Любовь под прикрытием

«Иной раз освобождение из тюрьмы — лишь замена железных прутьев на золотые. И когда ты думаешь, что вышел на волю, ты оказываешься в клетке, где стены — это страх, а потолок — чужие глаза». Виктор Гюго, «Последний день приговорённого к смерти» Часть 1: Суд, второй акт Зал суда в Женеве был меньше парижского, но не менее торжественным. Тяжёлые шторы, портреты швейцарских кантонов на стенах, скамьи из тёмного дерева. Пахло полировкой и напряжением. Чонгук сидел в первом ряду для свидетелей, под охраной двух судебных приставов. В руке он сжимал стрекозу из янтаря: Чонгук не мог расстаться. Она была его талисманом, его совестью, его воспоминанием. Джина ввели через боковую дверь. Он шёл сам ,впервые за много месяцев. Похудевший, бледный, с палочкой, но с прямой спиной. На нём был тёмно-синий костюм ,тот самый, в котором его арестовывали три года назад. Костюм висел мешком, но Джин носил его как боевое знамя. Их взгляды встретились. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. Джин чуть улыбнулся только уголками губ, но этого было достаточно. — Процесс по делу Ким Сокджина, пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам, объявляется открытым, — провозгласил судья. Прокурор, новый ,молодой, с горящими глазами ,начал с того, что обвинения против Джина «частично не находят подтверждения». Он признал, что флешка была изъята с нарушением процедуры, а свидетельства Куратора Пака Сангхуна поставлены под сомнение. Он также настаивал, что Джин не был невиновен полностью: его связи с офшорами, пусть и не криминальные, но этически сомнительные, оставались фактом. Затем выступила мадам Бернар. Она говорила долго спокойно, весомо, как прокурор, но на стороне защиты. Она представила анализы, доказывающие отравление Джина в тюрьме. Она вызвала свидетелей: охранника, который видел, как в еду подсыпали порошок. Она зачитала показания медсестры, рискнувшей дать образцы на экспертизу. — Господин Ким не совершал преступлений, — закончила она. — Он совершил одно: отказался подчиняться системе, которая хотела сделать его убийцей. За это его уничтожали. Сначала репутацию, потом здоровье, потом жизнь. Мы здесь, чтобы остановить это. В зале повисла тишина. Судья объявил перерыв. Чонгук сидел, сжимая стрекозу, и смотрел на Джина. Тот сидел на скамье подсудимых, прямой, несгибаемый, как скала. Но Чонгук видел, как дрожат его руки , от слабости, от напряжения, от голода, который он всё ещё не мог утолить. «Держись, — мысленно сказал он. — Ещё немного». Часть 2: Решение суда Через три дня судья вынес решение. Не оправдательный приговор — суд не имел права отменять решение парижского трибунала. Но он постановил: «Ввиду серьёзного ухудшения состояния здоровья подсудимого, а также наличия неопровержимых доказательств фальсификации части улик, Ким Сокджин подлежит немедленному освобождению из-под стражи под подписку о невыезде и обязательство являться на все следственные действия. Дело направляется на дополнительное расследование». Джин не смотрел на судью. Он смотрел на Чонгука. — Ты свободен, — прошептал Чонгук. Охранники сняли с Джина наручники. Он потёр запястья ,на них остались красные следы. Потом медленно, опираясь на палочку, подошёл к Чонгуку. Взял его за руку. — Мы свободны? — спросил Джин. — Нет, — ответил Чонгук. — Но мы вместе. Это главное. Они вышли из здания суда под вспышки фотокамер. Чонгук прижимался к Джину, чувствуя, как тот опирается на него. Вопросы журналистов смешались в один шумный поток. Чонгук не отвечал. Джин тоже молчал. Машина адвоката ждала у входа. Они сели на заднее сиденье, и автомобиль тронулся, увозя их от дворца правосудия в неизвестность. Часть 3: Женева, квартира Квартира на берегу озера Леман показалась Чонгуку иной. Он привык быть здесь один, с портретом Джина, с воспоминаниями. Теперь Джин сидел на диване, пил чай — настоящий, с бергамотом — и смотрел в окно. — Ты изменился, — сказал Джин. — Возмужал. — Ты тоже, — ответил Чонгук. — Поседел. — Это седина не от времени, а от страха, — Джин усмехнулся. — Я боялся, что ты меня не послушаешься и подставишь себя. И что тебя убьют. Или что я умру, не увидев тебя. — Я здесь. Ты здесь. — Чонгук сел рядом, взял его за руку. — Остальное не важно. Они сидели так долго, пока солнце не село за горы, а озеро не окрасилось в лиловый цвет. Чонгук рассказывал о Кито, о рисовании, о смерти матери. Джин слушал, гладил его пальцы и изредка вставлял слова: «Мне жаль», «Ты сильный», «Я горжусь тобой». Ночью они лежали в одной кровати — впервые за три года. Чонгук прижимался к спине Джина, чувствуя, как выступают позвонки. Джин был таким худым, таким хрупким, что Чонгук боялся сжать его в объятиях слишком сильно, как будто тот мог рассыпаться. — Что дальше? — спросил Чонгук. — Дальше мы будем жить, — ответил Джин. — Как хотели. У моря. В Нормандии. Раздался телефонный звонок, Джин взял трубку, лицо его застыло маской. Звонила адвокат. Джин сказал только одно - Понял. - Что? - спросил Чонгук - Комитет! Они не оставят нас в покое. — Джин повернулся лицом к нему. В темноте его глаза блестели. — Мы уедем не в Нормандию. Мы уедем туда, где нас не найдут. Я ещё до ареста подготовил маршруты, документы, деньги. Только бы выиграть время. Чонгук прижался к нему, спрятал лицо в изгибе шеи. - Но тебе нельзя покидать страну,- волнуясь, вскрикнул Чонгук. - Здесь мы не выживём , механизм запущен. Ты со мной? — Я с тобой. Куда угодно. Хоть на край света. — На край света не понадобится, — Джин улыбнулся. — Хотя, может быть, и понадобится. Они уснули под утро, утомлённые долгим днём и долгими годами разлуки. Но сон был тревожным: Чонгуку снились кирпичи, летящие в окно, а Джину — коридоры тюрьмы, которые никак не кончались. Часть 4: Война продолжается На следующий день Хосок пришёл к ним в квартиру. Он был взволнован, почти зол. — Вы вышли на свободу, но война не закончена. — Он развернул ноутбук. — Посмотрите, что пишут. Чонгук и Джин склонились над экраном. Заголовки кричали: «Коррупционер вышел на свободу благодаря любовнику-шпиону!» «Ким Сокджин — больной старик, которого выпустили из жалости, а не из-за невиновности». «Чон Чонгук — герой или шантажист? Новые подробности его сотрудничества с разведкой». — Они не успокоятся, — сказал Хосок. — Комитет потерял Пака, но они нашли новых козлов отпущения. Теперь они атакуют через таблоиды, через телевидение, через блогеров с миллионной аудиторией. Их цель — не вернуть Джина в тюрьму, а сделать его жизнь на свободе невыносимой. И вашу тоже. Но их цель ,боюсь, более безжалостна... Джин и Чонгук поняли. — Что нам делать? — спросил Чонгук. — Держаться. И готовиться к побегу. Потому что долго вы здесь не продержитесь. Рано или поздно они найдут способ. Подкупят полицейского, подошлют убийцу, организуют несчастный случай. — У нас есть план, — сказал Джин. — Мы уедем через три дня. — Куда? — В одну страну, о которой вы не должны знать. Чем меньше людей знают, тем безопаснее. Хосок кивнул. — Тогда я подготовлю информационное прикрытие. Запущу серию фейковых новостей о том, что вы улетели в Японию. Пока они будут искать вас там, вы исчезнете. — Спасибо, — сказал Чонгук. — За всё. — Не благодарите. Я делаю это не ради вас. Я делаю это ради правды. — Хосок встал. — Удачи. Он ушёл. Чонгук и Джин остались одни. — Три дня, — сказал Чонгук. — Мы успеем. — Успеем, — ответил Джин. — Если ничего не случится. Часть 5: Последняя ночь в Женеве За день до побега они почти не спали. Собирали вещи: документы, деньги, минимум одежды. Чонгук взял стрекозу, Джин — фотографию Юнги, которую хранил в тайнике все эти годы. — Он бы одобрил, — сказал Джин, глядя на снимок. — Юнги. Он всегда говорил, что я слишком серьёзный. Что мне нужен кто-то, кто научит меня смеяться. — Я научил? — Да. — Джин улыбнулся. — Ты научил меня любить заново. Это важнее смеха. Они стояли у окна, глядя на ночную Женеву. Озеро блестело под луной, как чёрный бархат, усыпанный бриллиантами. Чонгук чувствовал тепло тела Джина, его дыхание, его запах, тот самый, древесный и сладковатый, который он искал в чужих городах и не находил. — Завтра мы уедем, — сказал Чонгук. — И больше никогда не вернёмся. — Никогда не говори «никогда», — ответил Джин. — Жизнь длинная. — Тогда — очень долго не вернёмся. — Это лучше. Они поцеловались — долго, нежно, как в первый раз в студии на улице Сены. В этом поцелуе было всё: три года разлуки, боль утрат, надежда на будущее и страх, который они оба прятали. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук. — Я тоже, — ответил Джин. — И никогда не перестану. Они легли спать, но сон не шёл. Оба думали об одном: что завтрашний день может стать последним. И молились — каждый своему богу, чтобы он стал началом новой жизни. Часть 6: Утро побега Они вышли из квартиры в шесть утра, когда солнце только вставало над Альпами. Чонгук нёс рюкзак с самым необходимым, Джин — папку с документами и палочку, на которую опирался. Машина ждала у подъезда — старая, неприметная, взятая в аренду по фальшивым документам. Чонгук сел за руль, Джин — рядом. — Ты уверен, что справишься? — спросил Джин. — Я учился водить в Кито, — ответил Чонгук. — Там такие дороги, что женевские покажутся раем. Он завёл двигатель. Машина тронулась. Им предстояло проехать через всю Швейцарию до итальянской границы, там пересесть на другой автомобиль, потом добраться до порта и на лодке — в Грецию. Дальше — частный самолёт в страну, о которой Джин не говорил даже Чонгуку. План был рискованным, но продуманным. Джин обдумал до ареста, но подготовил его в тюрьме, через адвоката, через старых друзей, которые не предали. Теперь он воплощался в жизнь. — Нас могут ждать на границе, — сказал Джин. — Поэтому мы поедем не по главной трассе, а через горы. — Хорошо. Они ехали молча, слушая шум шин и гул мотора. Чонгук поглядывал в зеркала — не следят ли. Пока никого. В девять утра они пересекли границу кантона, выехали на горный серпантин. Джин смотрел на проплывающие за окном вершины, покрытые снегом, и думал о том, что три года назад он даже не мечтал об этом дне. — Мы почти свободны, — сказал он. — Не почти, — ответил Чонгук. — Мы свободны. Осталось только доехать. Водитель — он же Чонгук — улыбнулся. Часть 7: Перехват Это случилось в 11:47, на пустынном участке дороги в двадцати километрах от итальянской границы. Чонгук увидел их первым — две чёрные машины, которые выскочили из-за поворота и перегородили дорогу. Он успел выкрикнуть: «Держись!» — и ударил по тормозам, но было поздно. Их блокировали. Из машин высыпали люди в штатском, с пистолетами. Лица были сухими, профессиональными — никаких эмоций. — Выходите! — крикнул один. — Руки вверх! Чонгук посмотрел на Джина. Тот был бледен, но спокоен. — Это не полиция, — сказал Джин. — Это люди комитета. Они нас нашли. — Что делать? — Выходи. Не сопротивляйся. Иначе убьют на месте. Они вышли, подняв руки. Чонгук держал стрекозу в кулаке — он не выпустил её, даже когда его прижали лицом к капоту. Джина отвели в сторону. Чонгук слышал обрывки разговора: — ...приказ из Сеула... вы нарушили условия... больше не нужны... — Не трогайте его, — ответил Джин. — Он не при чём. — Он свидетель. Он будет молчать. Навсегда. Чонгук рванулся, но его держали двое. — Джин! — закричал он. — Джин! Джин обернулся. В его глазах была любовь. Только любовь. И прощание. — Я люблю тебя, — сказал он. — Прости, что не уберёг. Раздался выстрел. Один. Короткий, сухой, как хлопок. Джин упал. Чонгук закричал — так, что эхо пошло по горам. Он вырвался, бросился к телу, но его схватили, скрутили, надели наручники. — Джин! Джин! — голос его сорвался до хрипа. Джин лежал на асфальте, с открытыми глазами. На груди расплывалось красное пятно. Рядом — палочка, которую он выпустил из рук. Чонгук не помнил, что было потом. Как его затолкали в машину, как везли, куда. Он потерял сознание — от шока, от потери, от того, что мир перестал существовать. Часть 8: Тюрьма Он очнулся в камере. Бетонные стены, железная койка, запах мочи и хлорки. На запястьях — синяки от наручников. На душе — пустота. — Джин, — прошептал он. Ответа не было. Только тишина и шаги охранника в коридоре. Позже пришёл следователь. Мужчина с лицом, которое не выражало ничего. — Чон Чонгук, вы обвиняетесь в государственной измене, участии в организации побега особо опасного преступника и сопротивлении при задержании. Ким Сокджин убит при попытке к бегству. Вы подтверждаете? Чонгук не ответил. Он смотрел на стену и видел только глаза Джина — последние секунды, полные любви. — Ваше молчание будет засчитано как признание вины. — Мне всё равно, — сказал Чонгук. — Убейте меня. Пожалуйста. — Это не в нашей компетенции. Будет суд. Следователь ушёл. Чонгук остался один. Он лёг на койку, закрыл глаза и попытался умереть — хотя бы во сне. Но сон не приходил. Только память: Джин в студии, Джин у окна, Джин с чашкой чая, Джин, который шепчет: «Я люблю тебя». — Я тоже, — прошептал Чонгук. — И никогда не перестану. Он сжал пустой кулак — стрекоза исчезла. Где-то на горной дороге, в луже крови, лежала янтарная фигурка. Или её забрали в качестве улики. Чонгук не знал. Знал только одно: часть его умерла там, вместе с Джином. А то, что осталось, доживает последние дни. Конец четырнадцатой главы