой дверь кладовой. — Какая жалость. — Шутник. Тяжело тебе здесь будет. Пошли. Он повел меня дальше по коридору. Двери по боковым стенам, видимо, были в палаты пациентов. Одна из них была в мою комнату. И здесь так тихо... — Про прогулки ты уже знаешь. — говорил он мне, идя спокойным шагом. — Подъем в семь утра. Этот корпус завтракает в пол восьмого. — Этот корпус? — Да. Он смешанный, женщины с мужчинами твоего возраста. — Класс. — саркастично сказал я, осматриваясь по сторонам. Эта тишина уже начинала давить на уши. — Этаж поделен на две части. Мы идем в правую, она мужская. Вот, — он указал на комнату, что делила этаж пополам. Большие округлые окна, диванчики и столы, даже телевизор и стеллаж с книгами. На одной полке я увидел библию. — комната отдыха. Здесь обычно все сидят после обеда. Он в час дня. До него групповая терапия и прием лекарств. После обеда — частные приемы у психотерапевтов. Пошли. — он пошел дальше, я за ним. — Если хочешь покурить — нужно отпроситься на улицу. Тоже под присмотром. — Это зачем? Он остановился у белой двери, такой же, как и все здесь, и многозначительно посмотрел на меня. Настолько, что мне стало холодно. — Чтобы не совал окурок под губу. — он постучал по двери костяшкой и открыл дверь. — Проходи. Комната была на двоих. Но моего соседа, который очевидно здесь есть судя по книгам и шарфику на кровати, не было. — Почему здесь так тихо? — спросил я со странной опаской в голосе. — Сон час. — Тогда где сосед? — Он гуляет. У него астма. — санитар подошел к окну, заглядывая наружу. Судя по глазам — парня он не нашел. — Ему полезен свежий воздух. — Ясно.. — я бросил сумку рядом со свободной постелью и сел на нее. — Обед через полчаса. — санитар пошел к выходу, но у самой двери развернулся и протянул мне руку. — Телефон. Давай сюда. — До обеда еще полчаса.. — начал я, но меня перебили. — Таковы правила. Я, не скрывая своего презрения, вздохнул и вытащил мобильный из кармана джинс. Парень забрал мою последнюю надежду на адекватное пребывание здесь и ушел, тихо закрыв дверь.

***

Питание, на удивление, приемлемо. Я думал будет как в тюряге — манка с комочками и хлеб с солью. Но здесь подают даже выпечку. Правда противный, как слизь, компот — вечная классика. Я сел за самый дальний, свободный стол. Народу здесь много. Полностью занято четыре стола. И за пятым сидел я. Один. Пока не подошли двое фриков. Девочка меня сразу заприметила. Кажется, она была одной из тех, кто смотрел на меня через окно. Высоченная, может даже с меня ростом. Худая, но лицо все равно округлое, кукольное. Волосы блондинистые, короткие и редкие, явно потерянные от ее скудного питания. — Ну, рассказывай. — она, не спросив, села напротив меня. Без подноса. В стакане просто вода. — Ты из отряда тревожных или депрессивных? Я, пока пил противный розовый кисель, бегал глазами от ее милого лица к парню, что стоял рядом с ней. Он был похож на нее. Возможно, они родственники. Садиться он не спешил. Тоже ужасно худой и бледный. Из ее отряда «рэпэпэшников». И явно мерзляк — он стоял в полосатом коричневом свитере, круглых очках и с нерасчесанным светлым «нечто» на голове. — Что, неужели на два фронта? — улыбнулась она бледными губами. Мне стало интересно — они такие от недоедания или это косметика. Но спрашивать не стал. — Да. — я со стуком поставил стакан на стол. Парень рядышком вздрогнул. — Но скорее из первого. — Мм. — она, продолжая смотреть на меня, отодвинула стул для своего друга. Он, неохотно, сел. Карие глаза посматривали на меня с испугом. — А судя по разговорам вокруг — ты суицидник. — Да не пытался я покончить с собой.. — тихо возмутился я, качая головой. — На первый раз поверю. — снова улыбнулась она, наконец, посмотрев на товарища. — Не бойся, скажи что-нибудь своему соседу. Я посмотрел на него с удивлением. Стоило догадаться, что этот низкорослый мерзнущий мальчик и есть мой сосед-астматик. — Он стесняется. — высказалась она, когда парень опустил глаза на свои руки. — Не обижай его, хорошо? — Я не привык кого-то.. Обижать. — я отчего-то почувствовал к этому парню жалость. — Меня самого обижали, очень много раз. — Во-о-от, слышишь? — она торкнула его локтем. — Вы уже товарищи по несчастью. Он поднял на нее круглые глаза, поправил очки, и, кажется, хотел что-то сказать, но он отвлекся на дверной проем. Точнее, на него отвлеклись все — в столовую залетели двое женщин-санитаров. — Ой-ей. — услышал я со стороны девчонки. — Ангела! Я тебя сейчас в изоляторе закрою на сутки! — закричала одна из женщин и быстро зашагала к нашему столику. — Мне пора. — напоследок улыбнулась она, удивительно быстро для своего состояния убежала к окну, и, быстро открыв его, выпрыгнула на улицу. Санитарки побежали обратно. Вся столовая продолжала слышать оры с улицы, вместе с весенним чириканьем птиц. — Они хотят и сюда решетки поставить. Голос, тихий, скрипучий, как старая дверца, но не раздражающий, а скорее мягкий. Быстрый, слова отскакивали четко, невзирая на дрожь. — И много тут таких? — Каких? — Ебанутых. — Ам. — парень уже в тысячный раз поправил очки, поднимать на меня глаза до сих пор не решался. — Всего несколько. В остальном все спокойные. Только два парня могут подраться.. — Даже с девочками? — я, вдруг вспомнив про еду, потянулся ложкой ко рту, продолжая зачем-то смотреть на раскрытое окно. — Девочки тоже дерутся. Но только в ответку. — И сколько раз тебя били? — Ам. — снова замялся он. — Тут еще ни разу. — Сколько ты здесь? — я, почему-то, решил, что мой сосед здесь самый адекватный, и не преминул возможностью завязать товарищеские отношения. Как она сказала — товарищи по несчастью. — Почти год. Где-то.. Я со счета сбился. — Тебе стало легче? — Я набрал восемь кило. Я почти подавился, представив, насколько он был худым до этих трудных восьми килограмм. — Тебе бы... Побольше. — я не умел разговаривать с ррпшниками, и, если честно, думать о чьих-то триггерах тоже не горел желанием. — Ты пацан все-таки. — Здесь все бесполые. — Чего? — Ну. Рамок нет. Никаких. Препараты меняют мышление.. — Ясно. На этом разговор закончился. Но до корпуса, по вытоптанной тропинке через лес, мы пошли вместе. Молча.

***

После обеда я успел подремать. Мой сосед, который представился странным именем Дигги, отнесся с понимаем. Парень оказался ботаником, читал много книг. Шкаф, предназначенный для шмоток, на большую часть завален книгами по механике. Короче говоря, хранитель семени. Дремал я ровно до того момента, пока на этаже не стало заметно шумно. Шаги, до этого неслышные и спокойные, сменились быстрыми и беспокойными. — Он сбежал сутки назад, ночь провел в лесу.. — расслышал я разговоры за стенкой. Я открыл глаза. Дигги в комнате не было, а дверь была приоткрыта. Выйдя в коридор, я увидел его. В пыльной куртке, невысокого, но красивого. С рыжими кудрявыми волосами и дьявольской, насмешливой улыбкой. — Я снова дома! — парень по-хозяйски скинул куртку на санитара, который провожал меня, и посмотрел на Дигги. Мой сосед стоял, со сложенными на груди руками, уперевшись плечом о стенку нашей комнаты. — Скучал по мне? — Не особо. — ответил Дигги. Настолько холодно, что у меня стали уши торчком. Кажется, у этих парней какие-то давние счеты, в которые я не хотел лезть. Я уже развернулся, чтобы уйти обратно в комнату, но меня остановил этот глубокий, задорный голос. — Не похож он на наркомана. Я замер с рукой на двери. Повисла тишина, и я почувствовал спиной, как вся клиника смотрела на меня. Не только живые, но и мертвые. Даже стены — они начали давить, и мне стало дурно. — Харит? — голос Дигги, что сделал ко мне неуверенный шаг, я почти не слышал. Я смог ввалиться в комнату и закрыть за собой дверь. Но как я отрубился на полу — я уже не помнил.