Тень воронова крыла

Площадь Гриммо, 12 встретила их удушливым запахом пыли и застоявшейся магии. Для Гермионы это место было штабом Ордена, но для Беллатрикс это был склеп её юности. Как только они переступили порог, дом «вздохнул». Портрет Вальбурги Блэк, обычно исходивший криком при виде «грязнокровок», внезапно затих. Старая ведьма на холсте замерла, вглядываясь в племянницу и девушку, чья рука была крепко сжата в ладони Беллатрикс. — Ты привела её в наш дом, Беллатрикс? — проскрежетал портрет, но в голосе не было привычной ярости, лишь ледяное любопытство. — Я чувствую на ней печать нашей крови. Она… одна из нас? — Она больше «Блэк», чем твой никчемный сын Сириус, тетя, — отрезала Беллатрикс, не замедляя шага. — Молчи, если не хочешь, чтобы я сожгла твой холст вместе со стеной. Они спустились на кухню, где в углу ворчал Кикимер. Увидев Беллатрикс, эльф задрожал и рухнул на колени, бьясь головой о грязный пол. — Хозяйка Беллатрикс! Благородная госпожа вернулась! Кикимер плохой эльф, Кикимер служит предателям крови и осквернителям… — Встань, — приказала Гермиона. Её голос, усиленный резонансом с магией Беллатрикс, прозвучал неожиданно властно. — Нам нужен медальон, который принес Регулус. Тот, который ты не смог уничтожить. Кикимер замер. Его огромные глаза наполнились слезами. Он годами хранил эту тайну, терзаемый невыполнимым приказом любимого хозяина. — Маленькая мисс знает о мастере Регулусе? — прохрипел он. — Маленькая мисс хочет помочь Кикимеру исполнить волю хозяина? — Да, Кикимер, — Гермиона присела перед ним. — Мы уничтожим его. Клянусь тебе честью Гриффиндора и магией Блэков. Когда Кикимер вынес медальон из своего тайника, комната словно сжалась. Тяжелое золотое украшение с изумрудной буквой «S» пульсировало холодным, зловещим светом. Гермиона почувствовала, как внутри неё заворочалось нечто чуждое. Медальон пытался достучаться до её страхов: он шептал о том, что Беллатрикс предаст её, что Рон прав, что она лишь инструмент в руках сумасшедшей ведьмы. Беллатрикс резко выхватила медальон из рук эльфа. Её лицо исказилось в гримасе боли — Метка на её руке начала жечь, реагируя на близость части души её господина. — Он сопротивляется, — прошипела она, её пальцы побелели от напряжения. — Он знает, что мы пришли за ним. Гермиона, не слушай его! Он ищет трещину в твоем сердце! Внезапно сверху донеслись шаги и голоса. Грюм и Сириус вернулись раньше времени. — Нам нужно уходить, — прошептала Гермиона, выхватывая палочку. — Если они нас найдут здесь с крестражем, мы не сможем ничего объяснить. Сириус не поймет. — Сириус никогда ничего не понимал, — глаза Беллатрикс вспыхнули безумным огнем. — Он всегда видел только поверхность. Они нырнули в узкую щель за гобеленом родового древа за секунду до того, как дверь на кухню распахнулась. Гермиона чувствовала через связь, как сердце Беллатрикс колотится о ребра — не от страха, а от яростного желания выйти и сразиться с кузеном. Гермиона прижала палец к губам Беллатрикс, другой рукой обнимая её за талию, удерживая на месте. Их дыхание стало общим, магия Гермионы окутала их обеих «Дезиллюминационным коконом» высшего порядка. Сириус прошел в нескольких дюймах от них. Он выглядел усталым и осунувшимся. — Кикимер! Куда делась эта старая крыса? — крикнул он, оглядывая кухню. — Грюм, мне кажется, или в доме пахнет… озоном? И духами Нарциссы? Грюм завертел своим магическим глазом, сканируя стены. Гермиона затаила дыхание. Глаз остановился прямо на том месте, где они стояли. Секунды растянулись в вечность. — Ничего, кроме плесени и старых проклятий, Блэк, — проворчал Грюм. — У тебя паранойя. Пошли, Дамблдор ждет отчет по охране пророчества. Когда они ушли, Беллатрикс шумно выдохнула, едва не сползая по стене. — Ты… ты скрыла нас от глаза Грюма, — прошептала она с восхищением. — Твоя магия растет быстрее, чем я ожидала. Ты становишься опасной, маленькая ведьма. Они вернулись в Хогвартс через тайный ход в «Сладком королевстве», измотанные и продрогшие. Медальон лежал в кармане мантии Гермионы, и она чувствовала его вес каждой клеточкой тела. Он был тяжелее горы. В гостиной Гриффиндора их ждал сюрприз. Невилл Лонгботтом сидел у камина, сжимая в руках какой-то старый свиток. Когда Гермиона вошла, он поднял голову, и его взгляд был странно серьезным. — Гермиона, я видел вас с ней на карте, которую Гарри оставил на столе, — тихо сказал он. — Я не знаю, что ты делаешь с Лестрейндж. Мои родители… они пострадали от неё. Но я вижу, как ты на неё смотришь. Ты не заложница. Гермиона замерла. Это был момент истины. Невилл, чью жизнь разрушила Беллатрикс, стоял перед ней. — Невилл, я… — начала она, но он перебил её. — Если она поможет нам закончить это — я промолчу. Но если ты ошибаешься, Гермиона… я сам остановлю вас обеих. Беллатрикс стояла у окна в своих покоях, глядя на запретный лес. Медальон лежал на столе, окруженный защитными рунами. — Вторая часть его души у нас, — сказала она, не оборачиваясь, когда Гермиона вошла. — Но он становится хитрее. Он начал закрывать свои мысли даже от меня. Гермиона подошла к ней со спины и обняла, чувствуя, как Беллатрикс дрожит. Ритуал на Гриммо и близость крестража истощили её. — Мы уничтожим его завтра, — пообещала Гермиона. — А сейчас… просто позволь мне быть рядом. В ту ночь они спали без сновидений, но медальон на столе продолжал пульсировать, отравляя воздух вокруг них. Медальон был добыт, но цена его присутствия начала подтачивать их союз изнутри. Присутствие медальона в комнате Беллатрикс ощущалось как физическое давление. Воздух стал тяжелым, пахнущим застоявшейся водой и гнилью. Защитные руны, начертанные Гермионой, едва сдерживали эманации тьмы. Беллатрикс, чья связь с Лордом была наиболее глубокой, страдала больше всех. Её обычная бледность сменилась сероватым оттенком, а глаза лихорадочно блестели. — Он смеется надо мной, — прошептала она, не сводя глаз с золотого украшения. — Он говорит, что я — предательница крови, что моя мать прокляла бы меня за союз с тобой. Он… он показывает мне Нарциссу в подземельях Малфой-Мэнора. Она плачет, Гермиона. Гермиона подошла к ней, чувствуя, как её собственный гнев закипает. Медальон пытался бить по самому больному. — Это неправда, Белла. Это всего лишь морок. Мы должны уничтожить его сегодня, пока он не выпил нас досуха. Чтобы уничтожить крестраж, требовалось нечто, способное нанести непоправимый урон. Меч Гриффиндора был под замком у Дамблдора, но у Гермионы был другой план. Она знала место, где хранится само воплощение разрушительной силы. — Тайная Комната, — твердо произнесла она. — Клыки василиска. Яд всё еще там, в останках змея. Это единственное, что гарантированно покончит с ним здесь, в Хогвартсе, не привлекая внимания директора. Беллатрикс криво усмехнулась, в её взгляде на миг промелькнула прежняя безумная искра. — Иронично. Наследие Слизерина будет уничтожено ядом его же величайшего творения. Веди меня, маленькая львица. Путь в Тайную Комнату был для Гермионы полон призраков прошлого. Когда они стояли перед раковиной в туалете Плаксы Миртл, Беллатрикс с интересом наблюдала за тем, как Гермиона имитирует парселтанг. С тихим скрежетом проход открылся. Спуск по скользкому желобу был унизительным для аристократки Блэк, но когда они оказались внизу, среди костей и сырости, Беллатрикс замерла в благоговейном восторге. Огромный скелет василиска, растянувшийся в полумраке, внушал трепет. — Какая мощь… — выдохнула она, касаясь чешуи, которая всё еще сохранила остатки магии. — Том всегда умел окружать себя величием. Жаль, что он потратил его на страх, а не на созидание. Они положили медальон на плоский камень перед статуей Салазара Слизерина. Гермиона достала один из клыков, который она заранее отделила от челюсти змея. Медальон задрожал. Буква «S» вспыхнула ядовито-зеленым светом, и вдруг он раскрылся. Из золотой оправы вырвался черный дым, принимая очертания. Перед Беллатрикс возник образ Лорда — молодого, прекрасного и ужасающего. — Беллатрикс, моя самая верная слуга… — прошептал голос, от которого у обеих заложило уши. — Ты меняешь вечность на мимолетную страсть к этой девочке? Ты ползаешь у её ног, забыв о своем величии? Ты умрешь в безвестности, проклятая своим родом! Затем дым повернулся к Гермионе, принимая облик Гарри и Рона. — Ты думаешь, она любит тебя? — спросил «Рон» с презрением. — Она убийца. Как только ты уничтожишь для неё Лорда, она перережет тебе горло. Ты для неё — лишь забавный эксперимент, грязнокровка, возомнившая себя равной Блэкам. Гермиона почувствовала, как её уверенность колеблется. Слова крестража попадали точно в цель, в самые глубокие сомнения её души. Но в этот момент она почувствовала тепло. Беллатрикс взяла её за руку, переплетая свои пальцы с её. Через их общую связь — ту самую «Алхимию душ» — она передала ей не слова, а чувство. Это было абсолютное, болезненное, но искреннее принятие. — Мы не те, кем нас хочет видеть этот кусок золота, — громко сказала Беллатрикс, её голос эхом разнесся по залу. — Мы — те, кто выбирает свою судьбу сами. Сейчас, Гермиона! Вместе! Они одновременно обрушили клык василиска на бьющееся внутри медальона «сердце». Раздался нечеловеческий крик. Черный дым вспыхнул багровым пламенем, пытаясь поглотить их, но их совместный щит выстоял. Из медальона хлынула густая, черная жидкость, похожая на кровь, и через мгновение всё стихло. Только эхо крика еще долго дрожало под сводами комнаты. Золото померкло и треснуло. Магия, заключенная в нем, развеялась, оставив лишь пустую оболочку. Гермиона упала на колени, тяжело дыша. Уничтожение части души Лорда стоило ей колоссальных ментальных сил. Беллатрикс опустилась рядом, обнимая её за плечи. Её Метка на руке впервые за многие годы перестала пульсировать болью — она стала блеклой, почти серой. — Двое уничтожены, — прошептала Гермиона, прислоняясь головой к плечу Беллатрикс. — Чаша и Медальон. Осталось немного. Они сидели в тишине Тайной Комнаты, окруженные тенями прошлого. Беллатрикс задумчиво вертела в руках обломки медальона. — Он будет искать нас, — сказала она серьезно. — Он уже чувствует, что его связь с миром слабеет. Нам нужно действовать быстрее. Следующий артефакт… я знаю, где он. Гермиона подняла на неё усталый взгляд. — Диадема Ровены Рейвенкло. Она здесь, в Хогвартсе. Я чувствовала её след, когда мы были в Выручай-комнате. Том спрятал её там, думая, что он единственный, кто знает секреты этого замка. Беллатрикс улыбнулась — на этот раз тепло и почти нежно. — Тогда мы заберем и её. А потом… потом мы сожжем его трон дотла. Они поднялись, оставляя позади руины величайшего секрета Слизерина. Победа была одержана, но война только начиналась, и Хогвартс становился всё более опасным местом для тех, кто решился бросить вызов судьбе. Когда они выбрались из Тайной Комнаты, замок спал под покровом глубокой ночи. Холодный воздух подземелий казался чистым после ядовитых испарений медальона. Гермиону все еще била мелкая дрожь — не от холода, а от того, как легко крестраж нашел бреши в её защите. Беллатрикс шла рядом, её шаги были тяжелыми, а плечи — непривычно опущенными. Уничтожение части души Лорда вырвало кусок и из её собственного прошлого. — Ты в порядке? — тихо спросила Гермиона, когда они остановились в тени одной из ниш. Беллатрикс посмотрела на свою левую руку. Метка теперь напоминала старый, выцветший шрам, лишенный магической пульсации. — Я чувствую пустоту, — призналась она. Голос её был лишен привычной насмешливости. — Словно из меня выкачали свинец, который я носила годами. Это… пугающе легко, Гермиона. На повороте к лестницам их ждал Невилл. Он не спал, прислонившись к стене и сжимая в руках старую книгу по гербологии. Увидев их — грязных, в пятнах сажи и черной жижи — он вздрогнул, но не отступил. Его взгляд упал на обломки медальона в руках Беллатрикс. — Вы сделали это, — не вопрос, а утверждение. Невилл подошел ближе, и в его глазах Гермиона увидела не ненависть, а странную, горькую решимость. — Я чувствую, как в замке стало… тише. Меньше шепота в коридорах. — Уходи в свою спальню, Лонгботтом, — устало бросила Беллатрикс, но без злобы. — Твои родители были бы разочарованы, видя тебя рядом со мной. — Мои родители хотели бы, чтобы я закончил эту войну, — твердо ответил Невилл. — Если для этого нужно, чтобы ты осталась жива… я прикрою ваш уход. Филч сейчас на пятом этаже, Амбридж спит. Идите. Они достигли восьмого этажа. Стена напротив гобелена казалась совершенно обычной, пока Гермиона не начала мерить шагами коридор. «Мне нужно место, где спрятаны секреты веков… Мне нужно место, где скрыто то, что не должно быть найдено». Дверь проявилась медленно, словно нехотя. Когда они вошли внутрь, Беллатрикс задохнулась. Выручай-комната предстала перед ними в облике огромного склада: горы сломанной мебели, тысячи книг, запрещенные артефакты, старые метлы — хаос, накопленный поколениями студентов. — Он спрятал её здесь, — прошептала Гермиона, закрывая глаза и пытаясь настроиться на магический фон. — Среди этого мусора. Он считал, что никто, кроме него, не понимает истинной природы Хогвартса. Они углубились в лабиринт. Воздух здесь был сухим и пыльным, пахнущим старым пергаментом. Беллатрикс шла впереди, её инстинкты темной ведьмы были обострены. Она чувствовала «вкус» Диадемы — это была не та грубая, яростная тьма Медальона, а нечто более изысканное, холодное и высокомерное. — Там, — Беллатрикс указала на покосившийся шкаф, на верхушке которого стоял невзрачный бюст старого мага. — Видишь это сияние? На голове бюста покоилась Диадема Ровены Рейвенкло. Даже под слоем пыли она выглядела величественно. Тонкая чеканка, сверкающий сапфир в центре. Но Гермиона видела больше: от артефакта тянулись черные нити магии, оплетающие окружающие предметы, словно паутина. — Стой, — Гермиона схватила Беллатрикс за локоть. — Она защищена иначе. Медальон бил по чувствам, но Диадема… она бьет по разуму. Она предлагает ответы на все вопросы. Она обещает силу, которую ты не сможешь контролировать. Беллатрикс посмотрела на артефакт. В её глазах отразилось синее сияние сапфира. — Я всю жизнь искала одобрения, — тихо сказала она. — Сначала от родителей, потом от Сириуса, потом от Тома. Диадема шепчет, что я могу сама стать той силой, которой будут поклоняться. Что мне больше не нужна… ты. Она повернулась к Гермионе, и её лицо было маской боли. — Но я знаю, что это ложь. Самая сладкая из всех его ловушек. Гермиона достала клык василиска, всё еще влажный от яда. В этот раз не было видений или дымных образов. Диадема просто начала вибрировать, издавая тонкий, пронзительный звук, от которого из ушей пошла кровь. Весь склад вещей вокруг них зашатался. — Давай! — крикнула Беллатрикс, выставляя перед ними мощный щит «Протего Тоталум», когда горы мебели начали обрушиваться на них. Гермиона вонзила клык прямо в центральный сапфир. Камень треснул с оглушительным звоном, похожим на плач тысячи разбитых зеркал. Голубое сияние сменилось черным дымом, который тут же рассеялся, не в силах сопротивляться мощи яда. Диадема упала на пол — теперь это была просто изуродованная железка, лишенная своей легендарной красоты и своей смертоносной ноши. Они выбрались из комнаты в тот момент, когда первые лучи солнца коснулись каменных полов коридора. Три крестража были уничтожены. Связь Беллатрикс с Лордом теперь была не более чем тлеющим угольком. — Остался только змея и он сам, — выдохнула Гермиона, опираясь на Беллатрикс. — И, возможно, что-то еще, о чем мы не знаем. Беллатрикс притянула её к себе, заставляя поднять голову. В свете рассвета она выглядела старше, но спокойнее. Она коснулась ладонью щеки Гермионы, вызвав мурашки по всему телу и легкий румянец на щеках у молодой ведьмы, и поцеловала в лоб. — Мы сделали невозможное, Грейнджер. Мы ранили бога. Теперь нам нужно подготовиться к его гневу. Он знает. Я чувствую это. Он идет в Хогвартс. Внизу, в Большом зале, зазвенели кубки к завтраку, но мир за пределами замка уже начал рушиться. Первое утро после уничтожения двух крестражей за одну ночь принесло не облегчение, а странное, звенящее онемение. Гермиона сидела у окна в их импровизированном убежище, наблюдая, как туман лениво ползет по поверхности Черного озера. Её пальцы, все еще испачканные в пыли Выручай-комнаты, дрожали. Она чувствовала себя так, словно её вывернули наизнанку и оставили сушиться на холодном ветру. Беллатрикс спала на узкой кушетке, её дыхание было неровным. Даже во сне она сжимала палочку. Метка на её руке теперь выглядела как старый ожог — неживой и серый. Магия Лорда больше не питала её, но и не отравляла. Это была свобода, к которой Беллатрикс не знала, как подступиться. Тишину утра разорвал колокольный звон, созывающий всех в Большой зал. Это был не обычный призыв к завтраку, а тревожный набат. Когда они вошли в зал, атмосфера была наэлектризована. Долорес Амбридж стояла на золотой кафедре, её лицо из розового превратилось в пунцовое. — Вчерашней ночью в школе произошел акт вопиющего вандализма и использования черной магии! — её голос сорвался на визг. — Кто-то проник в закрытые секции замка. Я ввожу комендантский час и немедленный досмотр всех личных вещей! Гермиона обменялась взглядом с Невиллом за столом Гриффиндора. Он едва заметно кивнул. Она знала, что Амбридж чувствует: замок меняется. Хогвартс словно начал сбрасывать с себя оковы Министерства, пробуждаясь под влиянием древней магии, которую они потревожили в Тайной Комнате. После завтрака Беллатрикс затащила Гермиону в пустой класс трансфигурации. Она выглядела взвинченной, её глаза лихорадочно блестели. — Он знает, Гермиона. Он чувствует пустоту там, где раньше были его якоря. Ты не понимаешь… — она схватила девушку за плечи, и Гермиона почувствовала холод её кожи. — Том не просто злится. Он в ужасе. А испуганный хищник — самый опасный. Он не будет ждать. Он соберет всех, кто остался, и придет сюда. Гермиона мягко высвободилась. — Мы готовы. У нас есть защита, у нас есть план. И у нас есть ты. Ты знаешь, как он думает. Беллатрикс горько усмехнулась. — Я знала, как думает мой господин. Но я не знаю, как думает раненый зверь, у которого отняли бессмертие. Их связь, та самая «Алхимия душ», после уничтожения Диадемы стала почти осязаемой. Теперь Гермионе не нужно было смотреть на Беллатрикс, чтобы знать, о чем та думает. Она чувствовала её страх перед искуплением, её затаенную нежность и жгучую ненависть к самой себе. — Тебе нужно отдохнуть, — прошептала Гермиона, касаясь ладонью щеки ведьмы. Беллатрикс на мгновение прикрыла глаза, прижимаясь к этой руке, словно к единственному источнику тепла в ледяном мире. — Если я закрою глаза, я увижу лица тех, кого я… — она осеклась. — Твоя магия чистая, Гермиона. Она обжигает меня. Но без этого ожога я снова стану той куклой, которой он меня сделал. К полудню небо над Хогвартсом затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Птицы смолкли, и даже гигантский кальмар скрылся в глубинах озера. Со стороны Запретного леса потянуло могильным холодом. Гермиона стояла на астрономической башне, глядя на темную кайму деревьев. Там, среди вековых стволов, начали собираться фигуры в черных плащах. Дементоры, покинувшие Азкабан, слетались на запах страха и грядущей бойни. Министерство потеряло контроль. Амбридж заперлась в своем кабинете, осознав, наконец, что её бумажные указы не значат ничего перед лицом истинной тьмы. — Они здесь, — раздался голос сзади. Это был Гарри. Он выглядел изможденным, его шрам кровоточил. — Рон говорит, что защитные барьеры замка начали мерцать. Дамблдор… его всё еще нет. Гермиона обернулась. Рядом с Гарри стояла Беллатрикс, и эта картина — Мальчик-Который-Выжил и самая опасная Пожирательница Смерти бок о бок — была сюрреалистичной. Но в этом и заключалась суть новой реальности. — Нам нужно собрать Отряд Дамблдора, — твердо сказала Гермиона. — И всех, кто готов сражаться. Не за Министерство, не за Дамблдора, а за свой дом. Беллатрикс вытащила палочку, и по её кончику пробежали фиолетовые искры. — Я научу их защищаться от того, что идет. Но учти, Грейнджер, мои методы не понравятся твоим друзьям-львятам. Вечер застал их в подземельях, где они готовили последние запасы укрепляющих зелий. Внезапно Беллатрикс замерла, её лицо исказилось от боли. Она схватилась за левое предплечье, которое внезапно вспыхнуло угольно-черным светом. — Он вызывает, — прохрипела она. — Всех. Он на границе антитрансгрессионного барьера. Гермиона подбежала к ней, обхватывая её руками. — Не поддавайся! Ты больше не его! Беллатрикс посмотрела на неё сквозь пелену боли, и в этом взгляде была стальная решимость. — Я и не собираюсь. Я отвечу ему. Но не как рабыня. А как его погибель. Раздался первый удар. Весь замок содрогнулся от мощного магического всплеска — Волан-де-Морт начал осаду. Первый удар пришелся на главный купол замка. Это не был просто звук — это была вибрация, пронзившая камни фундамента и отозвавшаяся болью в зубах каждого, кто находился внутри. В небе над Хогвартсом расцвели ядовито-зеленые и багровые вспышки: заклятия Пожирателей Смерти разбивались о древние щиты, воздвигнутые профессорами. — Они проверяют нас на прочность, — прокричала Беллатрикс сквозь грохот, перекрывая звон осыпающейся штукатурки. — Ищут слабые места в плетении. Флитвик хорош, но он не знает, как Том взламывает чужую волю. Гермиона видела, как в небе, подобно огромным черным саванам, кружат дементоры. Их присутствие высасывало тепло из воздуха, и даже факелы в коридорах начали гореть тусклым, синюшным пламенем. Беллатрикс выпрямилась, её лицо в свете вспышек казалось высеченным из холодного мрамора. Она вскинула палочку, и из её кончика вырвался поток ослепительно белого пламени, который устремился вверх, укрепляя магический купол в самом слабом месте. — Ты помогаешь им? — удивился подбежавший Рон, сжимая в руках старый меч Гриффиндора. — Я защищаю свою собственность, Уизли! — огрызнулась Беллатрикс, хотя Гермиона знала: за этой грубостью скрывается нечто иное. — И если этот замок падет, нам всем конец. Живо на стены, рыжий! Помогай Лонгботтому с мандрагорами! Гермиона видела, как дрожат руки Беллатрикс. Удерживать щит против воли Волан-де-Морта было равносильно попытке остановить лавину голыми руками. В Большом зале царил организованный хаос. Под руководством Невилла и Джинни младшекурсников уводили в подземелья, а старшие члены Отряда Дамблдора занимали позиции у окон. Амбридж окончательно исчезла — говорили, она забаррикадировалась в своем розовом кабинете, лишившись рассудка от страха. — Гермиона, мы подготовили порталы в Кабанью голову, — Гарри подошел к ней, его лицо было серым от усталости. — Но они перекрыли антитрансгрессионную зону на мили вокруг. Мы в ловушке. — Не в ловушке, Гарри, — Гермиона посмотрела на Беллатрикс. — Мы в крепости. И у нас есть преимущество: он не знает, что мы уничтожили его секреты. Он думает, что всё еще бессмертен. Внезапно грохот прекратился. Наступила тишина, которая была страшнее канонады. И тогда раздался Голос. Он не доносился снаружи — он звучал прямо в головах, холодный, шипящий, пробирающий до костей. — Вы сражаетесь за то, чего уже нет, — произнес Волан-де-Морт. — Гарри Поттер, ты прячешься за спинами детей. Беллатрикс, моя верная… ты предала меня ради грязнокровки. Я даю вам час. Выдайте мне Поттера и предательницу, и я пощажу остальных. Иначе Хогвартс станет вашей общей могилой. Беллатрикс пошатнулась, её лицо исказилось от ярости. — «Верная»… — прошипела она. — Он всё еще думает, что я принадлежу ему. — Нам нужно ударить первыми, — сказала Гермиона, когда голос стих. — Он ждет, что мы будем дрожать в ожидании штурма. Белла, ты говорила, что замок — это живой организм. Если мы пробудим древних стражей не так, как это делает Макгонагалл, а через магию крови… Беллатрикс посмотрела на неё с опаской. — Это опасно, Грейнджер. Замок может не отличить врагов от защитников. — У нас нет выбора. Если они прорвут ворота, их будет в пять раз больше. Нам нужно выиграть время для уничтожения последнего крестража — змеи. Они стояли в коридоре, ведущем к парадному входу. Беллатрикс на мгновение притянула Гермиону к себе, проверяя, плотно ли затянут её походный плащ. — Слушай меня внимательно, — её голос стал тихим и серьезным. — Если что-то пойдет не так… если я не смогу… беги к лесу. Там есть тропа, которую дементоры не видят. — Мы уйдем вместе, — отрезала Гермиона, сжимая ладонь ведьмы. — Ты обещала мне, что мы дойдем до конца. Беллатрикс коротко кивнула, и в её взгляде Гермиона увидела ту самую безумную решимость, которая когда-то пугала её, но теперь давала надежду. Час почти истек. На горизонте, у моста, показались огромные тени — великаны, ведомые Пожирателями. Воздух задрожал от их тяжелых шагов. В этот момент небо над замком окончательно почернело, и первая молния ударила в главные ворота, разрывая их в щепки. — Началось, — прошептала Гермиона, поднимая палочку. Стена рядом с ними взорвалась, и в образовавшийся проем хлынул холодный ночной воздух вперемешку с криками нападающих. Битва за Хогвартс перешла из стадии осады в стадию кровавой резни. Когда главные ворота разлетелись в щепки, мир на мгновение замер. Пыль и щебень еще висели в воздухе, когда первая волна нападающих — егеря и самые отчаянные из Пожирателей — хлынула в проход. Воздух наполнился свистом заклинаний, которые рикошетили от каменных стен, выбивая искры. — Стоять до последнего! — выкрикнул Невилл, и его голос, на удивление твердый, разнесся над двором. Гермиона чувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. Она больше не была той девочкой, что искала ответы в книгах; она была ведьмой, чья магия была закалена в Тайной Комнате и переплетена с тьмой самой Беллатрикс Лестрейндж. Беллатрикс двигалась по полю боя подобно черному вихрю. Её движения были лишены суеты — каждый взмах палочки был точным, смертоносным и изящным. Она не просто сражалась, она дирижировала хаосом. — Слева, Грейнджер! — скомандовала она, даже не оборачиваясь. Гермиона мгновенно вскинула палочку, выставляя мощное «Протего», о которое разбилось проклятие Антонина Долохова. В ответ она послала связку трансфигурационных чар, превращая летящие в них обломки камней в стаю острых как бритва кинжалов. Благодаря их связи, им не нужны были слова — они чувствовали спины друг друга так, словно были единым организмом. Из тени разрушенной арки выскочил Фенрир Сивый. Его глаза горели безумием, а когти были испачканы в крови кого-то из защитников. Он издал животный рык и бросился прямо на Гермиону, игнорируя летящие в него искры. Беллатрикс преградила ему путь. Её лицо исказилось от брезгливости. — Грязная псина, — прошипела она. — Тебе не место среди магов. Ярко-фиолетовая вспышка отбросила оборотня на добрых десять ярдов, впечатав его в стену. Беллатрикс хотела добить его, но новый залп заклятий со стороны леса заставил её отступить под защиту колоннады. — Они используют великанов как живые щиты! — крикнула Гермиона, указывая на огромную фигуру, приближающуюся к мосту. Великаны крушили всё на своем пути, и обычные заклинания едва царапали их толстую кожу. Тогда Гермиона и Беллатрикс одновременно направили свои палочки в землю. Их общая магия — сплав логики и безумия — создала нечто невообразимое. Земля под ногами великана превратилась в зыбучий песок, пропитанный магическим пламенем. Огромное существо взревело, погружаясь в огненную ловушку, и путь для второй волны атакующих оказался временно отрезан. Хогвартс начал отвечать на призыв. Гермиона почувствовала, как старинная магия замка вибрирует под её ногами. Статуи и рыцарские доспехи со скрежетом сошли со своих постаментов, выстраиваясь в железную шеренгу перед входом. — Замок узнает своего хозяина, — прошептала Беллатрикс, глядя на то, как каменные стражи принимают на себя удары «Авад». — Но замок слабеет. Том вытягивает из него жизнь через Метку. Гермиона поняла: Волан-де-Морт не просто осаждает стены, он атакует само сердце магии Хогвартса, пытаясь подчинить его своей воле. Среди хаоса битвы Гермиона на мгновение поймала взгляд Гарри. Он сражался неподалеку, защищая раненого Симуса. Но его взгляд был устремлен в чащу леса. — Она там, — прошептал он по их ментальной связи, которую они поддерживали через ОД. — Нагайна. Он держит её рядом с собой в защитной сфере. Это была их цель. Пока змея жива, Волан-де-Морт останется бессмертным, сколько бы его сторонников они ни уничтожили. Но подобраться к Лорду сейчас было самоубийством. Враги прорвались в вестибюль. Битва переместилась внутрь замка, на парадную лестницу. Воздух стал густым от пыли, пота и запаха паленой плоти. Беллатрикс прислонилась к стене, тяжело дыша. На её щеке был глубокий порез, а мантия была разорвана. Гермиона подошла к ней, на ходу шепча исцеляющие заклинания. — Мы не удержим вестибюль, — сказала Гермиона, глядя на то, как Пожиратели карабкаются по ступеням. — Тогда мы превратим его в ад, — ответила Беллатрикс, и в её глазах снова вспыхнул тот неистовый огонь. — Назад, к Большому залу! Мы дадим им бой там, где всё началось. Большой зал, некогда символ величия и безопасности Хогвартса, теперь напоминал вскрытую гробницу. Высокие стрельчатые окна были выбиты, и через них в помещение врывался ледяной ночной ветер, смешанный с запахом гари и озона. Зачарованный потолок, который когда-то мирно отражал фазы луны и движение созвездий, теперь превратился в хаотичное полотно из багровых всполохов и черного дыма. Он больше не подчинялся магии замка; он отражал реальность — а реальность была охвачена огнем. Гермиона Грейнджер стояла у одной из массивных колонн, тяжело опираясь на холодный камень. Её пальцы, испачканные в пыли и крови, судорожно сжимали палочку. Каждый вдох давался с трудом, легкие жгло от строительной пыли. Она смотрела на зал и не узнавала его. Вместо четырех длинных столов — ряды носилок и импровизированных коек. Вместо смеха и звона посуды — приглушенные стоны раненых и сухие всхлипы тех, кто уже не мог плакать. Мадам Помфри, чье лицо превратилось в маску из глубоких морщин и усталости, двигалась между рядами с невиданной скоростью. Её мантия была безнадежно испорчена, а голос охрип от бесконечных заклинаний. Рядом с ней старшекурсники Когтеврана и Пуффендуя пытались накладывать простейшие бинтующие чары, их руки дрожали, а глаза были полны первобытного ужаса. Смерть в этот вечер не выбирала по чистоте крови или факультету — она просто забирала тех, кто не успел закрыться «Протего». В десяти футах от Гермионы застыла Беллатрикс Лестрейндж. В этом священном для многих месте она выглядела как инородное тело, как темный шип, вонзенный в сердце школы. Она стояла неподвижно, глядя на пустой преподавательский стол, где когда-то восседал Альбус Дамблдор. Сейчас этот стол был расколот надвое, а трон директора валялся в углу, лишенный своей помпезности. — Ты только посмотри на это, Грейнджер, — негромко произнесла Беллатрикс. Её голос, обычно пронзительный и безумный, сейчас звучал странно ровно, с оттенком какой-то извращенной ностальгии. — Они называли это место крепостью. Они верили, что стены из камня и старые сказки защитят их от того, что живет в человеческой природе. Она медленно повернула голову, и Гермиона увидела в её глазах не только ярость, но и глубокое, выжженное дотла разочарование. — Я сидела за этим столом Слизерина семь лет, — продолжала Беллатрикс, махнув рукой в сторону груды обломков. — Нам внушали, что мы — элита. Что Хогвартс — наш дом. Но Дамблдор строил этот «рай» на фундаменте из лжи и подавленных амбиций. Он верил, что свет может существовать без тени. А теперь посмотри, как тень пожирает его наследие. Замок не сдается Тому, он просто возвращается к своему истинному состоянию — к хаосу. Гермиона промолчала. У неё не было сил спорить о философии Света и Тьмы. Она чувствовала через их ментальную связь, как внутри Беллатрикс клокочет магическая буря. Это не была просто преданность или ненависть — это была агония человека, который осознал, что мир, который он знал, окончательно разрушен, и теперь остается только жечь всё до конца. Из густого тумана, скопившегося в дальнем конце зала, вынырнули Гарри и Рон. Они выглядели так, словно прошли через мясорубку. Куртка Рона была разорвана на плече, обнажая глубокий порез, который он даже не пытался лечить. Его лицо было покрыто слоем сажи, сквозь который виднелись светлые полосы от пота. Гарри шел впереди, его взгляд был расфокусирован — он всё еще был наполовину в сознании Волан-де-Морта, чувствуя каждый его триумф и каждый приступ ярости. — Они подходят к внутреннему двору, — быстро заговорил Гарри, едва остановившись перед Гермионой. — Кингсли говорит, что защитные барьеры держатся только на честном слове и магии Флитвика. Но Флитвик… он больше не может держать щит в одиночку. — Дементоры, — добавил Рон, и его голос дрогнул. — Сотни дементоров стягиваются к Астрономической башне. Воздух снаружи такой холодный, что Патронусы гаснут через минуту. Том не просто атакует стены, он высасывает из нас надежду. Он ждет, когда мы сами бросим палочки и попросим о смерти. Беллатрикс издала короткий, лающий смешок. — Он всегда был склонен к драматизму, — сказала она, вытирая кровь с палочки краем своей мантии. — Он не нападет в лоб, пока не будет уверен, что вы сломлены. Он трус, который прячется за спинами своих рабов и за чешуей своей змеи. — Нагайна, — Гарри схватился за шрам, его лицо исказилось от боли. — Я вижу её. Она в лесу, в сфере из черного пламени. Он не выпускает её ни на шаг. Он знает, что мы охотимся за ней. Гермиона сделала шаг вперед, её разум, несмотря на усталость, начал выстраивать логические цепочки. Это была её суперсила — находить выход там, где другие видели только стену. — Нам не пробить сферу обычными заклятиями, — твердо сказала она. — Я изучала структуру защитных чар, которые использует Риддл. Это не просто «Протего Тоталум». Это магия, основанная на его личной связи с крестражем. Сфера питается его силой. Чтобы её разрушить, нужен резонанс. — Резонанс? — переспросил Рон, накладывая временную повязку на руку. — Магический диссонанс, — пояснила Гермиона, глядя прямо в глаза Беллатрикс. — Нам нужна магия, которая идентична его силе по происхождению, но противоположна по намерению. Нам нужна магия предательства. Белла, ты не просто его слуга. Ты была его правой рукой, частью его внутреннего круга. В твоей магии течет та же тьма, что и в его, но теперь ты направишь её против него. Беллатрикс прищурилась, осознавая масштаб задумки. — Ты хочешь, чтобы я использовала свою кровь и свою связь с ним, чтобы взломать его защиту? Это вывернет меня наизнанку, Грейнджер. Если резонанс будет слишком сильным, нас обеих просто распылит на атомы. — Это единственный шанс подобраться к змее, — отрезала Гермиона. — Твоя кровь и моя воля. Моя магия теперь переплетена с твоей из-за того ритуала в Комнате. Мы создадим волну, которую он не сможет заблокировать, потому что она будет ощущаться им как его собственная, пока не станет слишком поздно. Разговор был прерван жутким грохотом. Двери Большого зала содрогнулись, и внутрь ворвался Невилл Долгопупс. Его вид был устрашающим: на лице запеклась кровь, одежда висела лоскутами, а в руках он сжимал не палочку, а какой-то тяжелый обломок статуи. — Они прорвались! — прокричал он, и в зале мгновенно воцарилась тишина. — Через теплицы! Егеря и великаны зашли с фланга. Профессор Стебль… — его голос на мгновение сорвался, — она ранена, пытается защититься мандрагорами. Профессор Слизнорт пытается удержать коридор, но их слишком много! Крики ужаса вспыхнули среди раненых. Теплицы были последним рубежом обороны с восточной стороны. Если они пали, значит, Пожиратели уже внутри периметра замка. Гермиона увидела, как в глазах Невилла страх борется с яростью. В этот момент он не был неуклюжим мальчиком, который терял жабу. Он был воином, чей дом разрушали прямо на его глазах. — Идите, — сказал Невилл, глядя на Гарри, Гермиону и, после секундного колебания, на Беллатрикс. — Мы удержим их здесь столько, сколько сможем. Большой зал не падет, пока жив хоть один из нас. Гермиона хотела что-то сказать, обнять его или пообещать, что всё будет хорошо, но слова застряли в горле. В этой войне обещания ничего не стоили. Они двинулись к боковому выходу, минуя охваченные паникой группы учеников. Путь лежал через галерею, которая вела к подвесному мосту и далее — к окраине Запретного леса. Хогвартс в этом крыле был почти разрушен. Стены были испещрены глубокими трещинами, а портреты на стенах были пусты — персонажи либо бежали в более безопасные картины, либо были уничтожены вместе с холстами. Гермиона чувствовала, как связь с Беллатрикс становится всё более острой, почти болезненной. Каждое движение ведьмы отдавалось в сознании Гермионы холодным покалыванием. Они шли плечом к плечу, и это странное единство было единственным, что удерживало Гермиону от того, чтобы просто сесть на пол и сдаться. — Чувствуешь? — прошептала Беллатрикс, когда они проходили мимо разрушенной статуи Григория Льстивого. — Смерть здесь повсюду. Она не просто витает в воздухе, она впитывается в камни. Этот замок больше не принадлежит живым. — Он принадлежит тем, кто готов за него бороться, — сквозь зубы ответила Гермиона. Они вышли на открытую террасу. Перед ними расстилалась долина, погруженная во мрак. Лес впереди казался живым существом — огромным, черным зверем, который медленно пережевывал остатки света. Холод ударил внезапно. Это не был обычный мороз — это было ледяное дыхание дементоров, которое проникало сквозь кожу прямо к сердцу, высасывая все теплые воспоминания. Гермиона увидела, как Рон вздрогнул, а Гарри плотнее сжал палочку. В небе над Запретным лесом началось движение. Облака закручивались в гигантскую воронку, центр которой пульсировал ядовито-зеленым светом. И вдруг, с оглушительным свистом, в зените вспыхнула Черная Метка. Она была огромной, занимая полнеба, и змея, вылезающая из черепа, казалась живой — она извивалась, разевая пасть в беззвучном крике. Это был сигнал. Осада закончилась. Лорд Волан-де-Морт устал ждать. Он призывал своих врагов на финальный акт драмы. — Вот и всё, — сказала Беллатрикс, и в её голосе послышалось странное облегчение. Она вскинула свою палочку, и на её конце зажегся тусклый, зловещий фиолетовый огонек. — Идем, Грейнджер. Посмотрим, хватит ли у твоего «избранного» мальчика сил довести это до конца, и хватит ли у нас духа пережить то, что последует за этим. Они сделали первый шаг с каменных плит террасы на мягкую, пропитанную кровью и росой траву склона, направляясь прямо в пасть к монстру. Граница между залитыми светом пожаров лужайками Хогвартса и Запретным лесом ощущалась как физический барьер. Стоило четвёрке пересечь черту первых вековых деревьев, как звуки битвы — грохот разрушаемых стен, крики и взрывы заклинаний — внезапно приглушились, словно их накрыли тяжелым ватным одеялом. Здесь царила иная, древняя тишина, пропитанная запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то острого, металлического, что Беллатрикс называла «вкусом приближающейся жатвы». Воздух стал густым и неподвижным. Деревья-исполины, чьи ветви переплетались высоко вверху, полностью скрыли небо, оставив лишь редкие просветы, через которые сочился ядовито-зеленый свет Черной Метки. Туман, низко стелющийся по земле, казался живым; он обвивал лодыжки, словно пытался удержать, предупредить или утянуть в недра лесной чащи. — Лес помнит всё, — прошептала Беллатрикс, и её голос в этой тишине прозвучал как шелест сухой чешуи. — Он помнит каждую каплю крови, пролитую здесь за тысячи лет. Сегодня он напьется досыта. Гермиона чувствовала, как волоски на её руках встают дыбом. Это не был обычный страх — это было ощущение первобытного ужаса, который испытывает жертва, добровольно заходящая в логово хищника. Она крепче сжала палочку, чувствуя, как через ментальную связь с Беллатрикс передается легкая дрожь — не страха, но предвкушения. Гарри шел впереди, и его походка была странной, дерганой. Он то и дело прижимал ладонь ко лбу, и Гермиона видела, как сквозь его пальцы пробивается бледное сияние шрама. Для него этот путь был самым тяжелым: он не просто шел по лесу, он продирался сквозь чужое сознание, которое с каждой секундой становилось всё громче и неистовее. — Он… он чувствует нас, — выдавил Гарри, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, надтреснутым. — Он не злится. Он… он доволен. Он ждет меня, как старого друга, который наконец-то решил вернуть долг. — Не слушай его, Поттер! — резко оборвала его Беллатрикс. — Это его старый трюк. Он заполняет пустоту в твоей голове своим величием, чтобы ты почувствовал себя ничтожным. Закрой разум. Стань камнем. Стань сталью. Если ты позволишь ему играть на твоих чувствах, мы не дойдем даже до поляны. Рон шел чуть поодаль, постоянно оглядываясь. В его руках палочка светилась тусклым «Люмосом», который едва разгонял мглу. — Дементоры где-то рядом, — пробормотал он, и его дыхание вырвалось изо рта облачком пара. — Я чувствую, как замерзают мысли. Гермиона, если они нападут… я не уверен, что смогу вызвать Патронуса. Не сейчас. Гермиона понимала, что Рон прав. Обычная светлая магия здесь была бессильна. Она подошла ближе к Беллатрикс, почти касаясь её плеча. В этом жесте не было нежности, только расчет и суровая необходимость. — Нам нужно начать синхронизацию сейчас, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Если мы будем ждать до выхода на поляну, резонанс не успеет набрать силу. Белла, дай мне руку. — Ты же в курсе, что я не могу вызвать патронуса, Грейнджер? — Беллатрикс остановилась и, повернувшись, посмотрела на Гермиону, в глазах читалась толика страха и ужаса. — Белла, мы связаны, помнишь? Моя и твоя силы создадут то, что нужно. — Гермиона протянула руку Беллатрикс. В полумраке леса её лицо казалось высеченным из бледного мрамора, а глаза — двумя бездонными провалами. Она медленно протянула левую руку, ту самую, на которой когда-то чернела Метка. Теперь кожа там была чистой, но шрамы от ритуала связи пульсировали едва заметным фиолетовым светом. Когда их ладони соприкоснулись, Гермиону словно ударило током. Образы вспыхнули перед глазами: пыточные подвалы поместья Малфоев, триумфальные крики Пожирателей, вкус дорогого вина и горечь вечного одиночества. Это были воспоминания Беллатрикс. Гермиона не отстранилась. Она приняла эту тьму, смешивая её со своим собственным упорством, своей логикой и своей любовью к друзьям. — Магия предательства, — прошептала Беллатрикс, и Гермиона почувствовала, как их общая аура начинает вибрировать на частоте, которую нормальный волшебник счел бы тошнотворной. — Это больно, не так ли, маленькая ведьма? Чувствовать, как твоя чистая душа пачкается моей гнилью? — Это не гниль, — ответила Гермиона, стиснув зубы от боли. — Это топливо. И мы сожжем его дотла. Они вышли к широкой просеке, которая когда-то была местом обитания акромантулов. Теперь же здесь не было ни паутины, ни звуков насекомых. Деревья вокруг поляны стояли мертвыми, их голые ветви тянулись к небу, словно костлявые пальцы. В центре поляны, окруженный десятками молчаливых фигур в масках, стоял ОН. Лорд Волан-де-Морт не сидел на троне; он просто стоял, неестественно высокий и бледный, сложив руки на груди. Возле его ног, медленно извиваясь, ползала огромная змея. Нагайна была заключена в мерцающую сферу из полупрозрачного черного тумана, который периодически вспыхивал электрическими разрядами. Пожиратели Смерти расступились, образуя широкий коридор. Никто не произнес ни слова. Даже великаны, замершие на краю просеки подобно огромным скалам, казалось, перестали дышать. Атмосфера была настолько наэлектризована, что искры срывались с кончиков палочек сами собой. — Гарри Поттер, — произнес Волан-де-Морт. Его голос не был громким, но он разнесся по всей поляне, отражаясь от деревьев, как эхо в склепе. — Мальчик, который выжил… пришел умереть. Как самоотверженно. Как… предсказуемо. Гарри сделал шаг вперед, выходя на середину круга. Он выглядел маленьким и хрупким на фоне этой мощи, но в его осанке была непоколебимая твердость. — Всё закончится здесь, Том, — сказал он. В его голосе не было ненависти, только глубокая, бесконечная усталость. Волан-де-Морт наклонил голову набок, и его змеиные ноздри расширились. Его взгляд скользнул мимо Гарри и остановился на Беллатрикс. Тишина стала еще более гнетущей. Те, кто стоял в масках, невольно подались вперед, ожидая вспышки ярости своего господина. — Беллатрикс, — прошипел Лорд, и в этом имени прозвучало нечто похожее на разочарование родителя, чей любимый ребенок совершил непростительную глупость. — Моя самая преданная… моя самая верная тень. Ты стоишь рядом с ними. Ты держишь за руку ту, чей род должен быть стерт из памяти нашего мира. Почему? Беллатрикс не опустила взгляда. Она сделала шаг вперед, увлекая Гермиону за собой, не разрывая контакта рук. — Потому что ты перестал быть господином, Том, — четко произнесла она. — Ты стал рабом своего страха перед смертью. А я… я больше не боюсь. В этот момент Гермиона поняла: пора. Она закрыла глаза и сосредоточилась на той связи, которую они выстраивали последний час. Она представила себе Нагайну и сферу вокруг неё не как магический объект, а как замок, к которому у неё и Беллатрикс теперь был общий ключ. — Сейчас! — выкрикнула Гермиона. Они обе вскинули свободные руки в сторону змеи. Из их соединенных ладоней вырвался поток энергии, который не был ни светом, ни тьмой. Это была серая, вибрирующая волна, похожая на помехи на старом экране. Она с воем пронеслась через поляну, игнорируя попытки Пожирателей выставить щиты. Волан-де-Морт вскинул Бузинную палочку, его лицо исказилось в гримасе удивления. Он почувствовал это — его собственная магия, его подпись, его сущность, искаженная предательством Беллатрикс и направленная волей Гермионы, ударила прямо в защитную сферу Нагайны. Сфера задрожала. Черный туман начал истончаться, идя трещинами, как разбитое стекло. Нагайна внутри зашипела, заметалась, чувствуя, как её броня разрушается изнутри. — СТРАЖА! — взревел Волан-де-Морт, и поляна взорвалась хаосом. Зеленые, красные и фиолетовые лучи заклятий прорезали сумрак. Рон и Гарри мгновенно вскинули свои палочки, создавая защитный купол вокруг девушек, пока те продолжали поддерживать резонанс. Воздух наполнился криками, рычанием великанов и свистом летящих камней. Гермиона чувствовала, как её вены словно наполняются расплавленным свинцом. Её магия иссякала, но она видела, как сфера вокруг змеи становится всё прозрачнее. Еще один рывок, еще одно мгновение… — Держись, Грейнджер! — прокричала Беллатрикс, чьи волосы развевались от магического ветра, а лицо освещалось безумным блеском. — Мы почти вскрыли эту тварь! Но Волан-де-Морт уже не смотрел на сферу. Он смотрел прямо на них, и в его глазах горело обещание боли, которую не сможет описать ни одна книга. Он сделал шаг вперед, и земля под его ногами начала чернеть и трескаться. Битва за лес только начиналась. Воздух на поляне превратился в густой кисель, через который было трудно даже дышать. Гермиона чувствовала, как её сознание начинает расщепляться. С одной стороны — ледяная логика и остатки маны, которые она судорожно направляла в палочку. С другой — бурлящий поток чужой, ядовитой и древней энергии Беллатрикс, которая выжигала её изнутри. Это был не просто союз; это был насильственный симбиоз, где две противоположные искры пытались создать пламя, способное прожечь саму ткань реальности. — Еще… немного… — прохрипела Беллатрикс. Её лицо было залито потом, смешанным с копотью, а пальцы, сжимавшие руку Гермионы, впились в кожу до крови. Сфера вокруг Нагайны больше не мерцала — она выла. Звук напоминал тысячи бритв, скребущих по металлу. Трещины в защите расширялись, из них сочился густой черный дым, который моментально испарялся, едва коснувшись серой волны резонанса. Волан-де-Морт стоял в десяти шагах, и его ярость была почти осязаема — она давила на грудь, заставляя сердце биться в неровном, болезненном ритме. — ТЫ! — взревел Волан-де-Морт, и это слово ударило по защитникам, как физический таран. — Ты, Беллатрикс, смеешь использовать МОЮ магию против МЕНЯ?! Он взмахнул Бузинной палочкой, и из её кончика вырвался поток ослепительно-белого пламени, принявший форму гигантской змеи. Это не был обычный «Адский огонь» — это была чистая воля Лорда, воплощенная в стихии. Огненная кобра с ревом ринулась к группе, сметая на своем пути вековые деревья, которые мгновенно превращались в пепел. — Рон, щит! — закричал Гарри. Они вдвоем выставили палочки. «Протего Тоталум», усиленное отчаянием, столкнулось с огненной тварью. Раздался взрыв, от которого заложило уши. Ударная волна отбросила Гарри и Рона на несколько метров назад, но они устояли на коленях, продолжая удерживать купол. Гермиона и Беллатрикс, находясь в центре этой магической бури, не могли пошевелиться — малейшее нарушение их концентрации привело бы к тому, что резонанс обернулся бы против них самих. И в этот момент сфера лопнула. Звук был тихим, похожим на хруст тонкого льда, но за ним последовал выброс такой силы, что всех присутствующих на поляне на мгновение ослепило. Черная защита Нагайны разлетелась на тысячи острых осколков, которые, вонзаясь в землю, вызывали небольшие взрывы темной энергии. Змея, лишенная своей магической брони, в ужасе зашипела. Она больше не была величественным стражем; теперь это был просто огромный, уязвимый монстр, чей хозяин впервые за десятилетия почувствовал настоящий, холодный страх за часть своей души. — СЕЙЧАС! — выкрикнула Гермиона, отпуская руку Беллатрикс. Обе девушки рухнули на землю, истощенные до предела. Связь разорвалась, оставив в головах звонкую, пульсирующую пустоту. Нагайна, почуяв свободу, бросилась в густую траву, пытаясь скрыться среди корней мертвых деревьев. Пожиратели Смерти, оправившись от шока, начали беспорядочно палить заклятиями во все стороны, превращая поляну в хаотичное поле боя. — ПУТЬ СВОБОДЕН! — голос, раздавшийся с края леса, не принадлежал ни Гарри, ни Рону. Из тени огромного дуба, прихрамывая, но с гордо поднятой головой, вышел Невилл Долгопупс. Он выглядел так, словно только что выбрался из самого ада: его мантия сгорела, лицо было пересечено глубоким шрамом, но в руках он сжимал нечто, что заставило даже Волан-де-Морта на секунду замереть. Меч Гриффиндора. Старое серебро сверкало в свете магических вспышек, а рубины в эфесе горели, как капли свежей крови. Меч почувствовал зов истинного гриффиндорца в момент высшей нужды. — Невилл, назад! — крикнул Рон, отбивая очередную «Аваду» от Антонина Долохова. Но Невилл не слушал. Его взгляд был прикован к мелькающему в траве хвосту змеи. Он знал, что это его роль в этой пьесе. Он знал, что за его спиной — погибшие родители, разрушенная школа и друзья, которые отдали всё ради этого момента. Волан-де-Морт, осознав угрозу, направил палочку на Невилла. — Авада Кед... — начал он, но его прервала вспышка фиолетового света. Беллатрикс, едва стоя на ногах, нашла в себе силы для последнего акта неповиновения. Её заклятие не было смертельным, оно было отвлекающим — сноп искр ослепил Лорда на долю секунды. Этой секунды было достаточно. Невилл совершил невероятный прыжок. Он не был изящным, это был рывок раненого зверя. Меч Гриффиндора описал в воздухе идеальную дугу, свистя сквозь холодный воздух леса. Нагайна вскинулась, разинув пасть с ядовитыми клыками, но серебряный клинок оказался быстрее. Удар пришелся точно в основание черепа. Плоть змеи разошлась под гоблинской сталью, как бумага. Вместо крови из раны вырвался столб черного, зловонного дыма. Воздух наполнился нечеловеческим криком — это кричал не зверь, а осколок души Тома Риддла, который окончательно терял связь с миром живых. Когда голова змеи покатилась по пожухлой траве, Волан-де-Морта подбросило в воздух. Он издал звук, который Гермиона никогда не забудет — это был хрип существа, которому вырывают легкие. Магическая волна от смерти крестража была настолько мощной, что ближайших к Лорду Пожирателей Смерти просто испепелило на месте. Гарри схватился за шрам и упал, содрогаясь в конвульсиях. Его связь с Томом теперь была единственной нитью, удерживающей Лорда на этом свете, и эта нить натянулась до предела, готовая лопнуть. — Он слаб! — прокричала Беллатрикс, кашляя кровью. — Грейнджер, он… он теряет форму! Действительно, очертания Волан-де-Морта стали размытыми, словно его тело состояло из пепла, который пытается унести ветер. Но даже в этом состоянии он оставался самым опасным волшебником в истории. Он медленно поднял палочку, и на его лице застыла маска такой ненависти, что казалось, сами деревья вокруг начали сохнуть и умирать. На поляне воцарилась странная, пугающая тишина. Пожиратели Смерти, видя своего господина в таком состоянии, начали медленно отступать вглубь леса. Великаны замерли, не зная, чью сторону занять. В центре просеки стояли четверо подростков и падшая ведьма против тени великого диктатора. Воздух пах озоном, смертью и мокрой сталью. Гермиона чувствовала, как её рука нащупывает ладонь Рона. Гарри медленно поднимался с колен, вытирая кровь со лба. — Это еще не конец, — прошептал Волан-де-Морт, и его голос теперь звучал как шелест опавших листьев. — Вы уничтожили мои сосуды, но вы не уничтожили МЕНЯ. Я — сама Смерть. А Смерть нельзя убить мечом. Он начал медленно растворяться в черном тумане, но прежде чем исчезнуть, его взгляд впился в Гарри. — Возвращайся в свой замок, Поттер. Собери своих мертвецов. Я приду за тобой на рассвете. И тогда не будет ни щитов, ни предателей, ни спасения. С последним леденящим смешком тень Лорда исчезла, оставив после себя лишь выжженную землю и труп огромной змеи. Когда последние черные лоскуты тумана, оставшиеся от Лорда Волан-де-Морта, растворились в густых зарослях Запретного леса, на поляну обрушилась тишина, которая была страшнее любого крика. Она была тяжелой, вакуумной, наполненной запахом озона и горелой плоти. Воздух застыл, словно сама природа затаила дыхание, боясь спугнуть призрачный миг передышки. Гермиона лежала на холодной земле, глядя в просветы между ветвями. Ей казалось, что её тело больше ей не принадлежит — оно превратилось в сгусток фантомных болей и ледяного онемения. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало гарью. Она чувствовала вкус меди на языке — последствия магического истощения. Рядом послышался сухой, надсадный кашель. Беллатрикс пыталась сесть, опираясь на скрюченный корень дерева. Её некогда пышные черные волосы свалялись, лицо превратилось в маску из грязи и запекшейся крови, но глаза — эти безумные, лихорадочно блестящие глаза — всё еще горели неугасимым внутренним пламенем. Она посмотрела на свои руки, которыми только что держала Гермиону, и на её губах заиграла странная, почти человеческая усмешка. Невилл Долгопупс всё еще стоял над обезглавленным телом Нагайны. Меч Гриффиндора в его руке вибрировал, издавая низкий, едва слышный гул. Капли черной, едкой крови змеи медленно стекали по лезвию, прожигая траву у его ног. Он не двигался, словно превратился в каменное изваяние самого себя. — Невилл… — тихо позвал Рон, поднимаясь и отряхивая мантию. Его голос дрожал от смеси благоговения и шока. — Ты сделал это. Ты действительно… ты убил её. Невилл медленно повернул голову. Его взгляд, обычно мягкий и неуверенный, теперь был жестким, как гранит. В этом взгляде больше не было мальчика, который вечно терял жабу — в нем отражался воин, который только что заглянул в бездну и не отвел глаз. — Это за маму и папу, — едва слышно произнес он. — И за всех нас. Он аккуратно вытер лезвие меча о край мантии и вложил его в ножны, которые неведомо как оказались у него на поясе. В этот момент он казался самым высоким человеком на этой поляне. Гарри поднялся последним. Его движения были медленными, скованными, словно он заново учился управлять своими конечностями. Шрам на его лбу больше не сиял, но он превратился в уродливую, воспаленную рану, из которой сочилась сукровица. Он прижал ладонь к лицу, и его пальцы дрожали. — Он ушел, — сказал Гарри. Его голос звучал тускло, лишено эмоций. — Но я всё еще чувствую его. Как эхо в пустой комнате. Он не просто отступил, он… он собирает всё, что у него осталось. — Он ранен, Поттер, — отрезала Беллатрикс, с трудом поднимаясь на ноги и поправляя порванное платье. — Ты вырвал у него кусок печени, Гриффиндор отсек ему хвост, а Грейнджер… — она мельком взглянула на Гермиону, — Грейнджер вывернула его наизнанку. Он слаб, как никогда. Но раненый хищник — самый опасный. Он не будет играть в величие. Он просто придет убивать. Они начали двигаться в сторону замка. Лес, казалось, расступался перед ними, признавая их право на проход. Даже кентавры, мелькавшие тенями в глубине чащи, не решались приблизиться, провожая группу молчаливыми, полными печали взглядами. Путь был тяжелым. Рон поддерживал Гермиону, которая то и дело спотыкалась о выступающие корни. Невилл шел впереди, прокладывая дорогу мечом через колючий кустарник. Беллатрикс и Гарри шли бок о бок в странном, пугающем молчании — два существа, чьи судьбы были неразрывно связаны с тем, кто ждал их у стен Хогвартса. Когда они вышли на опушку, перед ними открылась панорама, от которой защемило сердце. Хогвартс, когда-то величественный и неприступный, теперь напоминал израненного зверя. Астрономическая башня была наполовину разрушена, из окон Большого зала валил густой дым, а магический щит над замком мерцал и рвался, как старая паутина под сильным ветром. У главных ворот их встретили остатки защитников. Профессор Макгонагалл, чье лицо казалось высеченным из серого камня, стояла в окружении нескольких студентов и членов Ордена Феникса. Когда она увидела приближающуюся пятерку, её палочка дрогнула. — Мерлин всемогущий… — прошептала она. Её взгляд метался от окровавленного Невилла с мечом до шатающегося Гарри, но замер он на Беллатрикс Лестрейндж. В толпе защитников пронесся ропот. Кто-то вскинул палочку, кто-то вскрикнул от ужаса. Кингсли Шеклболт сделал шаг вперед, его лицо исказилось в ярости. — Лестрейндж?! — взревел он. — Схватить её! — СТОЙТЕ! — крик Гермионы, хриплый и сорванный, заставил всех замереть. Она вырвалась из рук Рона и встала перед Беллатрикс, раскинув руки в стороны. — Она со мной. Она помогла нам уничтожить змею. Без неё мы бы все были мертвы! Наступила мертвая тишина. Десятки глаз смотрели на Гермиону Грейнджер, «умнейшую ведьму своего века», которая теперь защищала самую опасную преступницу магического мира. Макгонагалл медленно опустила палочку, хотя её губы всё еще дрожали. — Мисс Грейнджер, вы понимаете, что вы говорите? — голос профессора был полон боли. — Эта женщина… она совершила немыслимое. — Мы все совершили немыслимое сегодня, профессор, — тихо ответил Гарри, подходя к Гермионе. — Мир изменился. И если мы хотим дожить до завтрашнего дня, нам придется принять эту помощь. Том скоро будет здесь. Беллатрикс лишь презрительно фыркнула, скрестив руки на груди. Она не оправдывалась и не просила милосердия. Она смотрела на защитников замка как на стадо овец, которые еще не осознали, что их загон горит. — Хватит сантиментов, — бросила она. — У нас есть пара часов до рассвета. Либо вы готовитесь к бойне, либо продолжаете обсуждать мою биографию, пока ваши головы не украсят пики на стенах. Макгонагалл тяжело вздохнула и кивнула. — Входите. В Большом зале организован лазарет. Поешьте и перевяжите раны. У нас мало времени. Они вошли под своды замка. Повсюду лежали раненые, слышались стоны и приглушенный плач. Замок пах лекарствами, пылью и страхом. Гермиона чувствовала, как наваливается усталость, но она знала: это лишь затишье. На горизонте начала проступать тонкая, бледно-серая полоса. Небо над Черным озером медленно светлело, окрашиваясь в тревожные багровые тона. Рассвет принесет с собой не надежду, а решающее столкновение, где цена ошибки будет равна существованию всего магического мира. — Пей, — Беллатрикс протянула Гермионе флакон с каким-то мутным зельем, когда они устроились в углу Большого зала. — Тебе понадобятся силы, маленькая ведьма. Сегодня ты узнаешь, каково это — убивать бога. Большой зал Хогвартса, когда-то видевший сотни веселых пиров, превратился в место, где время остановилось. Зачарованный потолок теперь отражал не мирное звездное небо, а низкие, рваные тучи цвета запекшейся крови, сквозь которые пробивались первые холодные лучи рассвета. Длинные столы факультетов были отодвинуты к стенам, освобождая место для бесконечных рядов носилок. Гермиона сидела на полу, прислонившись спиной к холодному камню стены. Она видела мадам Помфри, чьи руки по локоть были в крови, и слышала приглушенные всхлипы Парвати Патил, склонившейся над кем-то из однокурсников. Запах дикого бадьяна и зелий смешивался с едким дымом пожаров. Рон сидел рядом, его рука лежала на плече Гермионы, и это было единственное, что удерживало её в реальности. — Мы всё еще здесь, — прошептал Рон. Его голос был хриплым, безжизненным. — Мы выжили в лесу. Это должно что-то значить, верно? Гермиона не ответила. Она чувствовала странную пустоту в груди — там, где раньше бурлил резонанс с Беллатрикс, теперь осталась лишь выжженная магией пустыня. Но в этой пустоте была странная четкость восприятия: она слышала каждый шепот, каждое движение теней в коридорах. В центре зала, вокруг карты школы, собрались те, кто еще мог держать палочку. Кингсли, Артур Уизли, профессор Слизнорт и Минерва Макгонагалл склонились над пергаментом. Беллатрикс стояла в паре метров от них, вызывая у каждого проходящего мимо невольное содрогание. Она лениво крутила в пальцах чужую палочку, её взгляд был устремлен в темноту за разбитыми окнами. — Вы строите баррикады из камней и надежды, — внезапно заговорила Беллатрикс, и её голос разрезал тишину, как лезвие. — Том не будет ломиться в двери, как пьяный тролль. Он ударит по фундаменту. Он обрушит на вас небо. — И что ты предлагаешь, Лестрейндж? — Кингсли выпрямился, его взгляд был тяжелым, полным недоверия. — Или ты здесь только для того, чтобы пророчествовать нашу гибель? — Я предлагаю перестать играть в «честную войну», — она оскалилась. — Направьте всю энергию на астрономическую башню и западное крыло. Он сосредоточит там дементоров и великанов. Если вы не удержите высоту, замок превратится в склеп через десять минут. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Она знала, что Беллатрикс права. Не потому, что та была тактиком, а потому, что она чувствовала волю Волан-де-Морта как свою собственную. — Она не лжет, — сказала Гермиона, поднимаясь на ноги. Её голос, несмотря на усталость, прозвучал неожиданно твердо. Все обернулись к ней. — Я чувствовала его разум, когда мы были в резонансе. Он больше не ищет изящных решений. Он хочет стереть это место с лица земли. Беллатрикс посмотрела на Гермиону, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на одобрение — или на признание того, что они обе теперь «отмечены» одним и тем же ядом. — Девчонка начинает понимать суть вещей, — хмыкнула Беллатрикс. — Рассвет уже здесь. Слышите? В этот момент замок содрогнулся. Это не был взрыв заклятия, это была вибрация самой земли. Чашки на столах зазвенели, пыль посыпалась с потолка. Из глубины Запретного леса донесся низкий, утробный гул, от которого у слабых духом подкашивались ноги. Гарри, стоявший у входа в зал, резко вскинул голову. Его шрам начал пульсировать тусклым, багровым светом. — Они идут, — сказал он. В его голосе не было страха, только холодная решимость. — Великаны, Пожиратели… и он. Макгонагалл расправила плечи, её палочка сверкнула в полумраке. — Занять позиции! По факультетам! Старосты, уводите раненых в подземелья, если они могут двигаться! Мы не отдадим Хогвартс без боя! Зал наполнился суетой, но это была организованная суета людей, которым нечего терять. Невилл, сжимая рукоять меча, встал во главе отряда добровольцев. Рон проверил свою сумку с припасами и посмотрел на Гермиону. — Пообещай мне, — Рон взял Гермиону за руки, игнорируя взгляды окружающих. — Пообещай, что если всё пойдет прахом… ты не будешь геройствовать в одиночку. Гермиона посмотрела на него — на его рыжие волосы, на веснушки, на старую, порванную мантию. В этот момент она поняла, за что они сражаются. Не за магию, не за чистоту крови, а за это право — просто любить и бояться друг за друга. — Мы будем вместе, Рон. До самого конца. Она быстро поцеловала его в щёку, и в этом поцелуе была вся горечь последних месяцев. Беллатрикс, наблюдавшая за этой сценой, издала приглушенный звук, похожий на подавленный смешок. — Как трогательно. Посмотрим, сохраните ли вы этот пыл, когда в небе зажжется Черная Метка размером с гору. Они вышли во внутренний двор. Воздух стал невыносимо холодным — сотни дементоров кружили над лесом, высасывая последние остатки тепла из мира. Небо на востоке окончательно окрасилось в кроваво-красный цвет, подсвечивая силуэты сотен фигур, выходящих из тени деревьев. Впереди всех, медленно и неотвратимо, двигалась фигура в черном. Волан-де-Морт не скрывался. Он шел по выжженной траве, и за его спиной небо трескалось от молний. Его присутствие давило на замок физически, заставляя древние камни Хогвартса стонать от напряжения. — Смотрите, — прошептала Луна Лавгуд, указывая в небо. Над лесом вспыхнула Метка. Но на этот раз она была иной. Череп скалился, а змея, выходящая из его рта, была огромной и реалистичной, словно само небо превратилось в гигантское полотно для кошмара. — Пьертотум Локомотор! — Голос Макгонагалл эхом разнесся над двором. — Хогвартс в опасности! Охраняйте границы, защищайте нас, выполняйте свой долг перед школой! Статуи и доспехи спрыгнули со своих постаментов, с грохотом приземляясь на камни. Но прежде чем они успели занять оборону, первый залп темной энергии ударил по защитному куполу. Звук был такой силы, что многие упали, зажимая уши. Щит, созданный десятками профессоров, пошел трещинами. — СЕЙЧАС! — взревел голос Волан-де-Морта, усиленный магией так, что его слышали в каждой комнате замка. — СМЕРТЬ ТЕХ, КТО ПРЕДАЛ МЕНЯ! СМЕРТЬ ВСЕМ! Черная волна захлестнула мост. Битва за Хогвартс вошла в свою финальную, самую кровавую стадию. Первый удар по защитному куполу Хогвартса не был похож на взрыв. Это был звук рвущейся реальности — высокий, пронзительный скрежет, от которого у защитников замка из ушей потекла кровь. Золотистая сеть заклинаний Protego Maxima, которую профессора плели часами, пошла глубокими, ветвистыми трещинами. Воздух внутри двора мгновенно наэлектризовался так, что волосы встали дыбом, а кожа начала гореть. Гермиона Грейнджер стояла на парапете западной террасы, вцепившись пальцами в выщербленный камень. Она видела, как в небе над лесом сотни палочек Пожирателей Смерти вспыхнули одновременно, посылая концентрированный луч чистого разрушения. И в центре этого луча, словно дирижер этого дьявольского оркестра, парил Волан-де-Морт. Его мантия развевалась, как крылья гигантской летучей мыши, а лицо, лишенное человеческих черт, казалось высеченным из фосфоресцирующей кости. — Они не выдержат, — прошептала Гермиона, и её голос утонул в нарастающем гуле. — Купол падает. Рядом с ней, прислонившись к статуе крылатого кабана, стояла Беллатрикс. Она не смотрела на врага. Она смотрела на свои руки, которые мелко дрожали — не от страха, а от предвкушения. Её глаза расширились, поглощая скудный свет багрового рассвета. — Конечно, не выдержат, глупая девчонка, — прошипела Лестрейндж. — Мой Лорд не стучится в двери. Он их выламывает вместе с петлями и теми, кто за ними стоит. Чувствуешь это? Воздух пахнет страхом и озоном. Это лучший запах в мире. В этот момент небо над Хогвартсом окончательно раскололось. Гигантский сегмент магического щита осыпался вниз золотистыми хлопьями, которые гасли, не долетая до земли. В образовавшуюся брешь тут же хлынули дементоры — тысячи черных саванов, застилающих остатки рассветного солнца. Температура упала на глазах. Трава во внутреннем дворе покрылась инеем, а дыхание защитников превратилось в густой пар. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Та пустота, что образовалась после выхода из леса, внезапно начала заполняться ледяной, яростной энергией. Это не была её магия. Это была эхо-волна, пришедшая со стороны Беллатрикс. Их связь, рожденная в крови и пытках, а затем скрепленная совместной битвой, пробудилась с новой, пугающей силой. — Грейнджер, — голос Беллатрикс стал тихим и странно вибрирующим. — Хватит дрожать. Если мы не остановим первую волну, нас просто раздавят массой. Твои друзья… они умеют только обороняться. Покажи им, чему ты научилась у меня. Беллатрикс схватила Гермиону за локоть. Контакт был подобен удару молнии. Гермиона вскрикнула, её выгнуло дугой, а перед глазами вспыхнули калейдоскопические видения: темные ритуалы, пыточные казематы Малфой-мэнора и бесконечная, грызущая жажда власти. Но на этот раз она не оттолкнула это. Она впитала эту тьму, переплавляя её в свою собственную решимость. — На счет три, — прохрипела Гермиона, чувствуя, как её палочка из виноградной лозы начинает нагреваться докрасна. — Мы ударим по центру. — Раз, — Беллатрикс вскинула свою палочку, и из её конца вырвались искры цвета запекшейся крови. — Два, — Гермиона почувствовала, как Рон и Гарри внизу, во дворе, вскидывают головы, глядя на них с ужасом и надеждой. — ТРИ! Два заклинания слились в одно. Это не было «Экспеллиармус» или «Остолбеней». Это был хаотичный выброс чистой магической воли, усиленный их резонансом. Огромный клинок серебристо-черного пламени прорезал небо, врезаясь в гущу дементоров. Твари, не знавшие смерти, рассыпались в пепел. Ледяной холод на мгновение отступил, сменившись обжигающим жаром. Но триумф был недолгим. Пока внимание защитников было приковано к небу, главные ворота содрогнулись от ударов великанов. Огромные существа, облаченные в грубые шкуры и обвешанные обломками магловских машин, били по дубовым створкам стволами вырванных с корнем деревьев. — Невилл! Мост! — закричал Гарри, бросаясь к парапету. Невилл, чье лицо было залито кровью из глубокой раны на лбу, стоял на узком каменном перешейке. С ним было всего пятеро студентов — Симус, Дин, Джинни и двое семикурсников из Когтеврана. Против них по мосту бежала лавина Пожирателей Смерти, возглавляемая Фенриром Сивым. Оборотень бежал на четырех конечностях, его рык перекрывал даже грохот обвалов. — Держите строй! — командовал Невилл, и его голос больше не ломался. — Симус, сейчас! Симус Финниган взмахнул палочкой, активируя заложенные под мостом заряды. Прогремел взрыв. Каменные блоки взлетели на воздух, обрушиваясь в бездонную пропасть под Хогвартсом. Но великаны были слишком тяжелыми. Один из них, уже падая, сумел ухватиться за край уцелевшей секции и, издав рев, подтянулся вверх, буквально выламывая кусок стены. — Помогите им! — Гермиона хотела броситься вниз, но рука Беллатрикс удержала её. — Нет. Твое место здесь, — жестко сказала Лестрейндж. — Смотри на Поттера. Он — цель. Если он упадет, всё это не будет иметь значения. Защитный барьер окончательно лопнул. С неба, как черные капли дождя, начали пикировать Пожиратели Смерти на метлах. Внутренний двор превратился в кипящий котел битвы. Заклинания пролетали так часто, что воздух казался расчерченным разноцветными нитями света. Зеленый, красный, синий — цвета жизни и смерти сменяли друг друга с бешеной скоростью. Гарри Поттер двигался в центре этого хаоса с грацией, которую он обрел за годы игры в квиддич и месяцы скитаний. Он не просто сражался — он вел за собой. Рядом с ним Рон Уизли орудовал палочкой с яростью человека, защищающего свой дом. Он сбил с метлы одного Пожирателя, затем точным ударом повалил другого, пытавшегося напасть на раненую Чжоу Чанг. — Редукто! — выкрикнул Рон, и каменная горгулья над входом в Большой зал взорвалась, засыпав обломками группу егерей. Но врагов было слишком много. Из леса выходили новые и новые отряды. Акромантулы, ведомые зовом тьмы, перелезали через стены, их щелкающие челюсти сеяли панику среди младшекурсников. Профессор Слизнорт, тяжело дыша, создавал вокруг себя и группы слизеринцев (тех немногих, что остались защищать школу) защитную сферу, которая то и дело вспыхивала от ударов. И тут наступила тишина. Она не была настоящей — звуки боя всё еще гремели, но для Гарри и Гермионы всё остальное отошло на задний план. Волан-де-Морт ступил на территорию школы. Он шел не по земле — он словно скользил над ней, и там, где проходила его тень, камни покрывались черной коркой, а раненые замолкали, теряя последнюю надежду. Он не использовал заклинания. Ему было достаточно просто быть здесь. — Гарри Поттер, — его голос прошелестел в голове каждого защитника. — Посмотри, что ты наделал. Твои друзья гибнут за ложь. Твой замок превращается в руины за гордыню старика, который уже в могиле. Гарри вышел в центр двора, тяжело дыша. Он был покрыт пылью и кровью, его очки были разбиты, но глаза за линзами горели зеленым огнем. — Дамблдор знал, что ты придешь, Том, — крикнул Гарри. — И он знал, что ты проиграешь. Потому что ты никогда не понимал того, что делает нас сильнее. Волан-де-Морт остановился в десяти шагах от него. Пожиратели Смерти начали смыкать кольцо, но Темный Лорд поднял руку, останавливая их. Он хотел этого момента. Он хотел, чтобы все видели, как надежда умирает на их глазах. На террасе Беллатрикс пристально наблюдала за этой сценой. Её дыхание стало частым, на губах выступила пена. — Он совершает ошибку, — прошептала она, и в её голосе Гермиона услышала странную смесь ужаса и экстаза. — Он играет с ним. Он дает им время. — Время для чего? — спросила Гермиона, чувствуя, как магия внутри неё начинает пульсировать в такт словам Беллатрикс. — Для того, что мы сейчас сделаем, — Беллатрикс повернулась к Гермионе, её лицо было пугающе близко. — Твой Поттер не сможет убить его один. Никто не сможет. Том разделил свою душу, но он не учел одного: магия — это не только душа. Это связь. Наша с тобой связь — это аномалия. Это трещина в его броне. Гермиона поняла. Это было безумие, чистой воды самоубийство. Беллатрикс предлагала использовать их резонанс как проводник, чтобы ударить по Волан-де-Морту изнутри, используя ту часть магии, которую он когда-то доверил своей самой верной приспешнице. — Если мы сделаем это, — сказала Гермиона, глядя прямо в безумные глаза Лестрейндж, — мы можем не выжить. Резонанс сожжет нас обеих. — О, маленькая Грейнджер… — Беллатрикс почти нежно провела кончиком палочки по щеке Гермионы, оставляя кровавый след. — Разве ты не поняла? Мы уже мертвы. Мы умерли в ту ночь в лесу. Всё, что осталось — это выбрать, как громко мы хлопнем дверью. Гермиона посмотрела вниз на Рона. Он как раз отбивался от двух Пожирателей одновременно, его лицо было искажено напряжением. Она посмотрела на Гарри, который стоял один против воплощенного зла. И она приняла решение. — Хорошо, — сказала она. — Делаем это. Они обе встали на край парапета. Беллатрикс положила левую руку на плечо Гермионы, а Гермиона — на плечо Беллатрикс. Они образовали замкнутый контур. Их палочки соединились кончиками, указывая точно в спину Волан-де-Морта. Воздух вокруг них начал сворачиваться в воронку. Камни под их ногами начали трескаться и плавиться. Это не было светлое заклинание. Это была магия отчаяния, магия крови и боли, вывернутая наизнанку. — ТЫ! — взревела Беллатрикс, и её крик был подобен вою раненой банши. — ТЫ, КТО ДУМАЛ, ЧТО МЫ ТВОИ ИНСТРУМЕНТЫ! ПОСМОТРИ НА НАС, МОЙ ЛОРД! Волан-де-Морт начал оборачиваться, его глаза расширились, когда он почувствовал угрозу, исходящую не от Гарри, а со стороны той, кого он считал своей тенью. Но было уже поздно. Из сплетения палочек Гермионы и Беллатрикс вырвался не луч, а целый шторм. Это было пламя, состоящее из тысяч криков, из всех непрожитых жизней и всей накопленной боли. Оно ударило в спину Темного Лорда в тот самый момент, когда Гарри Поттер вскинул свою палочку для решающего удара. Взрыв был такой силы, что всё вокруг на мгновение стало абсолютно белым. Хогвартс содрогнулся до самого основания, и Астрономическая башня, не выдержав магического давления, начала медленно, величественно оседать в облаке вековой пыли.