Тень воронова крыла

Рассвет над Хогвартсом 3 мая 1998 года не был розовым или золотистым. Он был пепельно-серым, тяжелым, пропитанным дымом всё еще тлеющих руин и запахом сырой земли, развороченной заклятиями. Солнце, едва пробивавшееся сквозь плотную завесу облаков, казалось тусклым медным диском, лишенным тепла. В лазарете Хогвартса время застыло. Гермиона Грейнджер сидела у окна, глядя, как первые лучи света выхватывают из темноты очертания Гремучей ивы. Её пальцы машинально поглаживали палочку — ту самую, из виноградной лозы, которая теперь казалась ей чужой. После резонанса с Беллатрисой её собственная магия ощущалась иначе: она стала острее, холоднее, в ней появился какой-то хищный, металлический привкус. За её спиной, на узкой больничной койке, зашевелилась Беллатрикс. Тихий стон, больше похожий на рычание раненого зверя, заставил Гермиону вздрогнуть. Серебристая нить, связывающая их ядра, натянулась, отозвавшись тупой болью в груди. — Рассвет… — прохрипела Лестрейндж, не открывая глаз. — Ненавижу это время. Время для казней и признаний. Ты уже приготовила свою речь для Министерства? Или ты просто позволишь им выжечь мне мозг Поцелуем Дементора, надеясь, что твоя драгоценная душа не улетит следом? Гермиона обернулась. Она выглядела ужасно: глубокие тени под глазами, впалые щеки, губы, покусанные до крови. Но в её взгляде была непоколебимая решимость. — Дементоров больше нет, Белла. Кингсли изгнал их из Азкабана. Тебя ждет обычный суд. Справедливый, насколько это возможно после того, что ты совершила. Беллатриса рывком села, отбрасывая одеяло. Её движения были резкими, ломаными. Она посмотрела на свои запястья, скованные тяжелыми антимагическими наручниками из холодного железа. — Справедливость — это выдумка для тех, у кого нет силы, чтобы взять желаемое. Твой Министр просто хочет устроить шоу. Он выставит меня в клетке, как диковинного зверя, чтобы толпа могла плевать в меня, забыв о том, как они сами дрожали от страха еще позавчера. И ты… ты будешь стоять рядом. Мой персональный щит. Моя святая Грейнджер. — Я буду стоять там, потому что я свидетель, — отрезала Гермиона. — И потому что я не позволю линчевать человека, каким бы монстром он ни был. Это то, что отличает нас от вас. Гермиона покинула лазарет под присмотром двух авроров, чтобы спуститься в Большой зал на завтрак. Ей нужно было увидеть друзей, нужно было почувствовать, что мир всё еще существует. Но реальность оказалась болезненной. Большой зал больше не был тем местом, где над головой плыло заколдованное небо, а столы ломились от яств. Теперь это был полевой госпиталь и морг одновременно. Четыре длинных стола были сдвинуты к стенам, освобождая место для рядов матрасов. Слышались приглушенные рыдания, звон посуды и негромкие разговоры. Гермиона нашла Гарри и Рона в дальнем углу. Гарри сидел, уставившись в пустую тарелку, его очки треснули, и он не потрудился их починить. Рон сидел рядом с матерью, которая прижимала к себе Джорджа. Увидев Гермиону, Рон напрягся. Его глаза, покрасневшие от слез и бессонницы, сузились. — Пришла? — голос Рона был сухим и чужим. — Как там твоя подопечная? Позавтракала? Или ей нужны особые условия — кровь единорогов и кости маглов? — Рон, перестань, — тихо сказала Гермиона, опускаясь на край скамьи. Расстояние между ними было всего несколько футов, но она чувствовала, как между ними растет пропасть, заполненная трупами и невысказанными обидами. — Ей не лучше, чем нам. Мы связаны, ты же знаешь. Каждое твоё слово в её адрес я чувствую как удар под дых. — Так разорви эту чертову связь! — Рон внезапно вскочил, опрокинув кубок с водой. Вода потекла по столу, как темная кровь. — Ты — самая умная ведьма нашего времени! Не втирай мне, что ты не можешь найти способ. Ты просто… тебе нравится это, да? Нравится чувствовать её силу? Нравится быть той, кто укротил Беллатрису Лестрейндж? Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. Она посмотрела на Гарри, ища поддержки, но тот лишь тяжело вздохнул. — Рон, это не так просто, — подал голос Гарри. — Я видел ритуал. Андромеда сказала, что если сейчас резко оборвать нить, Гермиона может потерять рассудок. Мы не можем так рисковать. — Ах, ну конечно! — Рон горько усмехнулся. — Рисковать Грейнджер нельзя. А рисковать тем, что эта тварь сбежит и прикончит еще кого-нибудь из нас — это пожалуйста! Знаешь что, Гермиона? Пока она в этом замке, я не хочу тебя видеть. Мне кажется, от тебя пахнет Поместьем Малфоев. Он развернулся и ушел, оставив за собой звенящую тишину. Молли Уизли посмотрела на Гермиону с глубокой печалью, но ничего не сказала. Её горе было слишком огромным, чтобы в нем нашлось место для утешения «чужака», привязанного к убийце. — Он остынет, Гермиона, — Гарри накрыл её руку своей. Но его ладонь была холодной. — Дай ему время. Мы все сейчас на грани. — Времени — это то, чего у нас нет, Гарри, — прошептала она. — Министерство прибудет через час. Они хотят забрать её. И я боюсь, что по дороге случится что-то непоправимое. В девять утра к воротам Хогвартса прибыла делегация Министерства Магии. Это не были те расслабленные чиновники, к которым все привыкли. Это были суровые люди в тяжелых аврорских плащах с серебряным шитьем, возглавляемые Гавейном Робардсом — новым главой Аврората, человеком, чей девиз был «Сначала сковать, потом спрашивать». Они привезли с собой «Железную Деву» — специальную карету, закованную в листы заговоренной стали, которую тянули шесть фестралов. Карета была испещрена рунами подавления. Любой маг, находящийся внутри, лишался связи с внешним миром и собственной магией. — Мисс Грейнджер, — Робардс коротко кивнул Гермионе, когда ту вывели во двор вместе с Беллатрисой. — Министр Шеклболт распорядился доставить вас обеих в Министерство для дачи показаний и проведения магической экспертизы. Беллатриса, закованная в дополнительные кандалы на лодыжках, шла с высоко поднятой головой. Её лицо было бледным, но на губах играла та самая пугающая улыбка, которая заставляла авроров крепче сжимать палочки. — Какая честь, Гавейн! — пропела она. — Помню, как ты бегал от меня в Министерстве два года назад. Вижу, ты отрастил бороду, но глаза всё такие же трусливые. — Заткнись, Лестрейндж, — Робардс даже не взглянул на неё. — Мисс Грейнджер, вы поедете в карете вместе с ней. Это необходимо для стабилизации резонанса. Внутри установлены детекторы. Если вы почувствуете, что она пытается использовать связь для атаки — просто нажмите на этот кристалл. Он протянул ей маленький аметист на цепочке. Гермиона взяла его, чувствуя, как холод камня обжигает кожу. — Она не будет атаковать. Она знает, что это убьет и её тоже. — Мы не привыкли полагаться на «знания» Пожирателей Смерти, — отрезал аврор. — Грузите её. Процесс посадки был унизительным. Беллатрикс буквально затолкнули в тесное, лишенное окон пространство кареты. Гермиона зашла следом. Дверь захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом, и внутри воцарился полумрак, освещаемый лишь тусклым светом магических ламп под потолком. Карета тронулась. Гермиона чувствовала каждую выбоину на дороге. Вибрация передавалась через пол, резонируя с её собственным состоянием. Напротив неё, всего в полуметре, сидела Беллатриса. В тесноте кареты их колени почти соприкасались. Связь между ними начала вести себя странно. В отсутствие внешних магических раздражителей, серебристая нить расширилась, превратившись в некое подобие общего сенсорного поля. Гермиона внезапно ощутила вкус ржавчины на языке — это была старая кровь во рту Беллатрисы. Она почувствовала фантомную боль в левом плече — старый шрам Лестрейндж от заклятия Сириуса. — Ты чувствуешь это, не так ли? — голос Беллатрисы в замкнутом пространстве звучал интимно и жутко. — Мы сливаемся. Твои чистые, наивные мысли смешиваются с моими… грязными. Знаешь, о чем я сейчас думаю, Грейнджер? — Я не хочу знать, — Гермиона закрыла глаза, пытаясь возвести ментальный щит. — О, ты хочешь! — Беллатрикс подалась вперед, насколько позволяли цепи. — Я думаю о том, как твои друзья смотрят на тебя. Они видят в тебе инфекцию. Ты для них — живой крестраж, в котором заперта я. Ты видела лицо своего рыжего парня? Он не просто злится. Он тебя боится. Он смотрит на твои руки и видит мои когти. — Это ложь, — прошептала Гермиона, хотя слова Рона всё еще звенели у неё в ушах. — Это правда, которую ты боишься признать, — Лестрейндж рассмеялась, и на этот раз смех был тихим, почти сочувственным. — Ты спасла мне жизнь, чтобы доказать свою моральность, но в итоге ты разрушила свою собственную жизнь. Ты теперь ничья. Ты не принадлежишь Свету, потому что ты связана со мной. И ты не принадлежишь Тьме, потому что ты слишком слаба, чтобы принять её. Ты зависла в пустоте, девочка. И эта карета — твоя настоящая судьба. Гермиона открыла глаза. В них стояли слезы, но голос был твердым. — Если я зависла в пустоте, то я буду той, кто зажжет в этой пустоте свет. Ты думаешь, что твоё безумие заразительно? А что, если моё здравомыслие окажется сильнее? Что, если через эту связь я вытяну из тебя всё человеческое, что ты так старательно выжигала годами? Беллатриса на мгновение замолчала. Её зрачки расширились. — Ты… ты действительно веришь в это искупление? После всего, что я сделала? После Гермионы… — она запнулась, — после того, как я вырезала это слово на твоей руке? Гермиона медленно закатала рукав левой руки. Шрам «Грязнокровка» был красным и воспаленным из-за резонанса. — Я не прощаю тебя, Беллатрикс. Прощение — это дар, который нужно заслужить. Но я даю тебе шанс осознать. Это гораздо мучительнее, чем любая пытка. Внезапно карета резко дернулась. Послышался дикий крик фестралов и грохот взрыва где-то снаружи. Гермиону подбросило, она больно ударилась головой о стальную стенку. — Что происходит?! — выкрикнула она, хватаясь за кристалл на шее. Снаружи доносились крики авроров и вспышки заклятий, пробивавшиеся даже сквозь толстую обшивку. — Протего! — кричал Робардс. — Окружай их! Это Пожиратели! Беллатрикс замерла, её ноздри затрепетали. На её лице появилось выражение дикого озарения. — Мои мальчики… — прошептала она. — Родольфус? Рабастан? Они не бросили меня. Они пришли за своей королевой! — Нет… — Гермиона лихорадочно пыталась нащупать палочку, но её палочка была у авроров снаружи ради безопасности. Она была заперта в железном ящике с самым опасным магом столетия, пока снаружи шла бойня. Карета снова накренилась. Раздался скрежет металла по камню — видимо, одно из колес было уничтожено «Бомбардой». — Грейнджер, отдай мне кристалл! — Беллатрикс рванулась к ней, её цепи натянулись до предела, впиваясь в кожу до крови. — Отдай его, и я, возможно, позволю тебе жить! Если мои братья ворвутся сюда, они расчленят тебя на месте! — Никогда! — Гермиона сжала аметист. Но она чувствовала, как через связь на неё накатывает волна чужой эйфории. Беллатрикс черпала силы из близости своих союзников. Её магия начала просачиваться сквозь антимагические наручники. Железо начало раскаляться, краснея в темноте. — Ты не понимаешь… — глаза Беллатрикс горели безумным огнем. — Они не пришли спасать меня ради любви. Они пришли, потому что я — единственный ключ к тайникам Лорда. Я — их последний шанс на власть. И ты… ты просто помеха, которую нужно устранить. Снаружи раздался оглушительный удар. Стенка кареты прогнулась внутрь, как будто по ней ударил огромный молот. Заклятье «Эксокум» — разрушитель металлов. Гермиона поняла: авроры проигрывают. Группа фанатиков, которым нечего терять, была сильнее деморализованных защитников закона. Она посмотрела на Беллатрису. В этот момент связь между ними вспыхнула ослепительно-белым светом. Гермиона увидела не только воспоминания Беллатрисы, но и её истинный страх. Она боялась своих «спасителей» не меньше, чем Министерства. Для них она была инструментом, а не человеком. — Белла, слушай меня! — Гермиона схватила её за плечи, игнорируя ожоги от раскаленных цепей. — Если они откроют эту дверь, они убьют нас обеих! Я чувствую твой страх! Помоги мне удержать защиту! — Помочь тебе?! — Беллатриса задыхалась. — Ты сумасшедшая! Я — Беллатрикс Лестрейндж! Я не… Еще один удар. Сталь начала рваться с визгом, обнажая серый утренний лес и фигуры в черных масках снаружи. Гермиона Грейнджер приняла решение. Она не стала нажимать на кристалл вызова авроров. Вместо этого она закрыла глаза и направила всю свою волю, всю свою магию и всё эхо резонанса прямо в ядра наручников Беллатрисы. — Либо мы умрем сейчас вместе, либо ты вспомнишь, что ты — ведьма, а не рабыня! — закричала Гермиона. Свет поглотил всё. Внутри «Железной Девы» время словно замедлилось, превратившись в густую, вязкую субстанцию. Когда Гермиона направила свою магию в антимагические кандалы Беллатрисы, произошло нечто немыслимое. Это не был просто взрыв — это был контролируемый коллапс двух несовместимых энергий. Холодное железо, заговоренное лучшими мастерами Министерства, не выдержало. Оно не просто лопнуло; оно начало плавиться, стекая на пол кареты раскаленными каплями, которые шипели на пропитанном кровью дереве. Гермиона закричала от боли, когда резонанс ударил ей в голову — она чувствовала, как вместе с цепями ломается что-то внутри самой Беллатрисы. Это было ощущение свободы, смешанное с первобытным ужасом. Беллатрикс рухнула на колени, тяжело дыша. Её руки, освобожденные от оков, были покрыты ожогами, но в глазах вспыхнул такой силы огонь, что Гермионе на секунду показалось, будто перед ней снова та самая ведьма, что пытала её в поместье Малфоев. — Ты… ты сумасшедшая девчонка… — прохрипела Беллатрикс, глядя на свои ладони. — Ты только что совершила государственную измену. Ты освободила самого опасного преступника Британии. — Я спасла нам жизнь, — Гермиона прижала руку к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. — И если ты сейчас же не поможешь мне, эта «свобода» продлится ровно тридцать секунд. Снаружи раздался торжествующий вопль. Последний кусок стальной обшивки был сорван мощным заклятьем «Депримо». Дневной свет хлынул внутрь, ослепляя. В проеме кареты стоял человек. Его лицо было скрыто маской Пожирателя Смерти, но по его походке, по тому, как он держал палочку — слегка небрежно, но с убийственной точностью — Беллатриса сразу его узнала. — Родольфус, — выдохнула она. Муж Беллатрикс медленно снял маску. Время в Азкабане и последние месяцы войны не пощадили его: лицо превратилось в сухую маску из морщин и шрамов, а глаза светились фанатичным, холодным блеском. За его спиной стояли еще трое — остатки «Внутреннего круга», те, кто предпочел смерть сдаче. — Моя дорогая Белла, — голос Родольфуса был лишен нежности. В нем звучала лишь сухая деловитость. — Вижу, ты нашла себе новую игрушку. Министерство докатилось до того, что приковывает тебя к грязнокровке? Какое падение. Он шагнул внутрь кареты, игнорируя стоны раненых авроров снаружи. Его взгляд упал на расплавленные кандалы. — Как ты это сделала? Неважно. Вставай. У нас мало времени. Остатки Аврората уже на подходе, и нам нужно забрать то, что принадлежит Лорду, прежде чем всё окончательно пойдет прахом. Беллатрикс медленно поднялась, опираясь на стенку кареты. Гермиона сжалась в углу, лихорадочно придумывая план. У неё не было палочки, а её единственное оружие — связь с Беллатрикс — сейчас работало против неё. — Что тебе нужно от меня, Родольфус? — спросила Беллатрикс. Её голос был странно спокойным, лишенным привычной истеричности. — Ты пришел спасти жену или тебе просто нужен доступ к сейфу Лестрейнджей в Гринготтсе? Родольфус усмехнулся, и этот звук был страшнее любого проклятия. — Сейф — это лишь верхушка айсберга. У Лорда были другие тайники, Белла. И только твоя кровь может их открыть. Мы собираемся вернуть то, что принадлежит нам по праву, и уйти из этой жалкой страны. А эта девчонка… — он наставил палочку на Гермиону, — станет отличным подарком для Рабастана. Он очень скучал по развлечениям. Гермиона почувствовала, как через связь на неё обрушилась волна… нет, не страха. Это была ледяная, кристально чистая ярость Беллатрикс. Лестрейндж посмотрела на мужа, и в этот момент Гермиона увидела её воспоминания: годы холодного брака, где не было ни любви, ни страсти — только долг перед кровью и общее служение монстру. Родольфус никогда не ценил её как личность, только как символ и инструмент. — Ты пришел за ключами, — тихо сказала Беллатриса. — Не за мной. — Белла, не будь дурой, — Родольфус сделал еще шаг. — Мы — Лестрейнджи. Мы выше этих сантиментов. Дай мне руку, и мы уйдем. Грязнокровку мы прикончим здесь, чтобы не замедляла нас. Гермиона увидела, как палочка Родольфуса начинает светиться зеленым. «Авада Кедавра». Он не собирался ждать. В этот момент Гермиона поняла, что должна действовать. Она не могла колдовать, но она могла резонировать. Она закрыла глаза и представила себе ту самую пытку в поместье. Она вызвала в памяти всю боль, весь ужас и всю ненависть, которую она когда-либо чувствовала к этой семье. Она направила этот поток энергии по серебристой нити прямо в ядро Беллатрикс, как бензин в огонь. — СЕЙЧАС! — закричала Гермиона. Беллатрикс не заставила себя ждать. С невероятной скоростью — скоростью, которой не должно быть у изможденной узницы — она бросилась вперед. Она не использовала магию в привычном смысле. Она использовала магию Гермионы, переплавленную через свою ярость. Её рука, всё еще обожженная металлом, вцепилась в горло Родольфуса. Воздух вокруг них заискрился черными молниями. — Ты всегда был мелким, Родольфус, — прошипела она ему в самое ухо. — Лорд ценил твою преданность, но презирал твой ум. Ты думал, что можешь прийти и забрать моё? Родольфус попытался выстрелить заклятьем в упор, но вспышка магического щита, порожденного резонансом, отбросила его руку. Гермиона, тяжело дыша, чувствовала, как её силы уходят к Беллатрикс. Это было похоже на вампиризм, но добровольный. — Белла, что ты творишь?! — закричал Рабастан снаружи, пытаясь прорваться в карету через узкий проем. — Она одурманила тебя! Убей девчонку! — Она не одурманила меня, брат, — Беллатрикс обернулась к нему, и её лицо было искажено гримасой торжества. — Она дала мне то, чего ты никогда не понимал. Чистую, незамутненную ненависть. Но не к ней. К вам. К тем, кто готов ползать на коленях за призраком прошлого! Карета окончательно развалилась под напором магии. Гермиону отбросило на мягкий мох. Она увидела, как Робардс и двое выживших авроров перегруппировались, пытаясь атаковать Пожирателей с флангов. Лес превратился в ад. Красные, зеленые и синие вспышки прорезали серый туман. Беллатриса стояла в центре этого хаоса. У неё не было палочки — она отобрала её у Родольфуса в короткой схватке. Теперь она была в своей стихии. — «Протего Диаболика»! — выкрикнула она, и круг черного пламени окружил её и Гермиону. Авроры замерли. Это была магия высшего порядка, запретная даже среди темных искусств. — Грейнджер, вставай! — Беллатрикс не смотрела на неё, её внимание было приковано к Родольфусу, который поднимался с земли, вытирая кровь с лица. — Если ты хочешь выжить, держись за меня. Твоя магия… она как батарейка. Не смей отключаться! Гермиона поднялась, пошатываясь. Она видела, как Родольфус и его люди объединяют свои палочки для мощного удара. Они не собирались брать пленных. — Беллатрикс, их слишком много! — закричала Гермиона. — Твой щит не выдержит объединенного заклятия! — Тогда мы не будем защищаться, — глаза Беллатрикс безумно сверкнули. — Мы будем атаковать. Грейнджер, вспомни что-нибудь светлое. Самое сильное, что у тебя есть. Свой дурацкий Патронус, свою дружбу… что угодно! — Зачем? — не поняла Гермиона. — Просто делай! — рявкнула ведьма. — Мне нужен контраст! Твой свет станет проводником для моей тьмы! Гермиона зажмурилась. Она вспомнила момент, когда они с Гарри и Роном сидели у костра в лесу Дина. Вспомнила тепло первой библиотеки, запах старых книг и голос Дамблдора. Она выплеснула это чувство в нить связи. Беллатрикс приняла это чувство и исказила его. Она превратила тепло в испепеляющий жар, а надежду — в ослепляющую ярость. — «АКСИО КОР!» — выкрикнула она заклинание, которого Гермиона никогда не слышала в учебниках. Из земли вырвались огромные корни, оплетенные черным пламенем. Они двигались подобно змеям, захватывая Пожирателей Смерти. Родольфус успел трансгрессировать в последний момент, оставив своих людей на растерзание. Рабастан закричал, когда пламя коснулось его мантии, и через секунду всё было кончено. Трое нападавших лежали без сознания, их магия была буквально выпита землей, напитанной силой резонанса. Шум боя стих так же внезапно, как и начался. В лесу воцарилась звенящая, пугающая тишина. Только треск догорающего пламени и тяжелое дыхание двух женщин нарушали её. Беллатрикс опустила палочку Родольфуса. Её руки дрожали. Она медленно повернулась к Гермионе. Лицо ведьмы было бледным, как мел, а изо рта текла тонкая струйка крови. Резонанс такой силы не прошел бесследно для их тел. — Ты… ты видела его лицо? — спросила Беллатрикс, и в её голосе послышалось что-то человеческое. — Он убежал. Мой муж… мой господин… все они убегают, когда становится по-настоящему страшно. Гермиона сделала шаг к ней, но споткнулась и упала на одно колено. — Мы… мы победили, — выдохнула она. — Нет, Грейнджер, — Беллатрикс горько усмехнулась. — Мы просто выжили. Победителей здесь нет. Слышались хлопки аппарации — прибыло подкрепление из Министерства. Десятки авроров в боевом облачении окружали поляну. Гавейн Робардс, раненый в плечо, шел впереди всех. Его лицо выражало смесь ужаса и недоверия. — Мисс Грейнджер! — крикнул он. — Отойдите от неё! Живо! Беллатрикс посмотрела на приближающихся магов, затем на Гермиону. Она всё еще держала палочку мужа. Она могла бы убить еще десяток авроров или попытаться бежать. Но она лишь бросила палочку на землю и медленно подняла руки. — Забирайте, — сказала она Робардсу, но её взгляд был прикован к Гермионе. — Она выполнила свою работу. Ваша «святая» спасла монстра. Теперь живите с этим. Когда авроры навалились на Беллатрикс, прижимая её к земле и снова заковывая в цепи — на этот раз еще более тяжелые — Гермиона почувствовала, как нить связи натянулась до предела. Она видела, как Беллатрикс уводят, и в голове Грейнджер эхом отозвалась последняя мысль Лестрейндж, которую та не произнесла вслух: «Теперь ты знаешь, Грейнджер. Тьма — это не то, что снаружи. Это то, что мы делаем, чтобы спасти тех, кого ненавидим». Гермиону подняли на ноги, кто-то совал ей флягу с восстанавливающим зельем, кто-то набрасывал на плечи теплое одеяло. Но она чувствовала себя абсолютно пустой. Она смотрела на свои руки, на шрам, который теперь пульсировал в такт уходящим шагам Беллатрисы, и понимала: в Министерстве их ждет не суд над Пожирательницей. Там начнется суд над ними обеими. Атмосфера на поляне после битвы была пропитана не только гарью, но и густой, липкой подозрительностью. Авроры, прибывшие в качестве подкрепления, не спешили оказывать помощь Гермионе. Они стояли плотным кольцом, направив палочки не только на поверженных Пожирателей, но и на неё саму. — Она сняла с неё кандалы, — голос одного из молодых авроров, чьё лицо было забрызгано грязью, дрожал от гнева. — Я видел это через магический бинокль. Грейнджер сама расплавила министерское железо. Она дала Лестрейндж палочку! — Молчать, Сэвидж! — рявкнул Робардс, хотя его собственный взгляд, направленный на Гермиону, был тяжелым и лишенным былого уважения. — Мисс Грейнджер действовала в условиях крайней необходимости. Или вы предпочли бы, чтобы нас всех здесь вырезали люди Родольфуса? Гермиона не слушала их. Она сидела на поваленном стволе дерева, чувствуя, как внутри неё медленно гаснет пожар, разожженный резонансом. На смену ему приходил ледяной холод и такая усталость, что даже вдох казался непосильной задачей. Через серебристую нить она чувствовала Беллатрикс — та была всего в десяти ярдах, прижатая лицом к сырой земле, пока двое авроров накладывали на неё удушающие заклятия связывания. «Слабачка…» — пронеслось в сознании Гермионы. Это не была её мысль. Это был ядовитый шепот Беллатрисы, просочившийся через связь. «Ты позволила им снова надеть на меня ошейник. Ты могла бы забрать палочку мужа и уйти. Мы могли бы быть уже на другом континенте». «Замолчи», — мысленно ответила Гермиона, и её собственная ментальная стена отозвалась резкой болью в висках. «Я не преступница. И я не твоя напарница». «О, ты ошибаешься, маленькая грязнокровка. После того, что мы только что сделали… ты принадлежишь мне больше, чем этому жалкому Министерству». Вместо обычной аппарации или камина, Робардс приказал использовать «черный портал» — тяжелый чугунный котел, заколдованный для мгновенного перемещения группы заключенных прямо в недра Министерства Магии. Вспышка, рывок за пупком — и вот они уже стоят в центре Атриума. Но это не был тот Атриум, который помнила Гермиона. Огромный золотой фонтан был накрыт черной тканью в знак траура, а по периметру зала стояли дементоры — нет, не настоящие, а магические проекции, созданные для подавления любой воли к сопротивлению. Толпа уже ждала их. Каким-то образом весть о захвате Беллатрикс и «инциденте» по дороге разлетелась мгновенно. Люди — чиновники, репортеры «Ежедневного пророка», случайные прохожие — теснились за магическими заграждениями. — Убийца! — крикнул кто-то из толпы, бросая в сторону Беллатрикс тяжелый медный кнат. Монета попала ведьме в лоб, рассекая кожу. — Повесить её! Поцелуй дементора ей! Беллатрикс даже не вздрогнула. Она шла сквозь толпу, как королева на эшафот, с окровавленным лицом и безумной полуулыбкой. Но когда толпа заметила Гермиону, идущую следом под конвоем, выкрики изменились. — Грейнджер! Почему она с ней? — Говорят, она защищала её! — Смотрите на её руки! Она в крови Лестрейндж! Гермиона чувствовала каждый этот выкрик как физический удар. Она искала глазами Кингсли или хотя бы Артура Уизли, но их здесь не было. Зато из тени колонн вышел человек, которого она боялась увидеть меньше всего, но чьё присутствие сейчас означало конец её привычной жизни. Крозье. Старший Невыразимец Отдела Тайн. Человек без возраста, с лицом, напоминающим пергамент, и глазами, в которых не отражалось ничего, кроме холодного научного интереса. — Гавейн, — Крозье кивнул Робардсу, его голос был сухим, как шелест сухих листьев. — Министр передал полномочия по этому делу моему отделу. Дело Лестрейндж больше не является уголовным. Оно классифицируется как «Угроза магическому равновесию первой категории». — Что это значит? — Робардс нахмурился. — Она убила десятки людей! Она должна предстать перед Визенгамотом! — Она предстанет перед богами, если понадобится, — Крозье перевел взгляд на Гермиону. Та почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. — Но сначала мы должны понять природу этой связи. Мисс Грейнджер, вы проследуете с нами на девятый уровень. Добровольно… или в состоянии магического сна. Выбор за вами. Лифт спустился в самую глубину Министерства. Здесь не было окон, а факелы горели странным синеватым пламенем, которое не давало тепла. Гермиону и Беллатрикс привели в круглую комнату с множеством дверей — ту самую, где когда-то погиб Сириус. Но на этот раз их не повели к Арке Смерти. Их затолкнули в помещение, которое Невыразимцы называли «Комнатой Резонанса». Это был идеальный куб из белого обсидиана. На полу были высечены руны, которые Гермиона узнала лишь частично — древнешумерские символы слияния и разделения. — Развяжите их, — приказал Крозье аврорам. — Но сэр! — возразил один из них. — Лестрейндж только что уничтожила конвой! — Здесь её магия — лишь пар в котле, крышку которого держу я, — холодно ответил Невыразимец. Когда путы упали, Беллатрикс мгновенно рухнула на пол. Она была истощена до предела. Гермиона хотела подойти к ней — не из жалости, а потому что связь требовала близости, чтобы компенсировать затраченную энергию — но Крозье преградил ей путь. — Нет, мисс Грейнджер. Мы должны увидеть, что произойдет, если мы увеличим расстояние. Он взмахнул палочкой, и между ними выросла прозрачная стена из чистого силового поля. Беллатрикс осталась в одной половине куба, Гермиона — в другой. Сначала ничего не происходило. Но через минуту Гермиона почувствовала, как серебристая нить начала натягиваться. Это не было похоже на натяжение веревки. Это было так, будто её внутренние органы медленно вытягивали наружу через поры кожи. — Грейнджер… — прохрипела Беллатрикс с той стороны стены. Она царапала прозрачную преграду ногтями. — Грейнджер, останови это… больно… — Я не могу! — вскрикнула Гермиона, падая на колени. Её зрение затуманилось. Она видела, как Крозье спокойно делает пометки в своем журнале. — Любопытно, — произнес он. — Симбиоз на клеточном уровне. Разрыв вызывает некроз тканей у обеих сторон. Они теперь — один организм в двух телах. Мисс Грейнджер, вы понимаете, что это значит? Гермиона едва могла дышать. Каждое слово Крозье доносилось до неё как сквозь толщу воды. — Это… значит… что вы не можете… казнить её. — Именно, — Крозье улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой человечности. — Если мы убьем Беллатрикс Лестрейндж, мы убьем «Героиню войны». А если мы оставим её в живых, мы рискуем получить новую Темную Леди, питающуюся вашим светом. Какая дилемма. Спустя час пытка расстоянием была прекращена. Стену убрали, и Гермиона буквально поползла к Беллатрикс, чувствуя, как с каждым дюймом приближения боль утихает. Они лежали на холодном полу обсидианового куба — вчерашние враги, теперь прикованные друг к другу невидимой цепью, которая была прочнее любого железа. Крозье подошел к ним, возвышаясь над ними, как судья. — У Министерства есть предложение, мисс Грейнджер. Поскольку мы не можем отправить Лестрейндж в Азкабан — магия дементоров или даже обычных охранников вступит в конфликт с вашим резонансом и убьет вас — мы решили изолировать вас обеих. — Где? — Гермиона подняла голову, её голос дрожал. — В одном из старых поместий, которое теперь принадлежит государству. Под защитным куполом, который не пропустит ни одну живую душу ни внутрь, ни наружу. Вы будете жить там. Вместе. Под нашим наблюдением. — Вы хотите сделать из нас подопытных крыс, — выплюнула Беллатрикс, всё еще тяжело дыша. Её голова покоилась на колене Гермионы, и она даже не пыталась отодвинуться. — Мы хотим сохранить стабильность, — поправил её Крозье. — Для мира вы обе будете мертвы или «на длительном лечении в закрытом боксе Мунго». Ваша палочка, мисс Грейнджер, будет уничтожена. Ваша магия будет ограничена бытовыми нуждами внутри поместья. Гермиона замерла. Уничтожение палочки — это была гражданская смерть для волшебника. — А если я откажусь? Если я потребую открытого суда? — Тогда Визенгамот вынесет смертный приговор Лестрейндж. И когда палач опустит топор — или когда дементор коснется её губ — вы почувствуете всё. До последней капли. А затем ваша магия просто выгорит, оставив от вас пустую оболочку. Вы готовы умереть за её право на справедливость? Гермиона посмотрела на Беллатрикс. Та смотрела на неё в ответ — не с ненавистью, не с мольбой, а с каким-то странным, горьким ожиданием. В этот момент Гермиона поняла, что их битва только начинается. Но теперь это была не война заклятий, а война воли в золотой клетке. — Хорошо, — прошептала Гермиона. — Я согласна. Их вывели через потайной ход, когда над Лондоном уже сгущались настоящие сумерки. Воздух был холодным и свежим, но Гермиона знала, что она вдыхает его в последний раз как свободный человек. Их ждал черный экипаж без опознавательных знаков. Перед тем как зайти внутрь, Гермиона на секунду обернулась. Где-то там, наверху, её друзья праздновали победу. Гарри, вероятно, давал интервью, Рон сидел с семьей в «Норе», оплакивая Фреда. Они были в мире, который она спасла, но для которого она стала слишком опасной. — Не оглядывайся, Грейнджер, — Беллатрикс первой запрыгнула в экипаж, её движения снова обрели хищную грацию. — Они уже забыли тебя. Герои нужны только тогда, когда льется кровь. В мирное время герои — это просто неудобное напоминание о том, как дорого стоил мир. Дверца кареты захлопнулась. Крозье махнул рукой, и экипаж растворился в ночи, направляясь к секретному поместью «Железный Рассвет» — месту, где свет и тьма должны были научиться существовать в одной комнате, не уничтожив друг друга. Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как серебристая нить пульсирует в такт сердцу Беллатрикс. Это был их новый ритм. Ритм их общей тюрьмы. Экипаж, запряженный четверкой фестралов, двигался в абсолютной тишине. Магические существа, невидимые для тех, кто не познал смерть, мягко ступали по каменистой почве шотландского побережья. Внутри кареты царил полумрак, разбавляемый лишь редкими вспышками молний, освещавшими бледное, изможденное лицо Беллатрисы. Гермиона сидела напротив неё, сжимая в руках пустую сумочку. Её палочку — ту самую, из виноградной лозы, которая прошла с ней через леса и подземелья — Крозье забрал еще в Министерстве. Без неё Гермиона чувствовала себя раздетой, лишенной не только защиты, но и части собственной души. — Перестань так дышать, Грейнджер, — внезапно проскрипела Беллатрикс, не открывая глаз. — Ты заполняешь этот ящик своим страхом. Он воняет хуже, чем гнилая плоть в Азкабане. — Я не боюсь, — солгала Гермиона, хотя её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — О, ты боишься. Ты боишься, что когда эта дверь откроется, ты больше не будешь «умной девочкой» и «героиней». Ты боишься, что станешь просто… моей. Карета резко остановилась. Дверца распахнулась, впуская внутрь ледяной шквал соленого ветра. Невыразимцы в своих безликих масках стояли живым коридором. Поместье «Железный Рассвет» возникло из тумана, как костлявый призрак. Построенное из темного, изъеденного солью гранита, оно возвышалось над обрывом. Здесь не было ни клочка зелени — только острые камни и ревущий внизу океан. Магический купол над домом едва заметно мерцал, искажая пространство, словно марево над раскаленной дорогой. — Идите, — коротко приказал Крозье. — И помните: за пределами дома вас ждет смерть. Внутри — только вы и последствия вашего выбора. Когда они пересекли порог, тяжелая дубовая дверь, обитая холодным железом, захлопнулась с таким звуком, будто в склепе задвинули каменную плиту. Магический замок щелкнул — окончательно и бесповоротно. Они оказались в огромном холле, который освещался лишь серым светом, проникающим сквозь узкие, похожие на бойницы окна. Мебели почти не было — лишь пара жестких скамей и пустые постаменты для рыцарских доспехов. Воздух пах солью, старой бумагой и чем-то еще — едва уловимым ароматом озона, характерным для мест с запредельной концентрацией магии. Беллатрикс сделала несколько шагов и тяжело опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Её высокомерие таяло на глазах, сменяясь пугающей бледностью. Гермиона, стараясь подавить дрожь в руках, подошла к камину. — Мне нужно зажечь огонь. Здесь слишком холодно. Она щелкнула пальцами, концентрируя волю. Без палочки магия текла медленнее, она была густой и неповоротливой. С третьей попытки в камине вспыхнуло синее пламя — министерская разработка, которая не требовала дров, а питалась остаточным фоном помещения. — Ты выглядишь жалко, — прошептала Беллатрикс, глядя на огонь. — Маленькая грязнокровка пытается развести костер в аду. Ты хоть понимаешь, что они сделали? Это место — не убежище. Это «Ловушка Душ». Старый проект Невыразимцев для содержания особо опасных стихийных магов. Дом будет сосать из нас магию, чтобы поддерживать купол. Мы — топливо, Грейнджер. Гермиона обернулась, её глаза гневно сверкнули. — Значит, мы будем жить так, чтобы ему доставалось как можно меньше! Нам нужно осмотреться. Здесь должна быть кухня и спальни. — Спальня, — поправила её Беллатрикс с кривой, болезненной усмешкой. — В таких местах не бывает личного пространства. Купол работает на резонансе. Если мы разделимся больше чем на десять футов, дом решит, что связь разорвана, и начнет «подтягивать» нас друг к другу через боль. Гермиона не хотела в это верить, но внутри неё уже зашевелилось то самое чувство — странное натяжение в районе солнечного сплетения, которое возникало каждый раз, когда она отходила от Беллатрисы чуть дальше. Это было физическое напоминание о том, что её свобода теперь измеряется длиной невидимого поводка. Они нашли жилую комнату на втором этаже. Она была обставлена с аскетичной жестокостью: две узкие кровати, разделенные лишь небольшим пространством, тяжелый дубовый стол и пара кресел. В углу стоял шкаф, заполненный одинаковой серой одеждой из грубого льна. Беллатрикс сидела на краю одной из кроватей, её руки мелко дрожали. Гермиона подошла ближе, и на этот раз ведьма не нашла в себе сил даже на колкость. Её запястья были в ужасном состоянии: министерские кандалы, которые Гермиона расплавила в лесу, оставили глубокие ожоги, смешанные с темной, запекшейся кровью. Кожа вокруг ран была воспаленной и приобрела нездоровый фиолетовый оттенок. — Дай мне посмотреть, — тихо сказала Гермиона, присаживаясь перед ней на корточки. — Убирайся, — огрызнулась Беллатрикс, но её голос сорвался на хрип. — Не глупи. Если начнется заражение, я не смогу тебя вылечить без палочки. Только через резонанс. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я залезла тебе в самую душу, чтобы просто остановить нагноение? Беллатрикс замолчала. Она медленно, с явным усилием, протянула свои искалеченные руки. Гермиона осторожно взяла её за ладони. Кожа Беллатрикс была ледяной, почти мертвой на ощупь, но как только их пальцы соприкоснулись, между ними проскочила искра. Гермиона почувствовала резкий прилив жара. Это не была её магия — это было то самое «единое ядро», о котором говорил Крозье. Она закрыла глаза, стараясь не думать о том, чьи это руки. Она представляла себе чистую проточную воду, прохладу и свет. Она начала осторожно омывать раны призванной водой, стараясь не причинять боли. Но боль была неизбежна. Беллатрикс стиснула зубы, из её горла вырвался приглушенный рык. — Терпи, — шептала Гермиона, сама не понимая, зачем утешает монстра. — Почти всё… Когда Гермиона коснулась самой глубокой раны, связь вспыхнула с новой силой. В сознании Гермионы внезапно возникли чужие образы: крики в подземельях Малфой-мэнора, холодные глаза Волдеморта, бесконечный, сводящий с ума шепот дементоров. Это была не просто память — это было ощущение. Беллатрикс не просто пытала других, она сама была соткана из боли, и сейчас эта боль перетекала в Гермиону. Гермиона вскрикнула и непроизвольно сжала ладони Беллатрикс крепче. Вместо того чтобы оттолкнуть её, ведьма вдруг подалась вперед, утыкаясь лбом в плечо Гермионы. Её тело содрогалось от беззвучных рыданий — или, возможно, это был просто шок от магического обмена. — Так тепло… — пробормотала Беллатриса, и в этом шепоте не было ничего от прежней Темной Леди. Только измученная, сломленная женщина, которая впервые за десятилетия почувствовала не агонию, а нечто, отдаленно напоминающее милосердие. Гермиона замерла. Её сердце бешено колотилось. Она должна была отстраниться, должна была возмутиться этой непрошеной близостью, но она не смогла. Она чувствовала, как под её пальцами кожа Беллатрисы начинает медленно затягиваться, рубцеваться, впитывая её жизненную силу. В этот момент они не были врагами. Они были двумя выжившими в эпицентре катастрофы, которую сами же и создали. Прошел час, прежде чем они смогли разомкнуть объятия — или то, во что превратилась их вынужденная близость. Беллатрикс откинулась на подушки, её лицо немного порозовело, а дыхание стало глубоким. Она смотрела на Гермиону, которая теперь сидела на полу, прислонившись к кровати, и пыталась унять дрожь в коленях. — Ты отдала мне часть своего света, Грейнджер, — негромко произнесла Беллатриса. Её глаза сузились, изучая девушку. — Зачем? Ты могла бы просто перевязать их тряпками. Но ты… ты впустила меня внутрь. — Я сделала то, что было необходимо, — Гермиона вытерла лицо краем рукава. — Мы связаны, помнишь? Если тебе плохо, мне тоже плохо. Это чистый прагматизм. — Ложь, — Беллатрикс приподнялась на локтях, её черные кудри рассыпались по плечам. — Прагматизм не вызывает таких слез в глазах. Тебе жалко меня. Тебе, великой защитнице эльфов и маглорожденных, жалко Беллатрису Лестрейндж. Это твое самое большое падение, девчонка. Гермиона резко встала. — Мое самое большое падение — это то, что я сейчас нахожусь здесь, а не на праздновании в Норе. Мои друзья думают, что я погибла или нахожусь на секретном задании. А я… я здесь, в этом проклятом доме, лечу руки женщине, которая убила Сириуса! При упоминании Сириуса лицо Беллатрикс на миг дернулось, но она быстро вернула себе маску безразличия. — Сириус… — она попробовала имя на вкус. — Он всегда был слаб. Как и ты. Вы оба верите в правила, в «правильные» поступки. Но посмотри, куда тебя привели твои правила? В эту серую комнату. Ко мне. Министерство предало тебя, Грейнджер. Они боятся тебя так же сильно, как и меня. Может быть, даже сильнее, потому что ты — одна из них, ставшая… чем-то иным. — Я не такая, как ты, — отрезала Гермиона, подходя к окну. — Никогда не буду. — Посмотрим, — прошептала Беллатриса ей в спину. — В этом доме время течет иначе. Здесь нет дней и ночей, только шум моря и резонанс. Рано или поздно ты поймешь, что я — единственное, что у тебя осталось. И ты начнешь искать моего прикосновения так же, как я только что искала твоего. Когда наступила ночь — если это можно было назвать ночью в месте, где тьма всегда была густой — Гермиона легла на свою кровать. Она чувствовала себя опустошенной. Каждое слово Беллатрисы попадало в цель, бередя раны, которые Гермиона пыталась скрыть даже от самой себя. Тишина дома была нарушена лишь мерным дыханием Беллатрикс. Но через связь Гермиона чувствовала, что та не спит. Между ними протянулась невидимая струна, вибрирующая от невысказанных слов. Внезапно комната наполнилась низким, вибрирующим гулом. Дом начал свою охоту. Стены словно сжались, и Гермиона почувствовала, как её магия начинает вытекать из неё, как вода через пробоину в плотине. Это было физически больно — будто тысячи мелких игл впились в кожу. — Грейнджер… — голос Беллатрикс был полон боли. — Оно началось. Дом… он голоден. Гермиона стиснула зубы, вцепившись в простыни. — Нужно… сопротивляться… — Нельзя! — Беллатрикс материализовалась рядом с её кроватью в одно мгновение. Она была напугана — впервые Гермиона видела настоящий, неприкрытый страх в её глазах. — Если сопротивляться, он высосет нас досуха за одну ночь. Нужно дать ему то, что он хочет. — И что он хочет? — выдохнула Гермиона, чувствуя, как сознание начинает меркнуть. Беллатрикс не ответила. Она просто легла рядом, на узкую кровать Гермионы, и крепко прижала её к себе. Это не было актом любви или страсти — это была попытка объединить их магические поля в одну плотную структуру, которую дому было бы труднее «прокусить». Гермиона замерла, её сердце на мгновение остановилось, а затем забилось в унисон с сердцем Беллатрикс. Резонанс вспыхнул ослепительно белым светом в их сознании. Боль отступила, сменившись странным, пугающим чувством полноты. Гермиона чувствовала тепло тела Беллатрисы, жесткость её волос, запах её кожи. И самое страшное — она чувствовала, как её собственная душа, измученная и одинокая, тянется к этому черному, изломанному ядру рядом с ней, находя в нем странное утешение. — Спи, маленькая грязнокровка, — прошептала Беллатрикс прямо ей в ухо, и её рука собственнически легла на талию Гермионы. — Это только первая ночь. Нам еще долго предстоит привыкать к тому, что мы теперь одно целое. Гермиона хотела возразить, хотела оттолкнуть её, но усталость и магическое истощение взяли свое. Она провалилась в сон, крепко сжимая руку женщины, которую должна была ненавидеть больше всех на свете, понимая, что «Железный Рассвет» уже начал свою работу по их полному и необратимому слиянию. Серый рассвет просачивался сквозь узкие окна, окрашивая комнату в цвета пепла и запекшейся крови. Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Первым ощущением была тяжесть — чужая рука, всё еще покоившаяся на её талии, и ровное, пугающе близкое дыхание. Память о прошлой ночи обрушилась на неё ледяным водопадом. Она не просто спала в одной комнате с Беллатрикс Лестрейндж — она позволила ей коснуться своей сути, чтобы выжить. Гермиона осторожно, стараясь не разбудить ведьму, попыталась отстраниться. Но как только расстояние между их телами увеличилось на пару дюймов, резонанс отозвался резкой, колющей болью в затылке. Связь, словно натянутая струна, требовала близости. — Уже уходишь, Грейнджер? — голос Беллатрикс был хриплым от сна, но в нем мгновенно проснулись привычные издевательские нотки. Она не открывала глаз, но её пальцы чуть сильнее сжали ткань серой рубашки Гермионы. — А я думала, тебе понравилось наше маленькое… слияние. — Нам нужно вставать, — холодно ответила Гермиона, преодолевая тошноту от осознания собственной беспомощности. — Нам нужно понять, как здесь всё устроено, если мы не хотим превратиться в бледные тени этих стен. Беллатрикс наконец открыла глаза. В утреннем свете они казались не черными провалами, а мутными, как застоявшаяся вода в болоте. Она медленно убрала руку и села на кровати, потирая запястья, где вчерашние ожоги превратились в ровные розовые шрамы. — Устроено? — она обвела комнату пренебрежительным взглядом. — Здесь всё устроено так, чтобы мы жрали друг друга, когда дом закончит жрать нашу магию. Ты чувствуешь это, девчонка? Пустоту внутри? Гермиона чувствовала. Её магическое ядро, обычно полное искрящейся энергии, теперь напоминало пересохший колодец. Дом продолжал медленно вытягивать силы, и это ощущение постоянного, тонкого воровства жизни сводило с ума. Они спустились на первый этаж. Каждый шаг давался с трудом — ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Кухня в «Железном Рассвете» была такой же аскетичной: каменная плита, медный котел и небольшая ниша в стене, закрытая железной решеткой. — Крозье говорил о продуктах, — пробормотала Гермиона, подходя к нише. — Раз в неделю. Она просунула руку сквозь прутья. Там лежал плетеный короб: черствый хлеб, несколько головок сыра, вяленое мясо и мешочек с овсом. Никаких деликатесов, никакого вина. Это был рацион заключенных, рассчитанный на поддержание жизни, но не на радость. — Мерлиновы панталоны… — Беллатрикс брезгливо ткнула пальцем в кусок сыра. — Они хотят, чтобы я ела это? Я, урожденная Блэк, должна жевать этот мусор? — Если ты хочешь сохранить силы для своих язвительных комментариев, тебе придется это есть, — Гермиона достала нож, лежавший на столе. — И нам нужно научиться пользоваться магией третьего уровня. Без палочки. Беллатрикс расхохоталась — сухим, лающим смехом, от которого по спине Гермионы пробежали мурашки. — Магия третьего уровня! Ты хочешь, чтобы я грела воду и чистила картошку щелчком пальцев? Я убивала людей заклятиями, которые разрывали пространство, Грейнджер! Я не буду опускаться до уровня домашнего эльфа. — Тогда ты умрешь в грязи, — Гермиона резко повернулась к ней. — У нас нет палочек. У нас нет слуг. У нас есть только этот дом и наша общая магия. Если ты не поможешь мне стабилизировать фон, через три дня мы не сможем даже поднять этот нож. Гермиона сосредоточилась. Она направила остатки воли на котел, представляя, как внутри него начинает кипеть вода. Это было элементарное заклинание, которое на первом курсе она выполняла, даже не задумываясь. Но здесь, без проводника и под гнетом «Железного Рассвета», это напоминало попытку сдвинуть гору. Воздух вокруг котла задрожал. Гермиона почувствовала, как пот выступает у неё на лбу. Внезапно она ощутила, как Беллатриса подошла сзади. Ведьма не коснулась её, но встала так близко, что тепло её тела стало ощутимым. — Слишком много усилий, — прошептала Беллатрикс. — Ты пытаешься приказать магии, Грейнджер. Ты всегда так делала. Ты строишь формулы в голове. Но здесь… здесь магия должна течь. Не приказывай ей — пригласи её. Беллатрикс медленно подняла свою руку, располагая её параллельно руке Гермионы. Резонанс мгновенно отозвался гулом. — Смотри на огонь, а не на котел. Почувствуй, как он уже горит внутри тебя. Гермиона последовала совету. Она отпустила контроль, позволяя темной, тягучей энергии Беллатрисы смешаться со своей. Это было похоже на то, как если бы в чистое озеро влили струю нефти, но результат был мгновенным. Котел задрожал, и через секунду вода в нем забурлила, выбрасывая облако пара. — Видишь? — Беллатрикс отступила, её глаза лихорадочно блестели. — Мы сильнее вместе. Даже в этом ничтожном быту. После скудного завтрака они начали обследовать дом более тщательно. В восточном крыле они наткнулись на дверь, которая была заперта не магически, а физически — массивным засовом. Приложив совместные усилия, они отодвинули его и оказались в комнате, которая заставила сердце Гермионы забиться быстрее. Это была библиотека. Но не такая, как в Хогвартсе или в доме Блэков. Полки здесь были забиты не только книгами, но и странными артефактами: заспиртованными органами неизвестных существ, картами звездного неба, которые постоянно менялись, и свитками, от которых исходило слабое свечение. — Архив Невыразимцев, — выдохнула Гермиона, проводя пальцами по корешкам книг. — Они оставили это здесь… специально. Беллатрикс подошла к одному из свитков и развернула его. Её лицо вытянулось. — Это не просто книги, Грейнджер. Это исследования по «глубинному резонансу». Смотри. Она указала на схему, изображавшую две фигуры, связанные нитями, которые пронзали не только тела, но и само время. — Они изучали возможность создания «абсолютной пары». Магов, чьи души сплавлены так плотно, что они становятся единым организмом. Бессмертным, всемогущим… и абсолютно подконтрольным тому, кто держит ключ. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. — Крозье… он не просто запер нас. Он проводит эксперимент. Мы — подопытные крысы в его лаборатории. «Железный Рассвет» — это инкубатор для новой формы магии. — И цена этой магии — наша индивидуальность, — добавила Беллатрикс, и впервые в её голосе прозвучал не гнев, а тихий, первобытный ужас. — Чем больше мы будем использовать резонанс, тем меньше в нас останется «я». Мы станем «мы». Одно сознание. Одна воля. Гермиона судорожно схватила первую попавшуюся книгу. Это был дневник предыдущего заключенного этого дома. Последние страницы были исписаны не словами, а странными символами, в которых сливались две разные подписи. — Нам нельзя поддаваться, — прошептала Гермиона. — Нам нужно найти способ разорвать связь, пока не стало слишком поздно. — Разорвать? — Беллатрикс подошла к ней вплотную, глядя прямо в глаза. — Ты видела, что произошло ночью. Ты чувствовала дом. Мы не можем разорвать связь, не убив друг друга. Ты готова убить меня, Грейнджер? Прямо сейчас? Твоя мораль позволит тебе вонзить этот нож мне в сердце, зная, что ты умрешь через секунду после меня? Гермиона молчала. Она смотрела на Беллатрису и видела в её глазах отражение своего собственного страха. Дни начали сливаться в одну бесконечную серую ленту. Чтобы не сойти с ума, Гермиона начала систематизировать знания в библиотеке, а Беллатрикс… Беллатрикс начала учить её. — Твоя светлая магия здесь бесполезна, — говорила она, расхаживая по библиотеке, пока Гермиона пыталась вызвать простейший «Люмос» без палочки. — Она питается надеждой и радостью. В «Железном Рассвете» нет ни того, ни другого. Здесь работает только магия намерения. Магия воли. — Я не буду использовать Темные Искусства, — упрямо твердила Гермиона. — О, ты будешь, — Беллатрикс подошла сзади и положила руки ей на плечи. Её пальцы были холодными, но контакт снова вызвал всплеск энергии. — Темная магия — это не только проклятия, глупая девочка. Это использование своей боли как рычага. Твой страх перед этим домом, твоя ярость на Министерство, твоя тоска по друзьям — это твоя сила. Сожми её. Сделай её острой, как бритва. Гермиона закрыла глаза. Она представила лицо Крозье. Она представила, как он захлопывает дверь. В её груди закипела холодная, черная ярость. Она направила это чувство в кончики пальцев. — Теперь — свет, — приказала Беллатрикс. Из ладони Гермионы вырвался не мягкий золотистый свет «Люмоса», а ослепительная, мертвенно-белая вспышка, которая на мгновение осветила самые темные углы библиотеки. Воздух запах озоном и паленой бумагой. Гермиона пошатнулась, чувствуя, как резонанс радостно вибрирует внутри неё. — Что это было? — Это была ты, — Беллатрикс улыбнулась, и в этой улыбке было что-то пугающе гордое. — Твоя первая настоящая магия без костыля в виде палки. Ты учишься быстро, Грейнджер. Скоро ты поймешь, что между нами нет такой большой разницы, как тебе хотелось бы верить. К концу второй недели произошло то, чего Гермиона боялась больше всего. Она перестала вздрагивать, когда Беллатрикс касалась её. Более того, она начала ловить себя на том, что ищет этого контакта. Когда они сидели в разных концах библиотеки, тишина дома становилась невыносимой, физически болезненной. Но стоило им оказаться рядом, как гул в стенах затихал, а пустота в груди заполнялась чужим, но таким необходимым теплом. Однажды вечером, когда шторм за окном был особенно свирепым, они сидели у камина. Беллатрикс расчесывала свои спутанные волосы — занятие, которое раньше казалось ей ниже её достоинства. — Дай мне, — внезапно сказала Гермиона. Она взяла расческу и начала медленно, прядь за прядью, распутывать черные кольца. Беллатрикс замерла, её плечи опустились. В этой интимной тишине резонанс был мягким, почти убаюкивающим. — Ты когда-нибудь думала, что всё закончится так? — тихо спросила Беллатрикс. — Нет, — ответила Гермиона, осторожно распутывая колтун. — Я думала, что я либо погибну в битве, либо буду восстанавливать мир. Я не думала, что стану частью чьего-то эксперимента. — Мы обе проиграли, Грейнджер. Победители сидят в теплых креслах, а мы — здесь. Гермиона отложила расческу и на мгновение положила ладонь на затылок Беллатрисы. Это было неосознанное движение, порыв сочувствия к существу, которое было так же сломлено, как и она сама. Беллатрикс перехватила её руку, прижимая ладонь Гермионы к своей щеке. В этот момент связь между ними изменилась. Это больше не было просто магическим притяжением. Это было осознание. Они были двумя половинами чего-то разрушенного, что пыталось собраться воедино в этом проклятом месте. — Ты ненавидишь меня, Гермиона? — впервые Беллатрикс назвала её по имени так, и это прозвучало как заклинание. Гермиона посмотрела на неё — на женщину, которая причинила ей столько боли, и которая теперь была единственной нитью, связывающей её с реальностью. — Я должна тебя ненавидеть, — прошептала она. — Но здесь… в этом доме… я просто не могу вспомнить, как это делается. Беллатрикс резко притянула её к себе, и на этот раз их губы встретились. Это не был поцелуй любви. Это была битва, отчаянная попытка забрать друг у друга остатки магии, боли и жизни. Это было падение в бездну, где свет и тьма сливались в одно неразличимое целое. Резонанс взорвался внутри них, и «Железный Рассвет» ответил торжествующим гулом. Эксперимент Крозье перешел в свою финальную, необратимую стадию. После той ночи у камина воздух в «Железном Рассвете» изменился. Он стал густым, почти осязаемым, пропитанным электричеством их общего резонанса. Гермиона избегала смотреть Беллатрикс в глаза, но это было бессмысленно — она чувствовала каждое движение ведьмы, каждую вспышку её раздражения или приступ внезапной, беспричинной тоски. Утром Гермиона подошла к зеркалу в ванной комнате. На мгновение ей показалось, что из затуманенного стекла на неё смотрит не молодая девушка с каштановыми волосами, а женщина с ввалившимися щеками и безумным блеском в черных глазах. Гермиона вскрикнула и отшатнулась, но отражение тут же вернулось в норму. — Это только начало, Грейнджер, — раздался голос Беллатрикс из дверного проема. Она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — Дом начинает «перемешивать» нас. Ты видишь мои тени, а я… я вижу твой свет. И поверь, он слепит меня. Гермиона тяжело дышала, вцепившись пальцами в край раковины. — Это не может быть правдой. Мы — две разные личности. Наша ДНК, наша память… они не могут просто слиться. — Магия плевать хотела на твою ДНК, — Беллатрикс подошла ближе. — В этом месте нет «тебя» и «меня». Есть только две батарейки, которые дом пытается спаять в одну. И чем больше мы сопротивляемся, тем больнее он нас бьет. К полудню дом перестал быть просто зданием. Он превратился в живой механизм, который начал транслировать образы прямо в их сознание. Пока Гермиона пыталась разобрать очередную папку в библиотеке, стены комнаты вдруг поплыли, превращаясь в холодные залы поместья Блэков. Она увидела маленькую девочку с идеальной осанкой, которая стояла перед высокой женщиной в черном платье. — Ты — Блэк, Беллатрикс, — голос женщины был холоднее льда. — Твои чувства — это слабость. Твоя привязанность к Андромеде — это предательство. Сожги это письмо, или я сожгу тебя. Гермиона почувствовала, как в её груди разгорается детская обида и страх, смешанный с болезненной гордостью. Она видела, как маленькая Беллатрикс бросает письмо сестры в огонь, и как её сердце в этот момент покрывается первой коркой льда. — Перестань! — закричала Гермиона, закрывая уши руками. — Я не хочу этого видеть! Мираж лопнул. Она снова была в библиотеке, но перед ней на полу сидела настоящая Беллатриса. Её лицо было искажено гримасой боли. — А я… я видела твой одиннадцатый день рождения, — прохрипела она. — Это письмо из Хогвартса. Твои родители-маглы, плачущие от гордости… Это было так… приторно. Так чисто. Это вызывало у меня желание вырвать себе глаза. Они обе тяжело дышали. Резонанс больше не спрашивал разрешения — он насильно вскрывал их прошлое, как консервную банку. Физическая связь тоже начала приобретать пугающие формы. Когда Беллатриса случайно порезала палец о край древнего свитка, Гермиона, стоявшая в пяти футах от неё, вскрикнула от острой боли. На её собственном указательном пальце, в том же самом месте, выступила капля алой крови. Гермиона смотрела на рану, которая появилась из ниоткуда, и чувствовала, как её охватывает паника. — Мы становимся… зеркалами. Беллатрикс подошла и взяла её руку. Она слизнула кровь с пальца Гермионы — жест, который должен был быть угрожающим, но в нем было странное, извращенное любопытство. — Твоя кровь на вкус такая же, как моя, Грейнджер. Красная. Теплая. Железная. Где же та «грязь», о которой нам твердили с пеленок? Гермиона не отстранилась. Она чувствовала, как через этот контакт их магические поля успокаиваются. Дом перестал давить, пульсация в стенах затихла. — Министерство хочет, чтобы мы стали одним целым, — прошептала Гермиона. — Они хотят создать существо с твоей силой и моим… разумом? Или моей совестью? — Они хотят создать идеальное оружие, — Беллатрикс отпустила её руку. — Но они забыли об одном. У оружия нет воли. А у нас… у нас её слишком много на двоих. Вечером, когда они сидели за столом, разделяя остатки черствого хлеба, Беллатрикс вдруг заговорила другим тоном — без привычного сарказма. — Слушай меня внимательно, Грейнджер. Если мы будем просто сидеть и ждать, через месяц от нас не останется ничего, кроме оболочек. Дом сотрет границы. Ты начнешь думать моими мыслями, а я — твоими. И тогда Крозье придет за нами. Он наденет на нас один ошейник и отправит убивать тех, кого он назовет врагами. — У нас есть выход? — Гермиона подняла глаза, в которых тлела слабая надежда. — В библиотеке есть записи о «Контр-резонансе». Если мы не можем разорвать связь, мы должны научиться её контролировать. Не позволять дому брать то, что он хочет, а самим направлять энергию. — Это опасно. Если мы ошибемся, мы можем просто сжечь друг друга. — Мы и так сгораем, — Беллатрикс наклонилась через стол. — Но я лучше сгорю в огне, который зажгла сама, чем буду гнить в этом склепе под надзором Невыразимцев. Мы должны провести ритуал. Нам нужна кровь и полное… полное доверие. Гермиона горько усмехнулась. — Доверие? Между мной и тобой? После всего, что произошло? — Доверие — это не любовь, — жестко ответила Беллатрикс. — Это уверенность в том, что другой человек сделает всё, чтобы не сдохнуть вместе с тобой. В этом мы с тобой сейчас — самые надежные партнеры в мире. Они решили начать подготовку к ритуалу на следующее утро. Но эта ночь была самой тяжелой. Дом, почуяв их намерение сопротивляться, обрушил на них всю свою мощь. Температура в комнате упала до минусовой, а стены начали издавать звуки, похожие на предсмертные стоны. Гермиона лежала в своей постели, дрожа от холода. Она чувствовала, как дом пытается высосать тепло прямо из её костей. — Иди сюда, — раздался голос Беллатрикс из темноты. На этот раз Гермиона не колебалась. Она перебралась на кровать к ведьме, и та мгновенно обняла её, укрывая своим телом. Между ними возник магический кокон — единственное место в этом доме, где было тепло. — Ты боишься ритуала? — спросила Беллатрикс. Её голос был тихим шепотом у самых волос Гермионы. — Да, — призналась Гермиона. — Я боюсь, что после него я окончательно потеряю Гермиону Грейнджер. Беллатрикс молчала долгое время. А потом она сделала то, чего Гермиона никак не ожидала. Она взяла руку девушки и приложила её к своему сердцу. Оно билось быстро и неровно. — Если ты исчезнешь, я останусь одна. А в этом доме… одиночество страшнее смерти. Я не позволю тебе исчезнуть. Не из-за доброты, нет. Просто… ты стала моей единственной реальностью. Гермиона закрыла глаза, слушая биение сердца женщины, которая когда-то была её ночным кошмаром. В эту минуту, в самом сердце «Железного Рассвета», грань между ненавистью и необходимостью стерлась окончательно. Они заснули, сплетенные так тесно, что даже дом не мог разобрать, где заканчивается одна магия и начинается другая. Над Шотландским побережьем собиралась буря. Но в поместье «Железный Рассвет» назревало нечто гораздо более разрушительное — союз, который не смог бы предсказать даже самый искушенный Невыразимец.