spiritual instinct

"Я всегда была здесь. Посмотри в окно. Я везде, где ты.

Всякий раз, когда ты видишь себя, на самом деле ты видишь меня"

Яирам, "Look away"

***

Сегодня — первый прием у психиатра. Мой психиатр не простой — он нарколог. За эти четыре дня я ни разу не был на групповой терапии. Причина проста — мой врач еще не изучил меня. Что он хотел нового обо мне узнать, если он уже знает достаточно? О моей ломке, о моей бывшей, о моем опекуне.. О том, в каком состоянии я попал в больницу впервые из-за передоза. Я опустил плечи, выдохнул и постучал по лакированному дереву. Прием в восемь утра сразу после завтрака.. Блядство. — Проходи, Харит. Садись. — врач, низкорослый мужчина престарелого возраста, сам открыл мне дверь. Судя по щелчку — она была закрыта на защелку. — Вот в это кресло, напротив меня. Я присматривался к врачу, медленно прикрывая дверь за собой. Он был похож на зачуханного гомика с явно неудачной половой жизнью. Не знаю, чем он меня так раздражал, но садиться я не спешил. Я шел медленно к тому креслу, на которое он указал, а он таким же медленным движением глаз смотрел за мной. Психиатр зачесал седину, поправил очки, расправил ворот черной водолазки. За все его действия я успел только присесть. — Ты парень прямолинейный, я вижу. — я ему ничего не сказал. Не кивнул даже. Я был сдержан. Все, что я сделал — уперся локтями в расставленные колени. — Позволь быть мне таким же прямолинейным. — Я вам не начальник вроде. — съязвил я. Врач на это только улыбнулся. "Отлично, — подумал он, — хоть какая-то реакция от этого подонка." — В твоем понимании мира, только главенствующий может спрашивать разрешения на искренность? — Я вырос в семье военных. — Я знаю. "Тогда зачем ты пудришь мне мозги." — Но твой опекун показался мне очень мягким человеком. — он делал паузы. Будто я тупой и не понимаю, как поддерживать диалог. — Его мягкость ему мешает. — Почему ты так считаешь? — Он ко мне слишком мягок, — я поерзал. Мне стало неудобно. — но иногда строже, чем нужно. — Как и все хорошие родители. Тебе так не кажется? — скрипучий голос и сложенные руки на коленях странно, но стали располагать меня к врачу. — Ему стоило быть строгим со мной всегда. — я опустил плечи, устремив взгляд в пол. Мои пальцы напряглись в попытке сдержать дрожь. — Возможно даже бить. Тогда я бы не подсел. — Хм. — мужчина тоже опустил глаза, думая о моих словах с легкой улыбкой. — Ты думаешь, он виноват? — Нет. — резко ответил я, еще когда врач не договорил последний слог. — Был бы он виноват — я бы не был здесь. — Чтож.. И кто виноват? — Только я. Мужчина замолчал. Его маленькие глаза, как у крота, сузились, сделав их еще меньше. — Знаешь, что наркоманам нужно минимум пол года на шанс оставить зависимость? — Да. — И знаешь, что наркомания не лечится, и с этим нужно учиться жить? — Да. Я покорно кивал на все его вопросы. Мое нутро было готово к тому, что мне дадут огромный тест на сто с лишним вопросов и посадят за старенький ноутбук, пока врач будет заниматься своими делами. Но он не оставил меня наедине с собой — он со мной разговаривал. — Как ты думаешь, сколько времени нужно тебе? — Месяц. — Очень воодушевляюще. "Конечно. Я не собираюсь торчать здесь по полгода, как эти.." — И практически невозможно. За эти слова я на него не обижался. Я верил его словам. Дело не в моей "силе воли". Было бы все так просто — меня бы тут не было. — Ты знаешь, как работает зависимость, Харит? — психиатр вдруг тоже подался вперед. Его расслабленная поза со сложенными руками поменялась — он наклонился, как я, упираясь на колени, всматриваясь в меня через стекло очков. — Да, но вам точно лучше знать. — Хорошо. Тогда я тебе расскажу. — врач на мгновение замолчал. Его кротячие глаза метнулись к стеллажу с научной литературой, находившейся справа от меня. Он прищурился, словно прокручивая в голове строки с книжных страниц. — Ты знаешь, что такое триггер? — Примерно понимаю. — Замечательно. Ты знаешь, какие у тебя триггеры? Я тоже посмотрел на книжные полки. Методика двенадцати шагов, национальное руководство о наркологии, клиническая наркология, аддиктология: психология зависимостей, куча пособий и учебников о медицине. Если этот человек прочитал все от и до — о таких как я он знает дофига и больше. Но вылечить наркомана никто не способен. — Зеркала. — после минутного молчания ответил я. — Любые? — Нет, только когда их много. Когда они есть в каждой комнате. — я стал говорить тише. — Я ненавижу в них смотреть. — Ненавидишь смотреть в них или на себя? — Я... На себя. — мои руки задрожали сильнее, и я сомкнул кулаки. Костяшки побелели, и врач это заметил. — Не любишь свою внешность? — На себя мне плевать. Просто я слишком не такой. — Не такой, как люди? — В какой-то... Степени. — Но ты ведь тоже человек. Хоть и сильно другой. — нарколог вдруг поднялся с кресла и обошел меня. Где-то позади меня стояла тумба с чайником. — Будешь чай, кофе? — Чай. Ненавижу кофе. — Просто не нравится вкус, или запах? — Запах. — я смотрел в одну точку. На маленькую вену на руке, что надулась от напряжения. — Все кругом пьют этот хренов кофе. Лучший друг отца, бывшая... Теперь поцелуи у меня асоциируются именно с этим запахом. Она обожала латте с корицей. — Ты не хочешь вспоминать о близости? — позади себя я услышал слабый плеск воды. Запах трав, что-то клубничное. — Я не хочу вспоминать о близости именно с ней. — Но любая близость асоциируется именно с этой девушкой? — Да.. вы правы. Запах трав и клубники стал отчетливее. Как и мой взор — я смотрел в одну точку слишком долго, и все вокруг начало плыть. Нарколог протянул прозрачную кружку прямо к моему лицу. — Тебе плохо? — я сразу помотал головой и вяло взял кружку. Он не отпускал ручку до последнего. — Сможешь сам держать, или придвинуть столик? — Я смогу. Все нормально. — и тогда он отпустил. Запах помог мне прийти в себя, и я начал пить. Нарколог сделал себе такой же чай. Он вернулся в кресло, но пить не спешил. Просто держал кружку рукой. — Хочешь поговорить о той девушке? — Мне казалось, вы не психолог. — дрожь начала меня отпускать. — Так и есть. Но исцеление требует многостороннего подхода. — он поднес чашку к губам. — Но если тебе так будет проще — можешь обсудить это на групповой терапии. — Предпочитаю не говорить о бывших. — мой чай стремительно опустошался. Психиатр молчал. Он сделал пару глотков, пристально смотря в мое лицо. Продолжал меня изучать, хотя изучать уже нечего. — Как ты умываешься здесь по утрам? Над раковиной висит большое зеркало. — Нормально. Но долго в него не смотрю. — Хм. — Врач дотянулся до стола, поставил туда кружку и взял блокнот. В маленьких кольцах была закреплена ручка в розовом корпусе. Кажется, на ней нарисованы котята. — Ты зовешь отцом опекуна? — Да. — Он упоминал, что снял почти все зеркала. — Я не знаю что это.. Я не псих. Он зыркнул на меня над оправой очкой, перестав что-то писать. — Ты не псих. Ты наркоман, Харит. Это немного другое. — А остальные? — я сжал пустую кружку пальцами. Меня снова начало трясти. Черт.. — Они психи? Врач пару раз моргнул, медленно положил блокнот на свои колени, и спросил: — Как тебе Дигги? Твой сосед по комнате. — Дигги? А причем здесь он? — Как ты думаешь, он псих? — Я.. Не уверен. — Какой у него диагноз? — Я не знаю. — А я знаю. Здесь нет "психов", Харит. Тебе нужно понять это. Здесь есть только больные люди, нуждающиеся в исцелении. — Чем отличается исцеление от лечения.. — он постоянно говорил именно это слово — исцеление. Не лечение, не оздоровление, а именно исцеление. — Знаешь Ангелу? — Эту блонду с рэпэпэ. — я закатил глаза. — Да, знаю. — Ей очень тяжело. Хотя на вид она радостная и энергичная. — врач снова открыл блокнот. — Ты знаешь, что РПП не лечится? Как и наркомания. Я промолчал. Мои глаза вцепились в руку, что быстро и шумно что-то писала этой милой розовой ручкой. — Как и шизофрения. Биполярное расстройство. ОКР. Все это нельзя вылечить навсегда. Можно только быть в состоянии ремиссии. — он говорил быстро, и писал быстро, будто его не отвлекала эта научная болтовня. А я вспомнил Лилию. Она говорила тоже самое слово. Ремиссия. Только сейчас я осознал, насколько я обречен. — Вылечить навсегда можно только постравматический синдром. Но это очень тяжело. — ручка щелкнула, и мужчина положил ее на бумагу. — У тебя случай чуть-чуть другой. — В каком смысле? — Тебе играет на руку твоя нечеловечность. С биологической точки зрения, конечно. У тебя высокая сопротивляемость. При твоем большом желании и следовании программе исцеления ты можешь оставаться чистым всю жизнь. Теперь я понял. Он изучал меня, как новый объект очередного исследования. Я — его шанс найти лекарство от наркотиков. Я был в бешенстве. В другой ситуации я бы встал и швырнул свое кресло прямо в него. Не хватило бы сил на кресло — кинул кружку. А за ней стол. Но я держался. Я стиснул зубы, чей скрежет ненавидел больше всех других звуков. Я обещал Алукарду. Я остаюсь здесь. За кого бы они меня не принимали. За суицидника, за психа, за слабовольного наркомана или за человека, которому нужна помощь. — Почему вы говорите мне об этом? — огрызнулся я. — Почему не спрашиваете про анализы, били ли меня в школе, из-за чего я подсел? — Всему свое время. А твои анализы я видел, при твоем поступлении сюда. Можешь не переживать на этот счет. Я знаю, что ты чист уже неделю. Неделя. Сука, прошла неделя. — А это значит.. — Что скоро ломка. — я перебил его. Он смотрел на меня молча. В его глазах закралась капля сочувствия. Мы молчали долго. Мне так казалось. Но на деле прошло не больше минуты. — Я назначил тебе новый препарат. — врач поднялся с кресла, подзывая меня рукой за собой. — На ужине съешь всю порцию, даже если будет тяжело. Иначе ночью тебе станет плохо. Коди будет вкурсе, он поможет тебе.

***

Коди — тот самый санитар, которому поручают надзор за всеми мальчиками этого отделения. Он бегает за нами, как угорелый, проверяет, прячем ли мы таблетки, приводит нас в чувство после обмороков, провожает на прогулки и до столовой. Мне иногда казалось, что он ненавидит нас всех и эту работу, но по какой-то причине остается здесь. Я ковырялся в супе ложкой. Несмотря на слова нарколога — я не стремился набивать желудок. Скоро ломка. Совсем скоро.. — Харит, ты совсем ничего не съел.. — подал свой голос Дигги. Лилия и Ангела молча смотрели на меня. Их тарелки были пусты наполовину. Даже Ангела похлебала бульон. А я нет. — Что.. было на приеме? — спросила Лилия, понимая, что я ничего внятного не отвечу. — Ничего. — Ты всегда съедал все. А сейчас даже не притронулся. — Лилия отложила ложку в сторону, и придвинулась ближе ко мне. — А ты не строй из себя ангела-хранителя. Не хочет — пусть не ест. — Ангела вмешалась и отодвинула от себя свою порцию. — Ангел, не надо. — очкарик осадил ее, и тоже перестал есть. Они и так худые. А я еще и отбил у них весь аппетит. Я тяжело вздохнул и запрокинул тяжелую голову на стену позади себя. Я все думал о том, что ломка может случиться в любой момент. Меня трясло все утро. После обеда будет групповой сеанс. Если меня начнет ломать прямо там — я просто вскрою себе горло ручкой. Розовой, с котятами. — С ним что-то происходит. Не лезь, любительница поблевать в горшки с цветами. — Лилия быстро заглушила свою стервозность, когда обратила свой взгляд на меня. — Харит, ты из-за групповой терапии переживаешь? — Там нет ничего страшного. Ты можешь вообще ничего не рассказывать о себе первые несколько сеансов. — Дигги пришел на помощь Лилии. От стресса ли, или от голода, но у него проснулся аппетит. Парень снова взялся за ложку и начал зачерпывать пюреобразный суп. — Это не как в фильмах: "всем привет, меня зовут Харит, и я нарко.." — Дигги. — Лилия грозно посмотрела на очкарика, и кончик ее косички задел мой локоть. Я пялился в потолок — белый и обшарпанный. Из-за пасмурной погоды он был тусклый. — А есть вариант просто не идти? — осевшим голосом спросил я. Меня знобило, хотя я был в кофте. Мои дрожащие руки натягивали ткань, закрывая голые костяшки. — Физически можешь.. — Ангела подалась вперед, обращая внимание на язык моего тела. — Но к тебе будет много вопросов. И могут выпнуть отсюда за еще один прогул. — Тебе сильно плохо? — Дигги тоже не оставался в стороне. — Давай скажем Коди. Если предупредим его — за один пропуск ничего не сделают. — При условии, что он тебе разрешит не идти. Лилия не сводила грозных глаз с Ангелы. Она своей бледной рукой касалась моего локтя, будто считывая вибрации моего тремора. — К нему я не пойду. — я ослабленно мотнул головой, не отстраняясь макушкой от стены. — Не хочу видеть его недовольное ебало. — Тебя трясет безбожно. — Лилия отчего-то прониклась ко мне сильной эмпатией. Бледные девичьи руки перехватили одну мою кисть, медленно переворачивая ее и разжимая дрожащие пальцы. Это заставило меня отлипнуть от стены и встретиться с девушкой глазами. Грустные, зеленые глаза. Ее указательный палец проходился по подушечкам моих. Не будь она набожной — я бы принял ее жест за гадание по руке. Хотя, честно, именно на ведьму она и походила. Белую и добрую, но все же ведьму. — Надо сказать Коди. — серьезно сказала она. Будто строгая мать, а не левая девочка из психиатрического отделения. — Тебе может стать хуже на терапии. Только я хотел кивнуть головой в знак согласия, как к нам присоединился кто-то еще. Это был он. Вэнс. Он, не спросив никого, поставил порцию крем-супа на стол и сел на стул. Прямо напротив меня. Все уставились на него. Дигги чуть не уронил ложку в свою тарелку. Харли сел поудобнее, поправил рукава кофты в крупную полоску и уже собирался есть, как завис холодными глазами на мне. Потом перевел их на Лилию. Веснушки не могли скрыть темных мешков под глазами. Кажется, он плохо спал уже которую ночь подряд. И я ни разу не видел, чтобы он ел со всеми. Как сейчас. — Что? Я помешал романтическому обеду? — съязвил он, и наконец-то стал есть этот хренов суп. Лилия отпускать меня не стремилась. Наоборот — она встала и потянула меня за собой. — Бери тарелку и пошли в корпус. — Он почти в обмороке. — в отличие от остальных, он не смотрел на меня. Ел охотно, как все нормальные люди. — Идите. Уберу за вами, голубками. — Харли, перестань.. — попытался осадить его Дигги, на что получил ухмылку тонких губ. — Что? Мой любимый даже не хочет похвалить меня за такое благородство? Я сам предложил убрать за новеньким. Он не то что тарелку, он самого себя до выхода не донесет. — Никто не будет хвалить тебя за это, Харли. — Ангела, прежде поддакивающая Вэнсу в его поганом поведении, теперь грубо заступилась за меня. Я не слушал их пустую перепалку. И благодарить никого за "помощь" тоже не собирался. Я молча поднялся с лавочки, и благодаря Лилии смог вылезти из-за стола. Единственное самостоятельное действие, на которое мне хватило сил — поднять дрожащей рукой капюшон кофты на голову. Скрой уши, скрой свои нечеловеческие уши и молча иди за ведьмой..

***

— Харит, ты пропустил ужин. Я открыл глаза. Первое, что я почувствовал — сильную тошноту и головокружение. Первое, что увидел — пустую кровать соседа. Первое, что услышал — строгий голос санитара, который открывал мою дверь. Коди вошел в комнату и сразу замер в дверях. — Я принесу тазик. — он уже развернулся, чтобы уйти. Но я его остановил. — Подожди. — я поднял тяжелую голову с постели. Я уснул в той же одежде — толстовке с капюшоном, который не снял с ушей, штанах и уличных кедах. — Мне надо поесть. Коди повернулся обратно. Он молча смотрел на меня какое-то время, прежде чем войти в комнату и закрыть за собой дверь. — Ужин закончился пол часа назад. Ты проспал весь день. — Коди спокойным шагом подошел к моей постели. На нее садиться не спешил — он сел на корточки и заглянул в мое лицо. — Бледный, как смерть. — Мне назначили новый препарат. Ты знаешь? — я поднялся на локти. Меня ужасно мутило и шатало из стороны в сторону. — Знаю. Но в таком состоянии его тебе никто не даст. — Я тебя прошу.. — не знаю, почему, но мне хотелось умолять его помочь мне. Я не хотел в это возвращаться. Я ощущал, что еще чуть-чуть — и мое тело не сможет этого выдержать. — Мне нужны таблетки. Темные глаза санитара смотрели на меня. Совсем по-другому, не так как раньше. — Препарат не заблочит ломку, ты понимаешь? — медленно, стараясь не напрягать мой уставший мозг, сказал Коди. — Но я перенесу ломку легче. Так? Коди повернул голову в раздумьях, глубоко вдохнув воздух носом. Я держался на трясущихся руках и ждал, пока он примет решение. — Не вставай. Я скоро приду. Меня чуть не вырвало, когда я рухнул башкой на подушку. Облегчение в одном — блевать мне просто нечем. Каждый раз во время ломки я думал — нахуя я это начал? Ради чего подсел? Другие садятся на иглу из-за проблем в личной жизни. Из-за проблем в семье. Из-за компании. А у меня не было даже "плохих друзей", которые меня, хорошего мальчика из семьи военного, подсадили на наркоту. Все, что у меня было — девушка. Такая же не такая, как и я. Когда-то я винил ее. Эти сраные тусовки, которые прибавили в мою жизнь хоть какое-то общение. Это безмерное количество алкоголя, эту музыку.. Ее и мою слабость. Наш интерес. Теперь я понимал, что виноват я сам. Первый шаг программы. Понять, что ты — гребанный безвольный ублюдок. Ломка уже близко. Я перевернулся набок, сложил колени ближе к груди, перевел слабое дыхание. Потом перевернулся снова, ложась на колени лицом в подушку. Я опять вспомнил бывшую — она также корчилась, когда у нее были месячные. Я уже кусал подушку, когда Коди зашел в комнату. Быстрее, чем в прошлый раз. — Харит. — он позвал меня и закрыл дверь. Я надеялся, что Дигги не скоро вернется с вечерней прогулки. — Вставай, вот тазик. Судя по звукам — тазик он поставил около кровати. А на мою тумбочку было положено что-то еще. Я был не в силах даже повернуть голову. — Харит, поднимайся. — он сел на постель, взяв меня за плечи. Мужские руки стали медленно поднимать меня, выпрямляя мне спину. — Вот так, садись. Не спеши. Передо мной все плыло. Я старался не вертеть головой и не двигать глазами лишний раз. Я надеялся, что это просто голод, хоть и понимал остатками живого разума, что это не так. — Меня не тошнит. Точнее.. Я не смогу блевать. — я сидел с опущенной головой. Пальцы вцепились в простынь. Коди снял с меня капюшон. — Тогда поешь. С глубоким вдохом через нос я смог посмотреть на тумбочку. Понадобилось время, чтобы взгляд сфокусировался. Коди держал меня за плечи, до сих пор не отпускал. Картошка. Вареная, крупными кусками. Немного мяса. Бутылка воды. — Это что? — Еда. — Я знаю. Я имею ввиду, она с ужина? — Я хоть и санитар, но не бессердечный. — этой фразы мне хватило, чтобы я понял его намек. Это была его еда. Он точно не отдал мне все, но явно поделился из своей порции. — Поешь. — Коди с опаской отпустил мои плечи. Я смог усидеть и не упасть. Он встал с постели, ухватился за тумбу и не без усилия подвинул ее ближе ко мне. — Если тебя вывернет — таблетки я тебе не дам. И будешь терпеть до завтра. — Спасибо.. — сил мне хватило только на шепот. Я сначала даже не увидел одноразовую вилку, которую он мне принес, и быстро засунул теплый кусок картошки в рот. Мне стало легче еще на стадии жевания. — Хорошо. Я приду через час. Ешь и ложись. Можешь поспать, я тебя разбужу. На все его слова я только кивал. Мне стало в разы легче. Настолько, что я смог есть дальше вилкой. Коди ушел. Я услышал звук защелки. Он закрыл меня на ключ.

***

любил ли я ее, или хотел быть любимым? нужна ли была мне эта навязанная обществом хрень, или я просто хотел быть принятым хоть кем-то? мне снились длинные эльфийские уши, короткие золотистые волосы и оливковая кожа. она была красивой. я думал, почему она выбрала такого как я. потому что я тоже не такой? или потому что я слабак, который был согласен на все? Меня снова выдернули из сна. Меня больше не мутило, но теперь болела голова. Когда меня потрясли за плечо и я открыл глаза — взгляд сразу сфокусировался на круглых очках и больших совиных глазах. — Харит, ты в порядке? — ...да? — спустя секунды раздумий я нахмурился. Я сам удивился, что смог так легко ему ответить. Я поднялся на локтях. Дигги удивленными глазами рассматривал меня. Пустой тазик у кровати. Тумбу с пустой тарелкой, что стоит не на месте. — Ты так долго гулял? Сколько время? — я повернул голову к окну. Сумерки. — Через час прием препаратов, через два отбой... — в смятении ответил он. — Мы долго смотрели фильм. В общей комнате. Лилия тебя потеряла. — Ммх.. — я взялся за голову и сел. В уголках закрытых глаз сверкнули искры. — А как ты вошел? Коди закрыл меня.. — Он меня и впустил.. Сказал, что скоро придет. — Ясно. — я отпустил лоб. Одним движением руки я поправил волосы и потом встал с постели. Нужно было переодеться. Я сильно вспотел. Душ откроется только завтра.. Когда я снял кофту — в дверь постучали. — Открой ему. — попросил я у Дигги, вытирая влажные плечи полотенцем. Коди посмотрел на меня, как на идиота, когда увидел меня полуголого у шкафа. Темные глаза метнулись к тумбе — тарелка пуста. К тазику — он тоже пуст. Он опустил плечи, понимая, что не имеет права отказать мне в таблетках. — Через час прием препаратов? — спросил я у него, надевая футболку. — Ты примешь его сейчас. И сразу спать. — санитар обошел растерянного соседа и положил на мою тумбочку таблетку. Точнее, половинку. — Ладно, спасибо. — я смотрел на него через плечо. Он стоял в ожидании со сложенными руками на груди. Ах да, совсем забыл. Я тяжело вздохнул и закрыл шкаф. Таблетка была очень горькой. Еще бы чуть-чуть — и меня точно стошнило. Но я сдержался. — Рот открой. — я открыл. Коди взял меня за подбородок и рассмотрел мою ротовую полость. Спасибо, что хоть пальцем не залез. — Спокойной ночи. — он отпустил меня и молча вышел из комнаты. Дигги уставился на меня. — Что? — спросил его я, снова убирая дурацкие волосы с лица. — Что это было? — Неважно. — я снял обувь, отодвинул тумбу и рухнул в постель. — Занимайся своими делами. — Я хотел почитать.. Тебе моя лампа не помешает? — он каждый раз это спрашивал. И каждый раз я отвечал одно и то же. — Нет. — я перелег на живот, скамкивая подушку под своим лицом. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Харит..

***

Я просыпался каждые несколько минут. Она снилась мне. Мучала меня, хотя я ее не любил. Или уже не любил. Я не знаю. Она нравилась мне, сильно, но я ее не любил. Как и она меня. Ей я наверное даже и не нравился. Это меня и корежило. Зачем она выбрала меня, если не хотела меня выбирать? И почему эти гребанные таблетки не помогают? Я бы предпочел пробыть весь этот месяц в состоянии овоща, чем просыпаться от желания расплакаться, как пятилетка. Дигги спал. Уснул с книжкой на груди. Очки перекосило. Он выглядел забавно, и я бы умилился, не чувствуй я себя так паршиво сейчас. Если скоро начнется проверка комнат — меня накажут. Но сейчас это неважно. Пол ужасно холодный. Но только так можно пройти коридор и добраться до умывальников бесшумно. До "утренней" комнаты я уже почти бежал, забегая в первую открывшуюся мне кабинку. Зубы скрипели. Я с болью прижал подбородок к коленям, когда уселся на крышку унитаза. Только чтобы челюсть стояла на месте. Только чтобы не слышать этот звук. Либо хренова таблетка не действует, либо наоборот — ее действие уже началось. Иначе я не могу объяснить, почему в глазах снова все начало плыть, и я не чувствовал, что мое сердце бьется. Хотя, судя по пульсирующей голове — у меня снова тахикардия. Я не понимал, что со мной. Это не похоже на ломку. Это было нечто другое. Меня штырило, как от наркоты. Но не в тот момент, когда наступает эйфория, а тогда, когда ты от нее уже отходишь. И это, сука, самое ебанутое чувство. Я качался с поджатыми к груди коленями. Они были сырые. Значит, я плакал все это время. Моему опекуну позволят позвонить мне только в конце следующей недели. Черт, как же я хочу домой. Я хочу к отцу. Хочу прийти на кухню и увидеть друга нашей семьи и почувствовать запах отвратительного кофе с шестью ложками и ни единой каплей молока. Добрые голубые глаза, которые никогда не смотрели на меня с разочарованием. Даже когда он увидел меня в передозе. И я бы продолжил безвучно хныкать, если бы не внезапное эхо раздалось со стороны большого зеркала над умывальниками. Эхо от женского голоса. — Это неправда. Мама меня любила. По крайней мере пыталась. У меня галюны? Я замолк и прислушался. Голос был даже не женский, а девичий. Расстроенный, но не приглушенный. Словно она совсем не боялась, что её могут здесь услышать. Здесь — около мужских кабинок. — Ты снова пудришь мне мозги. Перестань сводить меня с ума. — девочка включила воду. Но умывание ей не помогло. — Я знаю, что нас слышат. Мне все равно. Я застыл. Она знает, что я здесь. — И долго ты будешь сидеть там один? Я медленно спустил стопы на холодную плитку. Мокрая ткань на коленях отлипла от кожи. Не знаю, что это было за ведение, но мне захотелось выйти из своего укрытия и поговорить с ней. Поговорить хоть с кем-то. Дверь кабинки открылась со скрипом. В темном коридорчике, рядом с эмалированной раковиной, стояла девчонка. Такого маленького ростика, что я бы принял её за ребенка, не будь у неё на лице и теле признаков взросления. Волосы цвета малины с отросшими корнями прикрывали смуглые щечки. И глаза — огромные и синие — смотрели на меня ни то с интересом, ни то с испугом. И было в ней кое-что ещё — уши и хвост. Кошачьи. Полосатые. — Ты плакал? — спросила она приглушенно. — Что ты делаешь здесь? У мужских уборных. — я проигнорировал её вопрос. Он риторический. — Я разговариваю. — С кем? — С Анан. Я огляделся одними глазами. Либо я слепой, либо она — шизофреничка. — А тебя как зовут? — Нана. — ответила она, уставившись на своё отражение в зеркале. Я в смотрелся в него тоже, медленно осознавая, с кем она говорила. С чертовым зеркалом. — Я тебя.. Не видел раньше. — начал говорить я аккуратно, встречаясь с синими глазами в зеркале. — Я тебя тоже. Ты новенький, о котором все говорят? — она повернулась ко мне. Анан ушла, и я полностью завладел её вниманием. Мои ноги медленно отделились от холодного пола. Я шагнул к ней, уперевшись руками на раковину. Пальцы продолжали дрожать, но тошнота отступила. — Да. А ты не отсюда? В том смысле... Из другого отделения? — Да. Но я... «особый случай». Хожу где хочу и когда хочу. — девчонка отошла к подоконнику и села на него, качая кончиком пушистого хвоста в воздухе. — И выбор пал на мужские умывальники? — я выдавил легкую усмешку. Разговор с ней меня успокоил. Ещё четыре дня назад я не хотел иметь ни с одним из «психов» никаких отношений. А сейчас общаюсь с ней — шизоидом у мужского зеркала. — Анан выбирает, где со мной поговорить. — она пожала плечами в черной толстовке. Кофта была размера на три больше неё. — Почему ты плакал? Я закусил губу, уткнувшись взглядом в блики от Луны на раковине. За окном шёл тихий дождь. — Ломка скоро. — Вот как. — она немного помолчала, а потом похлопала ладонью рядом с собой. Я ответил на её приглашение. Двери скрипят всегда именно тогда, когда не должны этого делать. Пока я старался тихо проникнуть в комнату и минуту мучался с дверью — сосед подал признаки жизни. Я его разбудил, или он уже не спал — я так и не понял. — Тебя долго не было. — Дигги сонно потер глаза, игнорируя съехавшие очки. Вылитый совенок, выпавший из под мамкиного крыла. — В туалете слишком позитивная атмосфера. Не смог удержаться. — я говорил тихо, полутоном. Преодолел расстояние до кровати за два шага на цыпочках и практически рухнул в нее, пока сосед все пытался разлепить глаза и щурился от света лампы. Я накрылся одеялом и спрятал нос под тканью. — Спокойной но.. — Подожди. — Дигги поерзал, поправил очки и спустил ноги с кровати. Я уставился на него, с намеком в глазах, что хочу спать. Но он решительно посмотрел на меня с прищуром и сложил ладони на худые, совсем еще мальчишеские коленки. — Что с тобой происходит? Я тяжело вздохнул, перевернулся на спину и спустил одеяло с лица. Волосы сместились на лоб, и я стал загребать их пальцами обратно. — Я наркоман, Дигги. В завязке. Как ты думаешь, что со мной? — Я не совсем про физическое. Я не про тело. — он помотал лохматой головой и нагнулся, поднимая упавшую на пол книжку. — И дураку ясно, что твое тело страдает. Конечно. За четверо суток один обморок на ровном месте, отказ от еды и паническая атака. — Что ты делал так долго в туалете? Один. — Я.. не был один. Он нахмурился. — Там была девушка. С розовыми волосами. Дигги потупил пару секунд, а потом хлопнул себя по лбу, будто его осенило. — Господи. Опять она шастает по ночам в нашем корпусе, как привидение. — он снова потер глаза. Он отчего-то улыбался. — Ну все, еще ближайшую неделю я не выйду ночью в туалет. Она так до инфаркта доведет. — Это что, обычное дело? — Да. — он кивнул, поднялся с кровати, слегка шатаясь, и пошел к шкафу, дабы вернуть книгу на место. — Она "особый случай". Ей такое можно. — Да, она мне рассказала... Он закрыл дверцу и уставился на меня. — Рассказала? — Ну да. — я пожал плечами. — Что? — Это шутка такая? Харит, у нее избегающее. Она под дулом пистолета ни с кем не заговорит, кроме зеркала и одного врача. Теперь нахмурился я. Я медленно поднялся на локтях, уставившись на такого же опешившего соседа. — Что ты ей такого наговорил? — Я... Я просто плакал. И она услышала. Дигги опустил глаза в раздумьях и шагнул обратно к своей кровати. Лампа вдруг замигала — опять перебои с энергией. — И сама заговориоа с тобой? — Да. Он усмехнулся, по-доброму, пока поправлял штекер провода и медленно, но верно пробуждал во мне несуществующую эпилепсию. — И после этого ты не хочешь ни с кем сближаться? Харит, да ты мастер распологать людей к себе. И не только людей. Я фыркнул и рухнул обратно на подушку. Снова этот серый потолок.. Везде одинаковые потолки. Даже как-то раздражает. — Ты за это хотел спросить? Почему я дружить ни с кем не хочу? — Это твое дело. Но.. У нас так непринято. — Что непринято? — Оставаться в стороне, когда кого-то хуевит. — Дигги наконец справился с лампой. Бестолку, ведь я отвернулся, делая вид, что готовлюсь уснуть. — Не отказывайся от помощи больше. Пожалуйста. Я молчал. Дигги единственный, кто вселял к себе мое доверие, хоть и не стопроцентное, но заводить дружбу ни с кем в мои планы не входило. Даже с соседом. Сегодняшняя ночь — одноразовая слабость. Только и всего. — Доброй ночи.