reveal

— Охуеть. — Пугод, что ты, — Модди оборачивается на него, и у Пугода приоткрывается рот, как в карикатурном ситкоме, — здесь делаешь? — Извини, я просто, — тараторит он, — эм, я… Как неловко получилось, прости, я… — Дверью ошибся? Модди приподнимает бровь и даже не предпринимает попытку прикрыться. У Пугода и шанса не остаётся смотреть ему в лицо — взгляд падает ниже, и ниже, и ещё ниже. Щёки тут же ошпаривает, и по лицу наверняка расползаются уродливые алые пятна румянца. — Мои глаза выше, — насмешливо говорит Модди. Пугод ойкает, усердно пытается смотреть в угол раздевалки, а не на голого Модди. Без белья. Без клочка спасительной одежды. Бесполезно. — Я просто… Эм, я забыл тут… — он оборачивается вокруг себя, пытаясь взглядом отыскать свою потерю, — телефон, да… Модди негромко посмеивается и облокачивается на стену. И он, сука, ведёт себя так, будто отсутствие одежды на нём — норма. Будто ему и не стыдно стоять вот так, перед Пугодом, демонстрируя всего себя. Хотя теперь становится очевидно, почему он никогда не переодевался при ком-то. И почему он всегда последним уходил из раздевалки, Пугод теперь тоже хорошо понимает. — Нашёл? Пугод качает головой, снова глядя на Модди. Абсолютно голого Модди. И этот факт его, блять, даже не смущает: Модди неспешно наклоняется к лавке рядом с собой, подхватывает телефон и, взмахнув им, совершенно издевательски интересуется: — Не это, случаем, ищешь? Пугод заторможенно кивает. С ним играются — откровенно и очень нагло, он достаточно умён, чтобы это понять. И при этом достаточно умён, чтобы не вестись на провокацию. Пугод заводит руки за спину и делает шаг к Модди. Потом ещё один, и ещё, и ещё, останавливаясь на расстоянии в полметра. Пожалуй, со стороны они выглядят абсурдно — целиком одетый Пугод и — всё ещё, блять — абсолютно голый Модди. — А ты поджидал меня, да, Модди? — Он растягивает чужое имя и искренне наслаждается промелькнувшим на секунду испугом в глазах напротив. — Стоял здесь, весь раздетый, и ждал, пока я вернусь? Дай угадаю, ещё и специально телефон у меня свистнул? — Кое-кто явно переоценивает свою значимость. — Модди скрещивает руки на груди, и Пугод бездумно опускает взгляд. — И пялится на меня который день подряд. — Я не пялюсь! — Да ну? — Модди отпускает смешок и задирает подбородок, глядя Пугоду в глаза снизу вверх. — И не краснеешь сейчас? — Не краснею, — цедит Пугод, хотя в щеках ощутимо пульсирует прилившая кровь. — Да? И то, что члена у меня нет, тебя тоже не смущает? — Это тебя должно смущать, что я знаю твой секрет! Модди усмехается. — А тебя должно смущать, что у тебя встало при одном только взгляде на голого товарища, — Пугод смотрит в пол, тут же злясь на себя и опять поднимая взгляд на Модди. — Ну а у кого тут не встанет, а? — проникновенно интересуется он, делая маленький шажок вперёд. — Ты ведь ходячий секс, Модди, — Пугод подрагивающими пальцами касается его плеча, ожидая, что ему сейчас врежут за наглость, — ты безбожно красив, и только слепой, Модди, будет утверждать обратное. — Модди не двигается, глядя на него жгущимся взглядом. Пугод прерывисто вздыхает и настороженно кладёт вторую руку на другое плечо. — На тебя пялюсь не только я, Модди, и это бесит, ты не представляешь, насколько бесит! — Он уже смелее двигает ладонями, ощупывая натруженные, забитые после тренировки мышцы. — Все смотрят, Модди, и на твои плечи, и на сиськи, и на задницу… Даже натурал хотел бы тебя трахнуть, — Пугод спотыкается о свои слова и хихикает, — да кто угодно бы хотел, Модди! — Прекрати нести хуйню. — А ты заставь меня замолчать, Модди, — Пугод улыбается, — или тебя так смущают мои слова? — Вымыть бы тебе рот. С мылом. Модди почти бьёт телефоном в грудь — резким движением впечатывает его в футболку, и Пугод перехватывает его ладонь, давит сверху. — Так вымой, Модди, кто же тебе мешает? — мурлычет он, приближаясь и не находя не то что отпора — даже сопротивления. — Ты ведь сам хотел, чтобы я тебя таким увидел, правда? А кто-то ещё знает? Кто-то ещё видел тебя таким? Модди качает головой, и его молчание слишком громкое, чтобы Пугод остался равнодушным. Он вздыхает, облизывает губы и суёт чёртов телефон в задний карман джинсов, прежде чем податься вперёд и, молясь про себя, Модди поцеловать. Он отвечает, не колеблясь и секунды; сминает его губы, позволяет нырнуть в рот языком, и Пугод тихо стонет, когда горячие ладони лезут под его футболку, касаются голой кожи и тянут на себя. Ему хочется заставить Модди растерять всю его защиту, всю оборону, всю эту грубую ехидность и наигранное равнодушие. Пугод скользит ниже, ощупывает чужие мышцы, потом неуверенно зажимает пальцами твёрдые соски. Модди дёргается, чуть прикусывает его язык, и Пугод усмехается в поцелуй, углубляет его, прежде чем отстраниться и в губы шепнуть: — Нравится, Модди? Тебе нравится? — А похоже, что нет? — Пугод фырчит, прежде чем снова Модди поцеловать. Тот будто бы невзначай спускается рукой на бёдра, совершенно нахально мнёт ягодицу сквозь жёсткую ткань, а потом касается напряжённого члена. Пугод оттягивает его нижнюю губу, отстраняясь, запрокидывает голову и слышит насмешливое: — Нравится, Пугод? Тебе нравится? — А похоже, что нет? — передразнивает он. Модди улыбается, и Пугод жмётся к его улыбке губами, прежде чем отодвинуться. — А можно мне… — Он скользит одной рукой ниже, ведёт по животу и застывает на лобке. — Что, испугался? — Модди приподнимает голову, прижимаясь затылком к стене, и почти незаметно, может, даже случайно двигает тазом. Пальцы сдвигаются ниже, почти до самого края мягких волосков, и Пугод облизывает губы. — Это чего мне бояться? — Ладони Модди возвращаются к нему на талию, шарят под футболкой, поднимаясь к лопаткам и вынуждая прижиматься ещё ближе. — Это тебе бояться надо. — Чего это? — Модди рвано вздыхает, когда Пугод осторожно ныряет пальцами ниже, а потом ведёт подушечками по краю половых губ, поощрённый реакцией. — Не знаю, — по-кошачьи тянет он, — а вдруг тебе понравится? Будешь мечтать обо мне, Модди, одинокими ночами… — На-а-адо же! — смеётся Модди, ногтями впиваясь в спину. Он ощутимо дрожит, мелко подаётся к его пальцам, и Пугод смелеет, размазывает влагу. — А вдруг это тебе понравится, а, Пугод? Ты же вроде гей, нет? — Модди хватает воздух губами, когда Пугод задевает слабо выступающий бугорок. — И что подумают другие? — А что подумаешь ты? — Он повторяет удачное движение, и Модди жадно облизывает губы. Мозг взрывается — такой большой, суровый МоддиЧат откровенно теряется из-за него, из-за Пугода. — Что ты думаешь, Модди, по поводу моих пальцев в тебе, м? — Он осторожно толкается двумя пальцами в горячую, влажную тесноту. Это непривычно, но реакция Модди окупает всё — он краснеет, он ощутимо, почти требовательно сжимает его изнутри и царапает спину. Пугод успокаивающе гладит его бок, надеясь, что не щекочет. — Тебе нравится, Модди? Тебе хорошо? Он кивает, облизывает губы и двигает бёдрами. И смеётся вдруг: — Я тебе хребет сломаю, если буду так же крепко держаться за тебя. — Не сломаешь, — Пугод ухмыляется, — я не такой хрупкий, как ты думаешь. Он вынимает пальцы где-то на половину и медленно вгоняет обратно, чуть меняя наклон. И следит за лицом Модди — тот бьётся затылком в стену и сползает ниже, судорожно краснея. — Ты же специально это подстроил, Модди, — тянет Пугод, рукой спускаясь на его бедро. Крыша едет конкретно, потому что под ладонью твёрдые, упругие мышцы и жёсткие волосы — и в то же время пальцы Пугода неторопливо двигаются в, мать его, вагине. — Подстроил, чтобы я тебя таким увидел. А теперь смущаешься. — Пытаешься меня подъебнуть? — Модди стреляет в него пронзительным взглядом, и Пугоду вдруг очень хочется его поцеловать. Он берёт и целует, не размениваясь на мысли. От неожиданности Модди вцепляется в него крепче, и это даже больно, но Пугод жаловаться, конечно, не собирается, только вгрызается в губы и пальцами толкается интенсивнее, наращивая темп. — Не надо так, — останавливает его Модди. — Тогда скажи, как, — Пугод несдержанно целует его в приоткрытый рот, — или покажи. И давай сдвинемся, тебе же неудобно тут стоять… — Заботливый какой, — ворчит Модди и краснеет, когда Пугод, вытащив пальцы, тут же посасывает их, провокационно глядя в глаза. — Боже, Пугод, ты такая шлюха. — Кто бы говорил, Мо-о-одди! — И что, вкусно? — Модди вздёргивает бровь, задумчиво подходит к лавке и садится на неё, подложив под себя свою же толстовку. — Недурно. — Пугод подмигивает ему и, недолго думая, падает на колени. Он упирается локтями в бёдра и, глядя снизу вверх, тянет: — Прекрасный вид. Модди закатывает глаза, вытягивает ногу и бесцеремонно давит ступнёй на член. Пугод давит в горле ошарашенный вскрик; вместо любых слов облизывает губы, пытаясь промолчать, но не сдерживается и выпаливает: — А можно я попробую… Тебя? — Модди недоумённо моргает. — На вкус, ртом, понял же? — Ну валяй, — с безразличным видом отвечает он. Пугод даже не собирается скрывать довольную ухмылку: он раздвигает бёдра; подвиснув, укладывает одну ногу себе на плечо. — Любишь подчиняться? Того и гляди, попросишь сесть тебе на лицо, а, Пугод? — Я подумаю, — щедро обещает он, гладит кожу под ладонями. — Ты говори, если что. Мысли я не читаю. — Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться, — язвит Модди. Пугод усмехается, целует лобок, спускается ниже, оставляет пару звонких поцелуев и слышит рваный выдох. — Да не бойся ты! Он смеётся, и это наверняка щекотно, но Модди виду не подаёт; Пугод осторожно ведёт языком по половым губам, касается — предположительно — клитора самым кончиком и робко, на пробу посасывает его. Ощущения непривычные — с членами Пугод умел обходиться, с вагинами — нет, но ведь это, ну, Модди. Вечно хмурый, неприступный, ехидный Модди, который от его манипуляций буквально течёт. Вплетает руку в волосы, подаётся вперёд, шепчет тихое: — Умница. И Пугоду хочется спросить «тебе нравится?», хочется подробно выяснить, что именно доставляет Модди удовольствие, но он предпочитает действовать по наитию. Модди, на удивление, отзывчивый — точнее, отзывчивее, чем Пугод ожидал: он даже роняет стон, а ещё расставляет ноги поудобнее и увереннее сжимает пряди. Как будто и не стесняется совсем. Пугод прилежно старается, усердно работает языком, чутко реагируя на каждый выдох, каждую дрожь, каждое потягивание за волосы. Он боится поднять на Модди глаза — но почему-то поднимает. Модди, встретив его взгляд, тут же отводит свой. Но Пугоду достаточно увиденного и замеченного, чтобы метафорически растечься лужицей. Модди смотрел так… Так по-особенному, так значимо, и Пугода почти колотит от желания сделать Модди настолько хорошо, чтобы все остальные померкли на его фоне. Чтобы о других он никогда и не думал. Пальцы поглаживают нежную кожу, размазывают влагу, прежде чем нырнуть внутрь. Модди издаёт звук, приятно близкий к стону, и Пугод сосредоточенно двигает пальцами, вырисовывая кончиком языка замысловатые круги. Модди неловко подмахивает бёдрами, будто бы ему мало, и Пугод ускоряется по обоим, так сказать, фронтам. — Нет, стой, погоди. — Модди сжимает его волосы, и Пугод поднимает на него взгляд. Лицо Модди внезапно покрывается ещё более густым румянцем, и он прикрывает ладонью Пугоду глаза. — Не смотри так. — Это ещё почему? — насмешливо интересуется он, перехватывая его руку своей, свободной. — И зачем годить? Тебе не нравится или я недостоин… — Молчать, — командует Модди, и Пугод ошалело слушается. — Ты не хочешь… Трахнуть меня? Возможно, у Пугода на мгновение приоткрывается рот. Возможно. — У меня нет презервативов, — сипит он. — Чем-то болеешь? — Нет… — И я нет. Проблемы? — А вдруг ты… Ну… — Пугод сглатывает и зачем-то смотрит на свои пальцы, которые всё ещё внутри Модди. — Ты как себе это представляешь? — раздражённо восклицает Модди. — Если ты… Договорить ему не удаётся — Пугод целует его, жадно сминает губы, заталкивает все невысказанные слова ещё глубже, вместо ругани добывая себе требовательные вздохи и даже стон — пальцы внутри Модди всё равно двигаются, пусть не очень глубоко и интенсивно. Ему нравится — Пугод хочет верить, что нравится, но его пальцы такие мокрые, а хлюпает смазкой так громко, что смущение колотится в груди вместо сердца. — Трахни меня. — А не боишься, что понравится? Так понравится, что пальцев тебе уже будет недостаточно? — А ты сначала попробуй, — фырчит Модди и неотрывно смотрит, как торопливо Пугод раздевается, почти сдирая бельё. Футболку он снять не успевает — Модди притягивает за неё к себе и снова целует. Пугода колотит возбуждением, и он потирается членом о чужую ногу, не в силах унять собственную нужду. Модди молча меняет их местами — теперь он нависает сверху, прижимая своим весом к скамье. Пугод сглатывает, чувствуя, как уверенная ладонь обхватывает его член. — Нравится? — Я подумаю, — напряженно отвечает Модди, и Пугод лижет губы, наблюдая за его зардевшимся лицом. Модди направляет член в себя — его рот приоткрывается, а Пугод от жаркой тесноты скулит. Он сминает ладонями крепкие, твёрдые — мужские, блять! — бёдра, пока его член стискивают горячие, мокрые мышцы влагалища. С ума сойти и не войти обратно. В голове коротит, в нос ударяет фантомный запах электричества, и Пугод пытается толкнуться сам, но Модди предупредительно сжимает его плечо и хрипло дышит ртом. — Нравится? — не удерживается Пугод. — Меня объезжать? — Недурно, — выдыхает Модди, лижет соблазнительно заалевшие губы и убирает руку с плеча. Он опускает её, начиная мелко двигать ей в том же ритме, и Пугод залипает на выражение его лица, закусывая губу. В коридоре слышатся чьи-то голоса. Они оба замирают, вспоминая, что дверь не закрыта; только против ожиданий это вызывает не страх, а извращённое возбуждение. — Дай я. — Прибалдев от собственной смелости, Пугод отталкивает ладонь Модди, на ощупь отыскивает клитор и пробует повторить те же круговые движения. — Так? — Быстрее, — шепчет Модди, и Пугод слушается, жадно ловя реакцию. — Умница. Из груди вырывается стон — то ли от похвалы, то ли от того, что Модди наконец-то, будто в награду, ускоряется. Горячо, туго, плавно и, чёрт возьми, медленно, слишком медленно. По спине стекает щекотная капля пота, а мышцы руки потихоньку начинает сводить с непривычки. Зато Модди позволяет себе тихий стон. Он облизывает губы, и Пугод хочет его поцеловать, но вместо этого подаётся к груди и обводит языком сосок. Тянет на себя, прикусив зубами, всасывает, и Модди хнычет, шепчет сбитое «ещё». Пугод беспорядочно двигает пальцем, лаская клитор, свободной рукой придерживает Модди за спину и губами терзает соски, мечась от одного к другому. На плечи вдруг опускаются тяжёлые ладони, и Пугод от удовольствия жмурится. Его придавливают к скамейке, его в самом деле объезжают, но ему настолько хорошо ещё не было никогда. И вдвойне хорошо, когда Модди в его руках подрагивает, когда с его губ срываются звуки или похвала, застревающая в ушах и вынуждающая краснеть. — Чуть быстрее… Пожалуйста, — выдыхает Модди, и Пугод слушается, ускоряет движение руки и даже бесполезно пробует вбиваться навстречу, но Модди снисходит до этого сам, крепче хватаясь за плечи Пугода. Он вдруг замирает, выгибается и сжимается так сильно, что из груди вырывается ошеломлённый стон. Под веками взрывается как минимум ядерный гриб, и Пугоду хватает мелкого, почти незаметного толчка, чтобы излиться. Модди мычит и почти падает на него. От того, как приятна его тяжесть, Пугод чуть ли не кончает второй раз подряд; он зарывается лицом в мягкие кудри и крепко Модди обнимает, жмурясь от удовольствия. Они сидят так пару минут, деля эту посторгазменную негу на двоих. — Видишь, — поучительно произносит Пугод, — и ничего ты меня не сломал! — Ты кряхтишь. — Модди отстраняется, избегая смотреть Пугоду в глаза. — Я первый в душ. — В смысле первый? Вместе пойдём! — А если я не хочу? — Модди вскидывает бровь. — Ты только что объездил мой член, — без обидняков напоминает Пугод, — мало ли, что ты там хочешь… — Вот наглый какой. — Да, — радуется он, — очень наглый, терпи, Модди, терпи! — Врежу, — обещает Модди, не особо, впрочем, уверенно. Пугод хихикает. — Лучше придуши, мне даже понравится! — Идиот. Пугод даже спорить не пытается — вместо этого тянется за поцелуем. Идиот же.