Любовь под прикрытием

«Когда правда и ложь стоят на весах, судья смотрит не на чаши, а на руки тех, кто их держит. И если руки грязные — правда может перевесить ложь. Но часто бывает наоборот». Из записок адвоката Часть 1: Зал суда Парижский Дворец правосудия на острове Сите выглядел внушительно и холодно, как средневековый замок. Тяжёлые дубовые двери, высокие потолки с лепниной, мраморные полы, на которых гулко отдавались шаги. В коридорах пахло старыми документами и пылью — запахом проигранных дел и сломанных судеб. Зал №3 был переполнен. Журналисты, адвокаты, зеваки, свидетели. В первом ряду — представители прессы с блокнотами и диктофонами. В задних рядах — шепчущиеся люди, которые пришли поглазеть на падение великого. Ким Сокджин вошёл в зал в сопровождении двух конвоиров. На нём был тёмно-синий костюм, чуть великоватый в плечах, но сидел он всё равно безупречно. Галстук — серебристый, строгий. Волосы зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, только тени под глазами выдавали бессонные ночи. Он шёл с прямой спиной, глядя прямо перед собой. Никто не видел, как дрожат его руки — потому что руки были в наручниках. Он сел на скамью подсудимых, обитую тёмным бархатом. За его спиной — два полицейских. Напротив — прокурор, судья в красной мантии, присяжные. Слева — его адвокат, мадам Бернар, в чёрном костюме и очках. — Процесс по делу Ким Сокджина объявляется открытым, — провозгласил судья. Джин смотрел на зал. Где-то там, в последнем ряду, сидел человек, которого он не знал, но который, возможно, был агентом Куратора, чтобы следить за реакцией. Джин отвёл взгляд. Он не искал Чонгука. Они договорились: Чонгук не должен приезжать. Он должен быть в безопасности в Женеве. Джин не знал, что Чонгук смотрит на него прямо сейчас. Не из зала суда — из гостиничного номера напротив, через дорогу, в чёрный монитор, на котором транслировался процесс по закрытому каналу. Чонгук сидел на кровати, сжимая в руках стрекозу из янтаря, и смотрел на Джина — такого близкого и такого далёкого. — Я здесь, — прошептал он. — Я с тобой. Часть 2: Обвинение Прокурор был молодым, амбициозным, с голосом, поставленным для того, чтобы внушать ужас. — Господин Ким, — начал он, — вы обвиняетесь в том, что, занимая должность советника президента, создали коррупционную сеть, через которую отмывались миллиарды вон. Вы получали взятки от крупнейших корпораций в обмен на лоббирование их интересов. Вы угрожали журналистам, которые пытались опубликовать расследование. Вы — не просто чиновник, вы — преступник. Джин слушал спокойно. Его адвокат вставала, возражала, требовала доказательств. Прокурор размахивал бумагами — теми самыми, что были скопированы с флешки Чонгука. — Вот, — прокурор поднял лист, — перевод на счёт в швейцарском банке. Пять миллионов долларов. От кого? От компании «Хансо Групп». За что? За выгодный контракт на поставку вооружений. — Это был законный контракт, — ответил Джин. — Все деньги пошли на счёт министерства обороны. У меня нет личных счетов в Швейцарии. — Это ваш счёт? — прокурор показал выписку. — Нет. — Экспертиза подтверждает: подпись ваша. — Подпись можно подделать. У меня есть алиби: в день подписания документа я был на совещании у президента. Есть протокол. Судья сделал пометку. Прокурор закусил губу. Допрос продолжался три часа. Джин отвечал чётко, не путался, не нервничал. Он был политиком — и умел держать удар. Но он знал, что это только начало. Когда объявили перерыв, конвоиры вывели его из зала. В коридоре он на мгновение задержался у окна. На противоположной стороне улицы, в окне гостиницы, мелькнула тень. Джин не поверил своим глазам — показалось? Или действительно Чонгук нарушил запрет и приехал? Сердце забилось быстрее. Он не мог проверить — конвоиры тянули его дальше, в камеру при суде. — Подождите, — сказал он. — Можно мне воды? Конвоир дал ему стакан. Джин сделал глоток и ещё раз посмотрел в окно. Но тень исчезла. Он ошибся. Не мог Чонгук быть таким глупым. Часть 3: Женева, гостиница Чонгук не собирался приезжать в Париж. План был другим: сидеть в Женеве, рисовать, ждать писем. Но через три недели после начала процесса он не выдержал. Купил билет на поезд, взял фальшивый паспорт, надел тёмные очки и кепку — всё, чтобы не попасться на глаза агентам Куратора. Он снял номер в маленькой гостинице напротив Дворца правосудия, чтобы видеть Джина каждый день — пусть даже через монитор трансляции. Сегодня он впервые заметил, что Джин посмотрел в его сторону. То ли судьба решила дать им крохи своей милости, то ли злое прови дение решило посмеяться.Не мог знать наверняка, увидел ли его. Но сердце подсказывало: да, Джин чувствует его присутствие. Чонгук сидел на подоконнике, смотрел на окна суда и сжимал в руке платок Джина — тот самый, белый, с монограммой. Платок уже потерял запах, но Чонгук всё равно вдыхал его, надеясь уловить что-то, что вернёт его к тем ночам в студии. Телефон завибрировал. Адвокат. «Пожалуйста, не делайте глупостей. Господин Ким не хочет, чтобы вы рисковали». Чонгук прочитал и убрал телефон. Он уже сделал глупость — приехал. Но останавливаться не собирался. Он достал из рюкзака маленький этюдник и начал рисовать вид из окна: тюремную машину, стоящую у входа, полицейских, клочок неба над зданием суда. В углу он написал: «Джин, я рядом. Ты не один». Завтра он попытается передать рисунок через адвоката. Надеясь, что цензура пропустит. Глупец. Часть 4: Неожиданный свидетель На четвёртый день процесса прокурор вызвал свидетеля, которого никто не ожидал. В зал вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с сединой на висках и цепким взглядом. Чонгук узнал его сразу — он видел этого человека на фотографиях в досье. Кан Хёнсу, бывший заместитель Джина, который бежал за границу три года назад, когда против него начали расследование. — Свидетель, назовите ваше имя и род занятий, — сказал судья. — Кан Хёнсу, бывший советник по экономическим вопросам. — Вы знаете подсудимого? — Да. Мы работали вместе десять лет. — Можете ли вы подтвердить, что Ким Сокджин получал взятки от корпораций? Кан Хёнсу посмотрел на Джина. Тот сидел неподвижно, но Чонгук видел, как напряглись его плечи. — Могу, — сказал Кан. — Я лично передавал ему конверты с деньгами от «Хансо Групп». Пятьсот тысяч долларов наличными. Четыре раза в год. В зале поднялся шум. Адвокат Джина вскочила: — Ваша честь, этот свидетель является беглым преступником! Его показания не могут быть приняты во внимание! — У него есть иммунитет от преследования в обмен на сотрудничество, — ответил прокурор. — Это законно. Джин встал. — Ваша честь, — его голос был спокоен, — Кан Хёнсу лжёт. Я никогда не брал у него денег. Более того, он сам организовывал эти схемы, а теперь пытается переложить вину на меня, чтобы избежать наказания. — У вас есть доказательства? — Есть. Записанные разговоры. Адвокат Джина достала из портфеля флешку — другую, не ту, что скопировал Чонгук. Вставила в ноутбук судьи. В зале зазвучал голос Кана: «...ты не беспокойся, Джин-а, я всё устрою. Мои люди в прокуратуре помогут замести следы...» Джин ответил: «Я не хочу в этом участвовать. Прекрати». Запись обрывалась. Но её было достаточно, чтобы посеять сомнения в показаниях свидетеля. Кан Хёнсу побледнел. — Это подделка! — Экспертиза подтверждает подлинность, — сказала адвокат. Судья объявил перерыв. Джин переглянулся с адвокатом — в его глазах мелькнула надежда. Но Чонгук, смотрящий трансляцию, знал: эта надежда призрачна. Улики против Джина были слишком тяжелыми, слишком хорошо подогнанными. Кто-то очень могущественный хотел его уничтожить. Главный кукловод всё ещё оставался в тени. Часть 5: В гостиничном номере Ночью Чонгук не мог спать. Он сидел на подоконнике, смотрел на освещённые окна Дворца правосудия и думал о том, что происходит в камере, где сейчас, наверное, лежит Джин и смотрит в потолок. Он достал телефон, написал адвокату: «Передайте ему: я здесь. Я видел его сегодня. Он держится молодцом. Скажите ему, что я люблю его». Ответ пришёл через час: «Он сказал, чтобы вы уезжали. Сказал, что это опасно. И что он не простит себе, если с вами что-то случится». Чонгук усмехнулся. Запрещать ему заботиться — всё равно что запрещать дышать. Он лёг на кровать, закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Джина — не с фотографии, не с портрета, а живое, каким он видел его сегодня в трансляции: уставшее, но спокойное. С просветом надежды. — Я не уеду, — сказал он в темноту. — Я буду здесь. Пока тебя не отпустят. Часть 6: Куратор возвращается На пятый день процесса Чонгук получил сообщение на новый телефон. Но как? Он думал, что избавился от них, когда разбил тот аппарат. Но, видимо, отследили. «Ты в Париже. Это глупо. Возвращайся в Женеву, или твоя мать заплатит. У нас есть люди в Пусане». Чонгук похолодел. Мать только начала выходить из больницы, врачи говорили о ремиссии. Если они тронут её... Он набрал номер матери. Долгие гудки, потом — голос, чужой, не мамин. — Чонгук-сси? — сказал мужчина. — Ваша мама в безопасности. Пока что. Но если вы не послушаетесь... Чонгук бросил трубку. Руки дрожали. Он понимал, что Куратор не шутит. У них безграничная власть — они посадили правую руку президента, что им стоит простая женщина из Пусана? Он сидел на полу, обхватив голову руками, и раскачивался взад-вперёд. Выхода не было. Если он уедет — Джин останется один, и, возможно, это будет последний раз, когда он видит его. Если останется — мать умрёт. — Что мне делать? — прошептал он. Ответа не было. Только ветер за окном шумел в ветвях платанов. Часть 7: Последнее письмо Наутро Чонгук принял решение. Он написал Джину письмо на листе бумаги, каллиграфическим почерком, как писал в детстве мамины открытки. «Джин, Я должен уехать. Меня шантажируют моей мамой. Я не могу рисковать её жизнью. Но я вернусь. Как только смогу. Как только буду уверен, что она в безопасности. Я люблю тебя. Я никогда не перестану. Ты — моя жизнь. Без тебя я просто существую. Не сдавайся. Борись. Твоя адвокат умна, и правда на твоей стороне. Я знаю, что ты не виновен в том, в чём тебя обвиняют. А если виновен в чём-то другом — это не имеет значения. Ты хороший человек. Ты спас меня. Теперь моя очередь спасать тебя. Я обещаю: я найду способ. Я найду компромат на Куратора. Я переверну это дело. Жди меня. Стрекоза в янтаре всё ещё стоит на моём столике. Я смотрю на неё каждый вечер и думаю о тебе. Твой навсегда, Чонгук». Он сложил письмо, запечатал в конверт и отдал адвокату с просьбой передать Джину при следующем свидании. Потом собрал рюкзак, спустился вниз и сел в такси до вокзала. В зеркале заднего вида он видел, как исчезает Дворец правосудия — символ надежды и одновременно тюрьмы, в которой томился его любимый. — Прощай, — прошептал он. — Пока прощай. Часть 8: Тюрьма, ответ Письмо дошло до Джина через три дня. Он прочитал его в камере, сидя на койке, под тусклым светом лампы. Пальцы его дрожали, когда он переворачивал страницы. — Глупый, — прошептал он. — Глупый мальчик. Зачем ты вернулся? Зачем рисковал? Он перечитал письмо ещё раз. Потом достал огрызок карандаша — тайком пронесённый адвокатом — и на клочке бумаги написал ответ. «Чонгук-а, Не возвращайся. Забудь меня. Живи своей жизнью, рисуй, стань знаменитым. Выставку я тебе уже не организую — но ты справишься сам. Ты талантливее, чем думаешь. Если мы встретимся — хорошо. Если нет — значит, так суждено. Я не прошу тебя ждать. Я прошу тебя жить. Пожалуйста. Ради меня. Ради нас. Я люблю тебя. Прощай. Джин». Он отдал записку адвокату и попросил отправить в Женеву. Но Чонгук не получил её. Потому что в тот же день, когда адвокат собиралась отправить ,записка тайным образом исчезла. И она никогда не дошла до адресата. Чонгук ждал ответа неделю, потом две. Потом понял: ответа не будет. Либо Джин не хочет ему писать, либо письма перехватывают. Он перестал ждать. Но не перестал верить. Часть 9: Приговор Через два месяца суд вынес приговор. Чонгук смотрел трансляцию в своей женевской квартире, сжимая в руках стрекозу. Джин стоял на скамье подсудимых — похудевший, бледный, но всё такой же прямой. — ...признать Ким Сокджина виновным по всем пунктам обвинения... — читал судья. — ...назначить наказание в виде двадцати двух лет лишения свободы в колонии строгого режима... Чонгук вскрикнул. Двадцать два года. Это не жизнь. Это приговор. — ...с учётом смягчающих обстоятельств... — продолжал судья, но Чонгук уже не слышал. Он смотрел на экран, на лицо Джина. Тот не плакал. Не кричал. Просто смотрел в камеру. Чонгуку показалось — прямо на него. — Нет, — прошептал Чонгук. — Нет, я не позволю. Чонгук не знал, хватит ли у него сил и времени, чтобы докопаться до истины. Но он знал одно: он не сдастся. Он подошёл к окну, посмотрел на горы. Солнце садилось, озеро Леман горело огнём. — Я вытащу тебя, — сказал он. — Клянусь. Даже если это будет стоить мне жизни. В руке он сжимал стрекозу из янтаря. И ему показалось, что стрекоза шевельнула крыльями. Конец десятой главы