Лия без диплома

      Всюду были запахи: аллея сирени, за ней — поздняя черёмуха, в сердцевине сшибающий с ног чубушник. Газонам побрили макушку, скосив протянутые к небу ладони мальвы. Лия только что вышла из островка леса внутри города, в котором остро пахло перегретой хвоей, ландышами и цветущей рябиной. Сезоны смешались из-за холода, а потом острой бездождливой жары, и всё зацвело, спрессованное в двух неделях, а толстые майские жуки отлетали в безумных количествах за одну тёплую неделю в апреле. Весенние месяцы и июнь заплелись в климатическом хороводе — в нос летел тополиный пух, а месяц всё ещё был из трёх букв, пора тоски по лучшей жизни: весь год они будут потом ждать его, думая, что в его ласковых руках они найдут молодость, смех и свою лучшую жизнь. Возвращаясь домой среди тяжёлых гроздей сирени и поющих звучных соловьёв, Лия была почти уверена, что это и правда её лучшая жизнь, лучший фрагмент жизни, который она в основном проводит на работе.       Она была не против. Чем больше она работает, тем больше жизней спасает.       Здесь, на этой работе, она действительно была нужна — нужна всем этим потерянным и беззащитным животным, которые так боялись мира вне их тёплых домов, и просто хотели, чтобы их снова нашли. Редкий день проходил без найдёныша, но часто Лия не ставила Ольгу в известность о своих успехах: связывалась напрямую с хозяевами, приносила дрожащую кошку, приводила упирающегося пса, а после исчезала, не занося в систему информацию, что животное найдено: хозяева делали это самостоятельно. Ей не хотелось выбиваться, она тщательно старалась держать свою статистику на том же уровне, как у остальных, а ещё лучше - ниже, чтобы Ольга не смотрела на неё подозрительно.       Иногда в выходные заходила в чужие квадраты, чтобы не казалось, что только на её территории животные как будто чудом находятся и возвращаются домой. Ей было не принципиально, просто хотелось хорошо выполнять своё дело. Хватало на оплату квартиры, пачку сосисок и хлеб. Иногда рот Лии наполнялся слюной при мысли о консервированных персиках или чесночном хлебе, но это было бы на какое-то другое время, если оно, конечно, когда-нибудь случится. Сейчас ей хотелось просто помогать — и не хотелось привлекать к себе внимание.       Егор стал звать её с собой реже; а когда звал, как будто огорчался, видя, насколько она похудела, осунулась и устала. Видимо, ему было слишком тяжело наблюдать за тем, как она постепенно выходит из строя, и не подозревать, как ей помочь. Однажды он молча сунул ей в руку деньги — она думала отказаться, но он захлопнул дверцу машины и уехал. Лия положила деньги на комод с мыслью, что вернёт их, а через три дня пошла и купила на них консервированные персики. Сидела на кровати, засовывала фрукты в рот целиком, чувствуя, как густой сахарный сироп стекает по пальцам и подбородку, и вздрагивала от рыданий. Хотя на самом деле ничего страшного не происходило, просто… Персики.       Она старалась ни с кем не общаться. В какой-то момент увидела, что цифра друзей в социальных сетях изменилась на одного: Надя отписалась. Видимо, устала ждать, когда Лия сможет повернуться к ней.       Лия постаралась почувствовать хоть что-то по этому поводу: печаль, обиду или облегчение — но не чувствовала ничего, просто смотрела на эту цифру, и ей было пусто, словно она смотрела на что-то, что не могла обработать эмоционально. Она попыталась вспомнить хорошие или плохие моменты, связанные с Надей — но не смогла. Это было просто имя в истории её жизни, которому не соответствовала ячейка с эмоциями. Может, эмоций в принципе больше не было — коротнуло на линии, отрезало от архива. Лия задумалась, надо ли ей что-то сделать по этому поводу, но быстро потеряла интерес к этой идее.       Гораздо чаще она вспоминала ту девочку в красном, которая возвращалась домой, помахивая портфелем. Та девочка была для неё в воспоминанием даже скорее не человеком, а маркером хороших времён, когда Виктор заходил в магазин. Он всегда снимал сначала шарф, а потом шапку — развязывал его одним и тем же движением, и это движение Лия иногда воспроизводила внутри себя до деталей, боясь забыть его.       Забирая из подвалов, чердаков, из-под машин, из кустов дрожащих животных, она, впрочем, всегда ощущала эмоции. Как будто черпала из бездонного колодца вины, уменьшая его неизменный вес. Она не смогла спасти то животное, которое любила. Но она может спасти тех, кого любит кто-то другой. И каждый раз, когда она ощущала биение сердца зверя, она в глубине души, где-то слишком глубоко, чтобы признаться себе, надеялась, что этого — не ищут, и она сможет отнести его домой и согреть. И согреться о него. И, может, ожить. Если это в принципе было возможно.       Эта работа странным образом меняла её. Ничего не происходило, и её всё устраивало, просто мир почему-то становился всё более бесцветным и безвкусным, а ноги всё чаще словно отказывались идти утром в сарай за оборудованием. И иконка приложения на телефоне вызывала панику. Когда Лия выходила на новое задание, она как будто двигалась автоматически, отключив себя. Действия были отработаны, день чётко поделён на сегменты: она старалась работать и в будни, и в выходные. И даже в праздник, когда издалека раздавались звуки музыки и криков, она доставала кота с перегретого чердака. Рыжий грязный кот гнусно пищал и сопротивлялся, не хотел лезть в домашнюю переноску — оборудование Лия в праздник, конечно, не брала.       Чем больше она работала — тем больше животных она могла спасти. И должна была спасти. Она стала меньше спать, и думала иногда, что, может, было бы продуктивнее и сейчас пойти на задание, а не лежать в удобной кровати, раз она всё равно не может заснуть. Насколько эффективнее можно было бы её использовать, если бы она совсем не спала? Насколько эффективнее, если бы вообще не ела?       Она пропустила обед один раз на сложном поиске, и стала пропускать его всё чаще, просто запаковывая себе в карман штанов бутерброд в плёнке. Бутерброд мялся в кармане, был перегретым на солнце, и она ела его на ходу, не чувствуя голода и вкуса, просто подсчитывая калории: если хватит денег, можно добавить майонез, это калорийнее, будет больше энергии.       Ольга в самом начале работы обещала повысить зарплату при выполнении показателей, но зарплата не повышалась, и Ольга каждый раз отзывала её в сторону и объясняла, почему именно показатели не были выполнены. Дело было не только в том, что Лия не отмечала большую часть пойманных животных, а в том, что Ольга меняла один показатель формулы расчёта зарплаты, каждый раз новый.       Лия молча смотрела в экран грязного планшета на объяснения, а потом на Ольгу, а потом повторяла себе, что живёт одна, и всё в порядке, она ужмётся, она может продолжать так жить и не покупать себе ничего, главное продолжать помогать. Это была государственная работа, и цифры отчётов шли напрямую из приложения. Значит, зарплата Лии была больше, и Ольга забирала разницу. Ни с кем больше она так не делала — остальных она хвалила при всех, только про Лию не говорила ни слова. Но на этом этапе было уже наплевать: Лия настолько устала от всего, что ей просто не хотелось лишних проблем. Не хотелось выяснять, не хотелось, чтобы Ольга повышала голос. Проще было обтечь это и продолжать экономить. Отсутствие денег — это не страшно. Это не главное в жизни. Главное продолжать помогать.       И всё же иногда ей было не обидно даже, а горько видеть, как Ольга раздаёт остальным расчётные листы, таясь, оглядываясь на неё — не смотрит ли она. Лия копалась в оборудовании и делала вид, что не смотрит. Она и правда отличалась от них, и они все её не приняли. Может, и рады были нагреть на деньги.       Никто из четырёх работников не задавал вопросы — тоже.       В кафе «Ольга и Ольга» продолжали в обеденное время сидеть польки, но теперь они стали вызывать у Лии странное чувство, очень сильно напоминающее гнев. Откуда, из каких денег они могут позволить себе покупать кофе? Что они делают такое, что она не может делать? Почему она вынуждена копаться, по всей квартире выискивать мелочь, чтобы купить хлеб, а они просто могут взять и пойти в кафе на обед, выпить отвратительно сладкий кофе и так легко и весело говорить друг с другом?       Люди, которые могли себе позволить продукты сверх необходимого, вообще стали вызывать у неё ярость и раздражение. Потому что они это не ценили. Не понимали, как важно, что они могут позволить ребёнку купить этот (Лия сглатывала слюну) йогурт.       Впрочем, испытывать гнев ей не нравилось, и она напоминала себе: просто эти люди способны на большее, а она - нет. Они делают что-то такое удивительное на работе, за что им на самом деле платят хорошие деньги. А она, Лия, ни на что не способна. Поэтому она столько зарабатывает. У неё ничего не получается. Она ничего не умеет. Она заслужила только такую судьбу.       Внезапно даже для себя она периодически начинала плакать. Занималась своими делами — и вдруг понимала, что к горлу подкатывает комок, похожий на тошноту, и сморщивалась в рыданиях, без причины, без понимания. На людях ей приходилось скрывать такие моменты, причём молниеносно — как можно быстрее отворачиваться и делать вид, что она кашляет. Это было очень неудобно и совершенно непонятно: ведь всё условно в порядке. Она сама заслужила такую жизнь, потому что ни на что не способна, ничего не умеет. Её показатели даже ниже, чем у Олега, а ведь Олег пьёт на работе.       Что она сама добилась таких показателей и намеренно старалась занизить цифры пойманных животных, она как будто уже и не помнила.       С ней что-то происходило. Лия как будто выцветала и медленно становилась частью этих подвалов, пылью, частью асфальта, высоток, теней, следов людей в тёмных лужах. Она проходила в очередной раз по тем же улицам, заворачивая привычными маршрутами, меряя мир зарубками одинаковых поворотов, понимая, что знает уже все укромные места вокруг, где могут встретиться сбежавшие кошки. Или рассматривает собак без поводка тяжёлым взглядом: как знать, может, она найдёт их уже через день – они в одном выпущенном фейерверке пути от неё, в одной петарде, в одной хлопнувшей шине, в одном неосторожном хозяине и в ослабевших руках ребёнка, сжимающих поводок.       Её руки начали постоянно дрожать, задёргалось веко. Иногда ей казалось, что она существует отдельно от себя самой, где-то в мутном туманном подпространстве, коконе безэмоционального сна. Она привычно оглядывалась и опускалась на одно колено. Руки дотрагивались до асфальта или колкой высохшей травы газона, импульс магии уходил во все стороны, а она сама при этом была не здесь. Она была в нигде, и время не шло там, поэтому здесь оно шло за двоих: закрываешь глаза - вечер. Открываешь глаза - какое-то утро, и будильник поёт отвлечённым пением птиц сквозь рвотные позывы вибрации, и нужно сделать знакомые до отвращения движения: ноги - в ботинки, форму - на тело, рюкзак - за спину.       Рыжая шерсть, чёрно-белая шерсть, коричневая шерсть. Шевелящиеся вибриссы, ухо в крови, обломанные когти, запах кошачьей мочи, исчезающие в шерсти блохи - плоские чёрные бусины блох. Хозяева, прижимающие котов, собак, ворона к себе, вне зависимости от того, насколько звери были грязными. Их ждали дома.       Иногда ей приходилось делать немыслимое раньше: приносить хозяевам уже неживых. Так было лучше. Лучше было знать. В мозгу так и не стирались очертания бледных, покрытых сетью вен когтистых пальцев бабушки, прижимающей к себе мёртвое тело старого кота.       Лия утром выдавливала майонез на чёрный хлеб, глядя в стенку, делала первый укус, не ощущая вкуса, а всё её подсознание было скульптурой этих пальцев поверх свалявшейся чёрной шерсти ледяного кошачьего тела. Иногда ей хотелось плакать, выплакать эту скульптуру от и до, но слёз не было: она окаменела так же, как выпуклые вены пожилой женщины, она заледенела так же, как тонкая бежево-зелёная кожа, обтягивающая пальцы, прикасающиеся к коту в последний раз. Это было одновременно больно и никак. И словно два этих чувства переплетались в единую косу: больно и никак, тоненькие проволочки бегущего ещё тока эмоций в “больно”, толстое волокно безразличия, которое всё сильнее и сильнее запутывало её в свою толстую и липкую паучью нить. И всё меньше было эмоций, всё больше - глухоты, немоты, слепоты.       Это была хорошая работа. За неё платили. Вряд ли Лию взяли бы куда-то ещё. Она уже сама была не уверена, что умеет делать что-то ещё. И видела, как косились на неё люди, когда она проходила по улицам, грязная, без выражения на лице. Молодые матери инстинктивно брали маленьких детей за руки и отводили чуть дальше от неё - недостаточно далеко, чтобы было совсем уж неприлично и невежливо, но достаточно далеко для того, чтобы Лия вздрагивала.       Работа заканчивалась около 21 часа каждый день. На самом деле она официально работала до 18, но ей не хотелось идти домой и молча сидеть на краю кровати. Только два раза она действительно возвращалась к 18 часам - когда её ослабленный организм поглотил вирус гриппа, как губка, и она залезала в подвалы, шатаясь от температуры и надеясь, что не скатится по ступеням, плывущим перед глазами. Но потом ей медленно становилось лучше, колени переставали подкашиваться, а вставать утром становилось всё проще. Оставался только глухой кашель, но он прошёл через месяц, а до этого просто сдирал горло до крови - по ощущениям.       Ольга относилась к ней всё хуже, и Лия вздрагивала от её пристальных взглядов и думала, что бы ей сделать такого, чтобы повысить показатели. По какой-то причине она совершенно не понимала, что намеренно занижает показатели и не вносит в приложение около ⅘ пойманных и возвращённых хозяевам животных. И что лучше работать просто не получится - ей казалось, что можно как-то лучше, что нужно как-то лучше.       Но как - она уже не понимала и не помнила.              - Эй.       Лия обернулась, шатаясь с ящиком в руках, и медленно поставила его на пол. Сегодня у них был санитарный день. Всех отпустили чуть раньше, потому что у них были хорошие показатели, а Лия - Лия, как обычно, была отстающей, поэтому дольше других расчищала сарай. Кажется, в этот раз даже Олегу было её жаль, и он сунул ей грязную барбариску в руку, дыхнув перегаром перед уходом. В его взгляде светилось сочувствие, и Лия чуть не расплакалась, так он был ей дорог в этот момент: небритый, мятый, заключённый с ней на одной и той же каторге в светло-серой бесцветной униформе.       - М?       Ольга смотрела на неё с неприязнью.       - Завтра по твою душу придёт проверка, - сказала Ольга. - Не знаю, в какой момент, но будь на телефоне, даже не думай не ответить на звонок.       - Хорошо, - сказала Лия.       - С тобой походит представитель, - Ольга поморщилась. - Хотят узнать, зачем я держу на работе человека с такими низкими показателями. И почему разбазариваю государственные деньги. И немалые.       Лия молча на неё смотрела. Она знала, что Ольга забирает часть её зарплаты, и начальница даже не поняла сейчас, насколько оговорилась по поводу немалых денег, но Лия не хотела сейчас говорить что-то против. Это она не справилась. Это она подвела компанию. Это к ней завтра придёт проверка.       - Мне очень жаль, - сказала Лия. Мозг после гриппа всё ещё работал, как старая заброшенная мельница, медленно поворачивая жернов, прокручивая любую информацию внутри себя и теряя по ходу половину, если не больше. - Я виновата.       - Так постарайся получше, - мрачно ответила Ольга. - Пьёшь ты на работе, что ли, вон какая бледная. Или наркотики принимаешь.       - Не пью. Не принимаю, - Лия хотела сказать, что перенесла грипп на ногах, а потом подумала: зачем? Её не спрашивали, так зачем ей открывать рот.       - Все так говорят. Была у меня такая. Ладно, просто не подведи меня.       Весь оставшийся день Лия думала о проверке. День выдался особенно жарким, но после болезни её чаще трясло от озноба, и сначала она была даже рада теплу. Но к середине дня солнце стало палить так нещадно, что ей стало нехорошо. Лия забилась под балкон за пушистыми кустами, надеясь, что если её вырвет, то не на людях - под балконом было беспокойно и прямоугольно, как в раскалённом гробу, но вместо желчи из неё вдруг посыпались рыдания. На ровном месте протолкнулись шарами всхлипов через горло. Лия зажала себе рот, свернулась клубком, насколько это было возможно, чтобы не испортить униформу, и беззвучно рыдала непонятное количество времени. Она видела, как за кустами мелькали фигуры, но они были так же далеки от неё, как если бы они все находились в другом городе. Или даже в другом измерении. В параллельной реальности. Лия была на одной частоте вещания, а они все - на другой, благополучной стороне, где было понятно, что происходит, что нужно делать дальше, как жить. Они были в том пространстве, где предметы были яркими и объёмными, и не было даже мысли свернуться в выемке под балконом и рыдать, зажимая себе рот рукой.       Что я делаю, подумала Лия. Что же я делаю с собой.       Но эта мысль скоро ушла. После рыданий не стало легче, просто муторно заболела голова, словно боль струилась и стучала по какой-то задней заслонке, и тело стало слабым и вертлявым, Лия никак не могла с ним управиться. С трудом вытащила себя из-под балконного гроба и повела дальше - искать, выполнять норму.       Найдены: все семь животных. Прописаны: одно.       Она снова не выполнила норму, когда же она научится…              Будильник.       Лия вспомнила, что сегодня с ней будет ходить проверяющий, и остановилась. Надо почистить зубы. И, может, принять душ. Возможно, нужно было и постирать форму, но сил на это у неё уже не было. В любом случае, ходить она будет не по подиуму, и всё равно форма придёт в негодность в течение дня.       Свалявшиеся волосы никак не промывались. Лия не помнила, когда она их расчёсывала в последний раз. Ромашковый дешёвый шампунь пах детством и почему-то лагерем, а горячая вода оказалась неожиданно приятной. Даже пар, наполнивший ванну, обрадовал Лию: это было как будто напоминанием из той, прошлой жизни.       Русые волосы отросли на пять сантиметров, переходя в чёрные без предупреждения. Кожа у неё была землистого цвета, под глазами - чёрные круги. Губы обветренные и обкусанные. Неудивительно, что люди от неё шарахались. Грязь из-под ногтей не вымылась даже после душа.       После горячей воды она чувствовала себя ещё более слабой. Словно тепло и чистота сняли с неё какую-то броню, оголили не её кожу, но её внутреннюю мякоть, пульсирующую и ещё живую. И вдруг захотелось уйти. Бежать, не оглядываясь, вышвырнуть форму в грязный сарай, полный бессмысленных вещей, забыть всё это, как страшный сон, выспаться, выжить, вынырнуть, вдохнуть…       Лия прерывисто вздохнула, нажимая на рыдания, волевым усилием запихивая их в себя, как можно глубже в глотку. Сейчас она соберётся. Оденется. Выйдет. И покажет себя человеком, который совершенно не способен ловить животных. Может, без магии она и правда никого не найдёт.       Может быть, её тогда даже уволят.       Уволят.       И она тогда сможет идти туда, куда пожелает.       Нет, нет, нет. Ей нужно сохранить свою работу. Она не может остаться совсем без денег. Ей нужно собраться. Сумма на оплату коммуналки уже собрана, но если она потеряет работу, нечего будет есть. Нужно произвести хорошее впечатление на проверяющего. Но не настолько хорошее, чтобы Ольга начала ненавидеть её ещё сильнее.       Жара на улице ещё не вернулась, но её признаки уже ощущались с самого раннего утра: лучи солнца резали жаром, мальвы единственные остались торчать недвижимо, остальные растения, особенно сирень, поникли и приуныли, бритые газоны пожелтели. От асфальта уже сейчас исходило тепло, вся почва была пропитана этим теплом, словно пирог, только вынутый из духовки. Растения слабо выдыхали сладким сушёным ароматом перегретых цветов, выпаренных листьев. Почти все они посветлели и запылились на жаре.       В каждом окне блестело солнце, ударяя её по глазам через призраков комнатных растений, ваз, мишек, банок с чем-то, что поставили на подоконник в спешке, а теперь считали частью ландшафта.       Она прошла к детскому саду и застыла, не зная, что дальше делать: когда вообще должен позвонить проверяющий? Может, он позвонит, когда она уйдёт далеко, и ему будет неудобно?       Лия села на бортик газона в тени решётки детского сада и открыла приложение. Сегодня пока тихо: три пропавших животных. Кот убежал через форточку. Мигала красная кнопка: нужно было зайти к владельцу и узнать подробности. Убежала собака, смешной маленький спаниель, плюшевый, золотой, завитый, как будто ненастоящий. И пропала черепаха - на пустыре за домом. Это совсем рядом, но Лия была почти уверена, что черепаху забрали: в сквере было полно собачников, они наверняка не пропустили необычно пахнущего зверя.       Лия подняла голову: к ней бежал, весело и неторопливо, золотой спаниель. Она улыбнулась: красный поводок волочился за ним, цепляясь за траву и невысокие кусты.       - Привет, - сказала Лия.       Собака дружелюбно улыбнулась, рассматривая её. Лия с трудом поднялась, сжав зубы на приступ головокружения (конечно, она забыла поесть - ладно, ерунда, поест вечером), а потом спокойно взяла конец красного поводка.       Удачное совпадение.       - Пойдём домой, - сказала Лия.       Пёс улыбнулся ещё шире и послушно потрусил за ней. Лия с удовольствием завела его во двор и, сверившись с приложением, позвонила в 56 квартиру.       - Да?       - Здравствуйте, сотрудник поиска пропавших животных, нашла вашу собаку.       - Боже мой! - воскликнула невидимая женщина, и домофон пропиликал, открывая дверь. - Боже мой! Я сейчас спущусь, не поднимайтесь! Никита, Никита, Франц нашёлся, Никита!       Женщина и Никита сбежали по лестнице почти одновременно, тут же обнимая и прижимая к себе ещё сильнее повеселевшего спаниеля. Лия улыбнулась и повернулась.       - Постойте, - сказала женщина. Вид у неё был очаровательный, она словно сошла с какой-нибудь карикатуры на купчиху, и была широка, прекрасна и благоухала неземной силы духами со сладким запахом орхидей. - Давайте мы вас хотя бы чаем…       - Ну что вы, - улыбнулась Лия. - Это моя работа. Всего вам хорошего.       И Лия выползла из подъезда быстрее, чем купчиха или открывший рот Никита сказали бы что-то ещё.       И сглотнула. Чай. Чай закончился неделю назад. Если повезёт, она снова найдёт мелочь на дороге, так накопится на самый дешёвый чай. Всё так подорожало в последнее время.       Она снова замерла на углу. Идти искать черепаху или пойти к тому мужчине?       Она оглянулась на пустырь и покосилась по сторонам. Вроде, никого не было рядом. Лия опустилась на одно колено и послала импульс в сторону пустыря…       Никого. Птицы в ветвях, вдалеке мужчина выгуливает собаку. Черепахи не было. Её точно подобрали и, скорее всего, в ближайшее время напишут в приложение - или заберут себе, но здесь события были уже не во власти Лии.       Снова мелькнула старая непрошенная мысль: если бы тогда, когда она училась, её взяли бы, сейчас на этом пустыре она могла бы утром собирать… Лия заставила себя замолчать. Нельзя допускать такие мысли. Даже мысли.       Лия посмотрела адрес хозяина кота: это в трёх кварталах отсюда, можно не торопиться - до девяти как раз оставалось минут 15, можно насладиться прогулкой.       Телефон зазвонил в тот момент, когда Лия подходила к дому. Она так торопливо потянулась за ним, что едва не уронила.       - Да?       - Здравствуйте. Ваш проверяющий на сегодня. Где вы находитесь?       Лия назвала адрес. И адрес, по которому идёт.       - Понял. Буду там через 10 минут, пока вы можете подняться к клиенту, чтобы не заставлять ждать.       - Поняла, - севшим голосом ответила Лия. Радости, оставшейся в ней от лёгкой и случайной поимки спаниеля, не осталось и следа. Незнакомый мужчина тоже слегка хрипел - возможно, тоже переболел недавно, половина города переболела.       Сейчас он выведет её на чистую воду. Он поймёт, что она просто зря занимает чьё-то место, что она сама ни на что не способна!       Лия постояла перед подъездом некоторое время, молча глядя на металлическую поверхность покрытия над спуском в подвал. Оно уже было перегрето и замусорено, а ведь только на прошлой неделе был дождь, который мог смыть с металла весь мусор и грязь.       Ей захотелось присесть на лавочку, затёртую до серого полированного дерева, раствориться в кустах сирени, в их подвядшей горечи, и никогда больше не двигаться. Желание обездвижиться росло в ней одновременно с бьющейся птицей истерики.       Лия глубоко вздохнула и нажала на тёплые продавленные кнопки на домофоне - кто-то часто нажимал “5”, и она чуть запала. С другой стороны, и логично: в основном в подъезде были квартиры с номерами пятидесяти с чем-то.       - Дааааа?       - Здравствуйте, служба поиска потерявшихся животных.       - Второй этаж. Поднимайтесь.       Лия устало зашла. В подъезде всё равно было прохладнее, хотя это была мрачная и душная прохлада. Всё внутри было серым - стены, плитка под мелкий гранит, паутина в углах, батареи, покрашенные в какой-то серо-синий.       После слепящего солнца было тяжело ориентироваться. Лия дотронулась до стены и стала подниматься по первой лесенке, состоящей из трёх ступеней. Вторая резко скрипнула, и Лия схватилась за ледяную массивную батарею сбоку - ей показалось, что она сейчас упадёт, так закружилась голова. И почему-то стало очень страшно. В этом подъезде было очень душно и пахло какими-то советскими духами или освежителем с запахом ландыша. Лия порадовалась, что незнакомый проверяющий с хриплым голосом знает, где она, знает точный адрес квартиры и скоро, возможно, будет здесь.       Ерунда, рявкнула она на себя, стряхивая с пальцев сияние - откуда только силы на него взялись. Соберись и делай свою работу!       Подниматься на второй этаж было тяжело. Лестница как будто плыла под ее ногами, а ступени казались бесконечными. Когда Лия поднимала голову, окно на лестничном пролете всё так же сияло вдали, только каждый раз ей казалось, что на них разные растения: то герань, то замиокулькас, то щучий хвост - как его звали, как-то на “з”.       Надо было поесть утром. Она совсем ослабела за последние дни.       Какая там была квартира? Пятьдесят шестая или шестьдесят пятая? Пя-пя-п-п-п-пятьдесят. Лия постаралась вспомнить, как нажимала на кнопки - цифра в центре была продавлена, что это была за цифра? Пять или три. Какие цифры бывают? Может быть, если она сейчас упадет с этой лестницы и сломает ногу, ей можно будет не идти на работу?..       На что ей на работу, если она просто агнец на заклание, открывающий врата.       Лия моргнула и остановилась. Эта мысль проскользнула в её голове так быстро, словно её протащили через всю её голову в надежде, что она не заметит. Она сложила знак пальцами - и страх ушёл. Ушли и головокружение, и непонимание ситуации. На подоконнике стояла герань. Она вся высохла от летнего солнца и держалась из последних сил.       Кто-то пытался колдовать. Заколдовать её.       Лия медленно стала подниматься по лестнице, теперь уже имитируя головокружение, останавливаясь, держась за голову, слепо рассматривая стенку, а потом делая неуверенный шаг вперёд.       Пятьдесят шестая (снова пятьдесят шестая, второй раз за день) квартира была на втором этаже. Но разило темнотой из пятьдесят пятой - такой сильный аромат тьмы, что Лия пошатнулась. Что-то похожее на чёрную дыру, выжатый прокисший ежевичный сок, смазанный шмат гудрона, крошку угля на подошве. Завораживающий и отвратительный букет. Хотелось одновременно запустить в него руку и отдёрнуть пальцы. Запах ландыша превратился в едкий кислотный запах с травяной нотой, как от высушенных растений, опущенных в уксус.       В пятьдесят шестой запиликал домофон. Послышались шаги, дверь внизу запищала неприятно и раскрылась.       Проверяющий, скрипнула зубами Лия. Больше притворяться она не могла.       - Уходите, - рявкнула она, забегая наверх, на площадку второго этажа. - Это ловушка!       Она едва успела добежать до пятьдесят пятой квартиры и потянуться рукой к двери, как что-то случилось. Всё мелькнуло у неё перед глазами, она едва успела поставить базовый щит, как оказалась у пятьдесят четвёртой, сидя у двери в груде осколков. Горло дико першило от пыли, а двери в пятьдесят шестую больше не было. Вместо неё был только град осколков и зияющий провал, за которым находилась обычная прихожая, тапочки рядком, половички, куртки старого человека с засаленными кепками, рисунок какой-то бабочки на стене прямо напротив неё - отсюда было уже не видно. На взрыв из пятьдесят шестой никто не вышел.       Лия с трудом встала - щит справился, хотя она чуть хуже слышала. Она сделала два шага и снова взялась за ручку…       - Стой!       Лия развернулась и моргнула. По лестнице резво прыгал… Игорь.       - Привет, - сказал он, добравшись до неё.       - Привет, - сказала Лия и ещё раз моргнула. Игорь не пропал. И он был совершенно охрипший.       - Ты что здесь громишь? - спросил Игорь весело, но взглядом и магически быстро и беспокойно просканировал её.       - Я тут вообще-то на вызове, - хмыкнула Лия.       - Погоди… Это ты моя подопечная на сегодня? - спросил Игорь.       - Угу.       - Ты занижала цифры, чтобы они не поняли, что ты пользуешься магией.       Лия покосилась на него. Ишь. Какой он шустрый.       - А моя начальница крадёт половину моей зарплаты, так что не считаю, что она может быть в обиде на меня, - хмыкнула Лия.       - Ммм, - сказал Игорь. - Это ты поэтому в таком предобморочном виде?       - Да, - вздохнула Лия. - И я ужасно устала экономить. И вообще от всего устала. Ещё и грипп на ногах перенесла. И есть хочу. И кофе.       - Ладно, потом сходим в кафе, угощу тебя пиццей за червячков в прошлый раз, - буднично сказал Игорь, и Лия не стала возражать, как стала бы в любом другом случае. - Что здесь?       - Вызвал мужчина в 56, пропал кот. Начала подниматься, пытались подчинить разум и заставить подняться в невменяемом состоянии, что-то говорили про агнцев. Повернулась - дыхание тьмы из пятьдесят пятой. Я поднялась - и дверь просто взорвалась. Я зря упустила вторую квартиру из виду.       - Это не единственное, что ты упустила, - сказал Игорь. - Не в упрёк тебе, видимо, ты в не очень хорошем состоянии физически и ментально.       - Сказал человек, который ходит на работу почти с ангиной.       - Я не болен, я кричал, - сказал Игорь, заканчивая добивать сообщение и убирая мобильник. - Но хорошая попытка. Видишь ли, в здании пять этажей. Мы на втором. Лестницы наверх нет.       Лия ошарашенно обернулась. Она сама выросла в двухэтажном здании, и ей даже не пришло в голову, что что-то здесь не так. И правда - площадка была верхней. Никакой лестницы на верхние этажи не было, не было даже лестницы на чердак, просто голый потолок, побелённый криво и косо, с правдоподобным пауком прямо над ней.       Лия повернулась к Игорю и быстро начертила над его головой знак, треугольник с точкой - знак загорелся синим.       Игорь сделал с ней то же самое, знак тоже загорелся синим и медленно погас.       - Славно, - сказал он. - Мы не иллюзии и не больные фантазии друг друга, а теперь, пока команда приближается сюда, Вера сказала мне ни в коем случае не геройствовать, а Паша сказал, что ещё раз - и он пишет на меня докладную…       - Да, разумеется, давай скорее вломимся в эту квартиру и посмотрим, что там, - радостно продолжила Лия.       Она впервые чувствовала себя живой, хотя её ноги несколько возражали и всё пытались подкашиваться.       Сначала они зашли в 56 квартиру.       - Мне ответил мужской голос, - сказал Игорь.       - Мне тоже, - кивнула Лия.       Квартира была самой обычной, стариковской. Они даже не дошли до дальнего конца коридора, когда почувствовали запах и переглянулись.       Мужчина лежал на кухне, протянув разрубленную руку к телефону. Он был седым, в обычной клетчатой рубашке и растянутых трениках - одна тапочка ещё была на нём, вторая валялась рядом. Всё его тело было порублено на куски чем-то острым и большим. Игорь даже не стал проверять пульс, покачал головой и дописал ещё одно сообщение команде.       - Они оставили его эхо отвечать на домофон, - сказала Лия. - Это единственное, что от него осталось. Так печально.       - Печально, - лаконично согласился Игорь.       В других комнатах никого не было.       - 55? - спросила Лия.       - Да.       Они вышли обратно в подъезд и посмотрели друг на друга, а потом кивнули. Игорь подошёл к двери с надписью 55 и буднично её открыл.       Лия ожидала за дверью бесконечное пространство, обрыв во тьму, но вместо этого увидела обычную тёмную прихожую и комнату за межкомнатными дверями со стеклянными вставками. Обои были жёлтыми, с геометрическим бледно-коричневым рисунком, а на туалетном столике аккуратно лежали ложечка для обуви и грязная потёртая щётка из какой-то прошлой эпохи. Обуви не было, картин тоже - просто коричневый потёртый линолеум на полу, эти бесконечные обои и мятые блики на стеклянной мозаике дверей.       Игорь кивнул ей - Лия протянула магическую верёвку на случай, если переход уходит в никуда, зацепив её за перила лестницы, и швырнула верёвку Игорю; тот привычно её поймал.       В квартире было тихо, даже мирно. Обычное обитаемое пространство, наполненное имеющими историю вещами. Море жёлтого и бежевого, которое почти ничем не разбавлялось.       Откуда-то послышался звон бокалов.       Лия с Игорем прислушались, а потом одновременно завернули направо.       Двойные тёмные двери с такими же ребристыми вставками из толстого стекла открывались, как двери салуна, в обе стороны, туго и пружинисто. Игорь потянул их на себя, а Лия приготовилась атаковать…       В большой длинной комнате, чуть закруглённой, стоял накрытый стол. Белая скатерть, явно проглаженная, качественная, тоже из старой эпохи. Праздничные приборы - стеллаж у той же стенки опустел, в нём оставались только фарфоровые статуэтки - лисы, белки, орлы, да ещё старые ходики. Они не ходили и стояли там для красоты. Правая часть комнаты была почти пустой, на полу лежал истоптанный и почти затёртый ковёр, рисунок на нём было почти не разобрать, но, кажется, по краю шли петушки и цветы с тройными острыми лепестками.       За столом сидели люди. Их было необычно много для такого оглушительно тихого сборища. Простые женщины с уставшими лицами (некоторые из них встали, чтобы нарезать колбасу или подать кому-то блюдо или напиток), дети в аккуратных костюмах и выглаженных платьях, мужчины, потирающие непривычные накрахмаленные воротнички рубашек, немного потерянные, но готовые отпраздновать. В графинах стояли морс и вино - их аромат витал по всей комнате даже сильнее, чем запах нарезанных майонезных салатов. В самом углу сидел мужчина, закрывающий лицо руками - Лия напряглась от него, хотя ничего угрожающего в нём не было. Похоже, у него просто болела голова.       Игорь пробормотал что-то.       - Что? - Лия подумала, что ослышалась.       - Новогодний корпоратив я в этом году, пожалуй, пропущу, - повторил Игорь обречённо.       Ей не послышалось.       Люди, обернувшись к ним, снова занялись своими делами. Внезапно стало шумно, празднично: дети заговорили, женщины ворковали, мужчины шутили, усмехаясь и опрокидывая первые стаканы в себя. Игорь обернулся к Лие. Она, не мигая, смотрела на мужчину, закрывшего лицо. Теперь он отвернулся в угол и стал немного раскачиваться.       - Азалия?       - Я хочу уйти, - сказала Лия сквозь зубы. - Давай немедленно уйдём.       Игорь не сказал ни слова, не возразил. Они попятились, не выпуская компанию из виду. У Лии было ощущение, что она была здесь множество раз, невероятное количество раз, и каждый раз происходило что-то, что-то ужасное, и они никогда не успевали.       Она схватила Игоря за руку и потащила к двери. Коридор был уже полон людьми - кто-то нёс еду из кухни с другого конца коридора, кто-то шутил, у двери разувались новоприбывшие: полная женщина с маленьким ребёнком в коротких тёмно-синих штанах.       Раздались крики.       Лия всхлипнула от ужаса и рванула Игоря к двери в подъезд. Она знала, что происходит в комнате, не знала, откуда, но знала: мужчина, сидящий в углу, достал топор и просто раскалывает надвое всё, что видит перед собой. И не останавливается. Сейчас он выбирается из угла стола, прорубая себе путь наружу. А дальше - дальше он пойдёт искать больше людей.       Они выбежали на лестничную площадку.       - Куда? - недоумённо спросил Игорь, когда Лия потащила его к лестнице. - Это же квартира заговорённая, он не может просто выйти…       Лия обернулась на него.       Видимо, в её глазах было достаточно чистого ужаса, чтобы Игорь изменился в лице и рванул за ней.       Они побежали на первый этаж, и, когда пробегали мимо батареи, в подъезде раздались крики. Что-то упало на лестницу; потом послышались шаги, быстрые и спокойные. Кажется, он даже напевал.       Лию так трясло, что она даже не сразу смогла нажать кнопку на двери. Они выбежали с Игорем на улицу - было так же душно, но Лию трясло от холода.       - Бежим, бежим, не останавливайся, - процедила она, не отпуская руку Игоря. - Ты не понимаешь, он не остановится.       - Так мы должны ему помешать, - попытался остановиться Игорь.       - Мы не сможем, мы - часть петли, мы были внутри, - сказала Лия, буквально таща его за собой. - Твоя команда сможет, а мы - нет. Мы - добыча. Мы должны спастись, это наша единственная задача. Они поймут, увидят узор и запечатают, не входя в него.       Игорь сглотнул и перестал сопротивляться: понял, что она права. Они побежали по двору. Краем глаза Лия видела его за собой - мужчина шёл, помахивая топориком. Он как будто постоянно был на одном и том же расстоянии от них, хотя они бежали быстрее. Сзади послышались крики - Игорь и Лия даже не обернулись.       Он кого-то убивал.       Эта мысль поджаривала и одновременно замораживала кровь, так, что та шипела и плавила вены. Теперь уже Игорь тащил её за собой - у Лии начали заканчиваться силы, откуда их вообще было так много. Игорь вдруг резко свернул на тропинку между домами, пробежал по ней, таща задыхающуюся Лию за собой - они чуть ли не взлетели на подножку остановившегося за домом на остановке трамвая.       - Закрывай, закрывай!!! Поехали! - закричал водителю Игорь совершенно нечеловеческим голосом, забыв про хрипоту. - У него оружие!       Водитель пытался дождаться мужика, но после крика, видимо, присмотрелся. Резко хлопнули двери - трамвай рванул с места и загрохотал по рельсам.       Игорь и Лия молча стояли, вцепившись в поручень, и смотрели, как мужчина исчезает из их поля зрения. На остановке появился кто-то, топорик поднялся - и опустился, буднично и агрессивно, как будто мужчина танцевал какой-то специфически танец. Ноги у человека, в голову которого прилетел топор, подкосились - это было последнее, что видели Лия и Игорь до того, как трамвай свернул и стал набирать скорость ещё отчаяннее. Они оба не отвернулись, просто смотрели в пустоту, видя снова и снова эту сцену: летящий топор и подгибающиеся колени в ярком солнечном свете остановки на улице, заросшей пирамидальными тополями.       Потом Игорь медленно выдохнул и посмотрел на неё.       - Ну, что, - сказал он снова хрипло: похоже, голос он теперь сорвал ещё сильнее, - съедим пиццу?       Лия с трудом сфокусировалась на его лице и кивнула.       - И я хочу кофе. И большой кусок вишнёвого пирога, - неожиданно даже для себя сказала она. И поняла, что и правда готова съесть половину пиццы, запивая кофе, и умять огромный кусок вишнёвого ледяного пирога с кремом.       - Без проблем, - ответил Игорь. - Выйдем у “Ольги и Ольги”. Это… - он снова сглотнул. - Достаточно далеко.       Лия поняла его. Абсолютно.