Незаконченный реквием

Все у вас да будет с любовью.

(1-е Коринфянам 16:14)

Софию как парализовало. Она вытянулась в струну и медленно-медленно обернулась. Это был он. Колдун стоял в арочном проходе между кухней и гостиной, небрежно привалившись к косяку и скрестив руки на груди, а ноги в лодыжках. На его напряженном лице неестественно приклеенной смотрелась насмешливая улыбка. «Как будто не постарел ни на день» — подумалось Софии. Только легкая седина на висках и еще сильнее запавшие глаза и заострившиеся скулы выдавали в нем прошедшее десятилетие. София не знала, чего больше хотела — поцеловать или ударить его, а потому не двигалась с места. Колдун, впрочем, тоже ничего не спешил предпринимать. — Магла, отмирай давай… Ты не была такой шокированной, даже когда твоих родичей вырезали у тебя на глазах. Слова колдуна подействовали на Софию, но совсем не так, как он того хотел. Она отмерла и медленно двинулась в его сторону, краем глаза заметив, как блеснула в его руке палочка. Он опасался, что она выкинет очередной фокус? Что же, вполне справедливо. Но София прошла мимо него, в гостиную, считая свои шаги и думая о том, что сердце у нее отчего-то не заходится в аритмично-быстром стуке. Она подошла к стенному шкафу, скрытому панелью, слегка надавила на нее и выудила оттуда припрятанное ружье. Без спешки, неторопливыми и размеренными жестами зарядила его. Вскинула себе на плечо. Дуло развернулось в сторону Барти. — София, ты опять за старое? Ну прекращай дурить уже, Мерлина ради, тебе не двадцать лет. Раздался оглушающий хлопок выстрела. — София! Ты совсем спятила что-ли?! Сейчас сюда сбегутся маглы! — Так позаботься о заглушающих чарах, — ровным голосом ответила София. Прицелилась. Снова выстрел. Барти дернулся в сторону и зарычал, вскидывая палочку. — Промазала, — спокойно констатировала свой промах Торн, как будто целилась в утку, а не в Пожирателя Смерти. — Прекращай дырявить собственный дом. Прежде чем Барти успел магией выбить из рук Софии ружье, она шмальнула еще разок на удачу, но дуло резко дернулось вверх, и выстрел пришелся в потолок. Ружье отлетело в сторону. — Ты меня этим не убьешь. — Я знаю. Когда руки Софии оказались вновь свободными, она безвольно уронила их вдоль тела. Шок медленно отступал, как если окоченевшие от мороза пальцы вдруг резко опустить в горячую воду. София почувствовала, как ее начинает лихорадить. Это был Барти. Живой и невредимый. Не призрак, ни инфернал, ни кто-то другой под его личиной… Нет. Это был ее Барти. — Какой же ты все-таки… — София попридержала ругательства на языке, заметив показавшуюся наверху лестницы, ведущей на второй этаж, испуганную дочь. Беатрис, вероятно, услышала выстрелы. — Мама! — воскликнула девочка и почти бегом спустилась вниз по лестнице, замерев на последних ступенях. Она взглянула на незнакомца в их гостиной. — Что, София, решила все-таки отойти от убийств и кровожадных расправ над культистами и обзавестись семьей? Твоя очаровательная дочка, как я погляжу, совсем не твоя копия, не обессудь, — Барти мельком мазнул взглядом по малявке, чье лицо показалось ему смутно знакомым, и вновь перевел взор на Софию. — И где же счастливый отец семейства? Как думаешь, я добавлю немного драмы в твою жизнь, если вырежу ему сердце? Барти и сам не понимал, какие соплохвосты его покусали. Он не получил от Софии никакой ожидаемой реакции: ни гнева, ни слез, ни радости, и был в недоумении. Все заготовленные слова для этого момента растаяли сами по себе. А потом он увидел эту девчонку… И перед глазами словно опустилась пелена. Он умер и воскрес с ее именем на устах, а она все это время жила себе чудесно, даже вышла замуж за какого-то магла и родила ему дочь. И даже не думала о нем. Мысль о том, что у Софии сложилась нормальная счастливая жизнь, которую он для нее и хотел, неожиданно вызвала в нем жгучую волну обиды и ревности. «Ты сам в этом виноват» — ехидничал внутренний голос. На душе запаршивилось. — Тяжеловатый способ для самоубийства, — спокойно ответила ему София. Барти, погрузившийся в собственные воспоминания, непонимающе уставился на нее. Он обласкал взглядом ее лицо и фигуру. Она изменилась, но определенно в хорошем смысле: из фигуры исчезла подростковая угловатость, наполнив ее мягкой женственной грацией, светлые кудри были убраны в высокую прическу, открывая вид на тонкую шею, взгляд небесно-голубых глаз стал решительнее и жестче. И Барти ужасно нравилось то, что он видел. — Вырезать себе сердце будет тяжело, — чуть погодя добавила София, поясняя. Он почти успел ухватиться за ее мысль, как внезапно был прерван тоненьким голоском малявки: — Мама, я его знаю… Это он был в том ритуале индейцев… Да Салазар побери! О чем они обе говорят? Стоп. Ритуал индейцев? Барти вновь посмотрел на девочку. Так вот, почему ее лицо показалось ему таким знакомым! Эта была та самая девчонка, что он видел в своем сне. А если это она, то получается… «И где же счастливый отец семейства? Как думаешь, я добавлю немного драмы в твою жизнь, если вырежу ему сердце?» «Тяжеловатый способ для самоубийства» «Вырезать себе сердце будет тяжело» — София… Как такое возможно? — Что, это не укладывается в твои чистокровные мировоззрения? Мерлина ради, он вообще не об этом подумал даже. Какая ирония. — Позволь тебе представить Барти Крауча-младшего, — повернув голову к дочери, преувеличенно жизнерадостно произнесла София. Барти впервые начал опасаться за ее психическое состояние больше, чем за свое. — Ты дозвалась до Пожирателя Смерти, Беатрис, с чем тебя и поздравляю. — Т-ты с ним знакома? — растерянно переспросила девочка. Барти запоздало подумал о том, что София очень свободно, совсем не как раньше, изъясняется магическими терминами, что в совокупности всех его наблюдений явно указывало на то, что… Ее дочь волшебница. Или все-таки их? — Да. И при первой нашей встрече я напала на него с топором. — Ты мне говорила… Ох, нет, мама…? — Берти в ужасе переводила взгляд на маму и на незнакомца, словно пытаясь сравнить их, прочесть какие-то эмоции на лице… Не так она представляла себе семейное воссоединение, когда проводила тот злосчастный индейский ритуал. Берти не успела произнести главные слова, развенчивающие окончательно все тайны их семьи, потому как ее глаза внезапно закрылись, а ноги мягко подкосились и она плавно осела на пол. София резко дернула головой в сторону Барти. Его палочка была направлена на Беатрис. — Что ты сделал? — зарычала она. — Ничего, — спокойно ответил Барти, — погрузил ее в сон, чтобы ее впечатлительная детская душа не впитала в себя слишком много. Я хочу поговорить с тобой. И даже, знаешь, поцеловать. Я так долго этого ждал, в конце концов… — Ах ты, — разъяренной кошкой прошипела София, у которой словно щелкнули внутренние тумблеры, выводя ее из оцепенения и шокового спокойствия, в котором она пребывала все это время. — Ах это ты долго ждал! Она сделала первый обманчиво медленный шаг в сторону колдуна. Барти не мог не восхититься ее грацией — она была похожа на крадущуюся перед прыжком пантеру. — Девять месяцев я мучалась провалами в памяти, считая себя не то гулящей, не то жертвой насилия… Девять месяцев меня преследовали странности — я даже могла колдовать… Еще шаг. — Потом одиннадцать лет ожидания, надежды, злости и принятия… Я успела проклясть тебя, возненавидеть и полюбить вновь. Выплакать все слезы и отпустить… Шаг. Чтобы оказаться совсем вплотную к нему. Барти опустил глаза на ее лицо и у него перехватило дыхание, как у мальчишки. — Я достаточно терпелива для страждущего, чтобы знать почему? Почему ты оставил меня тогда, а сейчас — вернулся? — Потому что даже за гранью жизни я думал только о тебе, — прорычал Барти и, обхватив ее лицо руками, впился в губы отчаянным, злым и яростным поцелуем. Он крепче прижал ее к себе, желая как можно сильнее сдавить ее в своих порывистых объятиях, граничащих с железными тисками. А она и не трепыхалась даже, наоборот — сама сильнее прильнула к нему, опустив руку ему на затылок с силой потянув волосы, заставив Барти зашипеть от боли. Это был разрушительный, прекрасный, восхитительно ужасный тандем. Они отпрянули друг от друга так же резко, как и сошлись, словно ударом тока отбросило на пару шагов назад. София взглянула на Барти: его черные глаза сверкали все так же дьявольски, однако где-то там, на самом дне темной радужки пылью прожитых лет осела печаль и тяжесть, делая взгляд серьезнее и задумчивее, чем он был раньше. — Я думала, ты погиб. Столько лет от тебя не было вестей, а сейчас — ты стоишь здесь, даже не в том доме, который ты когда-то купил для меня. — Антихрист поставил мне условие, — после минутной паузы заговорил Барти хриплым голосом. Его лицо приобрело прежнее саркастично-насмешливое выражение, и он, заложив руки за спину, начал небрежно расхаживать вдоль гостиной, пружинисто перекатываясь с пятки на носок. — Либо убить тебя, либо стереть себя полностью из твоих воспоминаний. У Софии остро кольнуло где-то за грудиной. Столько лет она проклинала его за то, что оставил ее. А у него, оказывается, выбор был куда сложнее, чем просто быть или не быть с ней. — Не предусмотрел такой вероятности, что ты… Окажешься бунтаркой, — хмыкнул Барти. — Ты о чем…? — переспросила София, на что колдун красноречиво отвел глаза в сторону бессознательной Беатрис. — Ах, да. Я вылила эти зелья в раковину. Пообещала же тебе, что пить ничего колдовского больше не буду. И тем более того, что потенциально может навредить и покалечить чужую душу. — Религиозный фанатизм по-прежнему с тобой, да, магла? — тонко очерченные губы колдуна скривила веселая усмешка. София могла бы и обидеться на такое, но про себя только тихо фыркнула. Она уже взрослая женщина, а не юная трепетная девочка, которая каждую насмешку этого ребенка в теле взрослого воспринимала близко к сердцу. Она-то повзрослела, а он, похоже, балагуром так и остался. — Вера, любовь и право выбора, — поправила его София. — На все воля Божья, и если этому ребенку было суждено зародиться — то кто я такая, чтобы помешать? К тому же, она родилась в любви. Это ли не самое главное? — В любви, — тихим эхом протянул колдун, который даже не нашелся с язвительным ответом. Вместо слов он вновь вскинул палочку и направил ее на Беатрис, магией легко, даже как-то бережно, что ему было почти несвойственно, поднял девочку в воздух и направил ее на диван, стоящий неподалеку. Беатрис медленно опустилась на него, все еще будучи спящей. Голова мягко упала на бок, темные волосы разметались по подушке. Из ослабевших пальцев у нее выпала палочка. Барти ловко присел рядом и поднял ее с пола. Покрутил в руках, внимательно рассматривая. Приставил к своей для сравнения. София недовольно поджала губы, видя очевидную схожесть палочек. Сил возмущаться на то, что дочь больше пошла в отца, чем в нее, уже не было. — В Америке, что же, разрешено малявкам пользоваться палочками вне стен школы? — Нет, — ответила София, — только в случаях, угрожающих жизни. Берти услышала выстрелы. Подумала… Что визит Пожирателя Смерти подходит в эту категорию. — Воинственная и безрассудная девица, — резюмировал Барти, откладывая палочку Беатрис на ближайший столик. — Первое в меня, второе в тебя. — Точно ничего не перепутал? — усмехнулась София и не упустила редкой возможности поддеть колдуна. — Воинственный ты наш. Столько раз мне пальцы обещал переломать… — Предложение все еще актуально, выбирай руку, — с ленивым беззлобным ворчанием парировал Барти. Он поднялся на ноги и повернулся к Софии. — Антихрист знает про твой визит сюда? — У нас сменился руководитель, — уклончиво ответил колдун. — А твои Пожирательские дружки? Что будет с нами, если кто-то из них узнает, что ты здесь? Мы с Берти окажемся в опасности. — Я уволился, — колдун старательно избегал этой темы. — Я как-нибудь расскажу тебе эту занимательную историю… Но не сейчас. Вы в безопастности, будь уверена. Барти мягко развернулся на пятках обратно к дивану, на котором лежала Берти, погруженная в искусственный сон. Он осторожно присел подле нее на корточки. Уперся локтями в колени и поставил на кулак подбородок. Задумчиво и долго смотрел на спящую девочку. София молча стояла рядом, наблюдая за его лицом — таким безмятежным, спокойным и все больше печальным. Наружу, сквозь маску вечного шута и садиста, рвались эмоции, которые он привык подавлять и прятать. Однако София уже знала, что он умеет любить, а значит ему не чужды и другие человеческие переживания. Просто она была одной из тех немногих — единственной — кому он не стеснялся и не боялся их показать. Ей, несомненно, грел душу тот факт, что даже спустя столько лет она все еще сохраняла свой статус кво. — Она похожа на мою мать, — неожиданно выдал Барти откровение еще большее, чем его эмоции, отразившиеся на лице. — Я думала на тебя, — тихо заметила София. Облик красивой женщины с движущихся фотографий в его доме слегка поблек в ее памяти. — Ну это несомненно, — фыркнул колдун, и привычная маска несерьезного убийцы с щелчком встала на место. Момент истины закончился. Барти медленно поднялся на ноги и сделал несколько шагов назад. София боковым зрением уловила этот побег и резко выбросила руку в сторону, безошибочно хватая колдуна за рукав плаща. — Ой, София, — с мягкой издевкой театрально протянул Барти, — какая хватка… Любой квидичный ловец позавидовал бы. — Одиннадцать лет практики, — парировала она, — куда это ты собрался? — Я вернусь позже. — Позже — это еще через десять лет? — Завтра. София повернула к нему в голову, вглядываясь в его лицо. Расслабленная, чуть насмешливая улыбка блуждала по его лицу, но глаза оставались серьезными. — Хочу представиться как наследник древней семьи, а не бандит с большой дороги, — Барти кинул взгляд на Беатрис, как бы поясняя, ради кого он идет на такие жертвы. — Когда это тебя волновало первое впечатление? — не скрывая насмешки в голосе, поинтересовалась София. — Сейчас волнует, — тихо ответил Барти, — она все-таки моя… Дочь. Моя дочь. Последние слова он выпалил так, словно о них можно было обжечься. Затем повторил еще раз, смакуя это слово. От этого признания сердце Софии дрогнуло. В груди поднялся жар. Словно прочитав ее мысли, Барти добавил: — Это оказалось куда легче, чем я ожидал. Он сделал еще шаг, но пальцы Софии лишь сильнее сжались на его рукаве в немом протесте. Ей казалось — отпустит его сейчас, и он снова исчезнет, заколдует ее и заставит забыть, снова станет ее сном и миражом, который она будет неосознанно искать в каждом встречном. — Не уходи пожалуйста, — сдавленным шепотом попросила она. Такая искренность далась ей тяжело. — Я вернусь, обещаю, на этот раз точно, — голос колдуна был серьезен. И искренен. — Жди на ужин завтра в семь часов вечера. И София поверила, отпустила. Он исчез с тихим хлопком как раз в тот момент, когда ресницы Беатрис задрожали. Она медленно приходила в себя, растерянно озираясь по сторонам. — Мама, а… Софии стоило больших трудов все следующие сутки избегать слона в комнате — или Барти Крауча, побывавшего в их доме. Но, вероятно, колдун как-то поработал с сознанием Берти, потому как она спокойно принимала все уклончивые ответы матери, удовлетворившись тем фактом, что колдун зайдет к ним следующим вечером вновь. Только уже через дверь, как все нормальные люди. И приличные волшебники. Камина все равно у них не было. София не хотела объяснять все дочери в одиночку — считала это нечестным. В этой саге, практически небезызвестной космической эпопее с семейными тайнами и неожиданными появлениями отцов главной дивой был сам колдун — вот пусть он и отдувается. Без пятнадцати семь София с Берти молча сидели за накрытым столом. София бросала нервные взгляды на настенные часы, а Берти постукивала в задумчивости волшебной палочкой. Пользы от нее не было никакой, но видимо всем колдунам, от мала до велика, необходимо было теребить в руках эту маленькую веточку для собственного душевного спокойствия. Без пяти минут раздался звонок в дверь. София подскочила с места и, тормозя себя всеми силами, подошла к двери, надеясь, что ее резкие движения не выдают в ней нервозности, распахнула дверь. На пороге стоял Барти. Только совсем не такой, каким она привыкла его видеть: армейские сапоги и черный кожаный плащ сменился на элегантный, хоть и старомодный костюм-тройку. Волосы, обычно прибывающие в легком сумасшествии, как и их хозяин, были аккуратно зачесаны. Она никогда не видела его таким… Таким величественным? Великолепным? — Господи, — ахнула София в восхищении. — Не совсем, но мне приятно, — осклабился Барти. — Кто ты и куда дел моего колдуна? — Спешу напомнить, — кичливо заметил Крауч, в голосе послышалась несвойственная ему наигранная чванливость. — Я последний представитель древнего магического рода Краучей. — Проходите, ваша светлость, — София подыграла ему, сделав широкий жест рукой и отступая на шаг от входной двери, чтобы Барти мог войти и скинуть мантию. Беатрис уже стояла в коридоре, молча и напряженно разглядывая незнакомца. — Берти, это Барти Крауч, — обратилась к дочери София. Она тяжело вздохнула и добавила, — твой отец. Девочка несколько раз моргнула, встряхнула головой, видимо, поудобнее укладывая эту информацию. Несколько долгих секунд, растянувшихся слизняком по ноге мироздания, она молчала. Затем отзеркалила вздох матери и пристально оглядела колдуна. Решительно протянула ему руку. — Очень приятно познакомиться, юная леди, — колдуну пришлось нагнуться, но он осторожно пожал маленькую девичью ладошку. — Взаимно, — тихо и застенчиво произнесла Берти. За столом воцарилась тишина. София и Барти, сидевшие по разные стороны небольшого прямоугольного стола, буравили друг друга взглядом, молча перекидывая мяч ответственности за серьёзный разговор на сторону друг друга. Берти с интересом скосила глаза на колдуна. То ли детская психика была куда более устойчивой и гибкой, чем казалось Софии, то ли верна поговорка яблоко от яблони недалеко падает — в любом случае Берти не выказывала явных признаков испуга или беспокойства из-за присутствия в их доме незнакомого волшебника, представившегося ее отцом. Даже наоборот, она с любопытством разглядывала его, несомненно, находя много общих черт. — А правда, что в первое знакомство мама напала на вас с топором? — простодушно поинтересовалась девочка. — Да, — тут же честно ответил Барти и с ноткой игривой обиды добавил. — И облила меня святой водой. Подумала, будто я какой-то демон. Мы тогда были на рейде с Пожирателями, завалились в дом к каким-то маглам, поразвлечься… — Вы их убили? — Да — Прям выпотрошили? Вывернули наизнанку? — Да! — воскликнул Барти, приходя почти в детский восторг от вопросов Берти. — Круто! — в тон ему восхищенно отозвалась девочка. — А правда, что человеческие кишки…? — Берти! — воскликнула София, хлопнув по столу. С другой стороны раздался мужской смешок, и она тут же отреагировала. — Барти! Колдун лишь громче засмеялся. — А ты имя нашей дочери выбирала созвучное? Очаровательный ребёнок! Хотел бы сказать, что весь в меня, но судя по ее интересу к выпотрошенным внутренним органам… Она вся в тебя, София! — хмыкнул Барти, затем обратился к девочке с ласковой усмешкой, намеренно растягивая гласные её имени. — Бе-ерти, а ты знала, что твоя мама однажды попросила меня вырезать глаза одному нехорошему маглу и отдать ей, чтобы она могла отнести их на могилу своей подруге? — Ого! Классно! София ревниво наблюдала, как колдун, который не пробыл в их доме и часу, уже безраздельно завладел вниманием ребенка, рассказывая какую-то очередную историю про выпотрошенного магла. Хрупкая детская психика, как же. Софии оставалось молчать и только дивиться, как из ее робкой дочери льются, словно из рога изобилия, вопросы, адресованные Барти. Тот был необычайно словоохотлив в этот вечер. Это его на старости лет так потянуло вспоминать бурную молодость? София фыркнула. Вечер проходил как нельзя лучше. Если выкрутить звук их разговоров на минимум, то со стороны могло показаться, что это самая обычная нормальная семья собралась за ужином. Однако Барти развлекался тем, что взмахивал палочкой и показывал какие-то свои фирменные колдунские фокусы. В его случае — вполне безобидные. Колдун, привыкший актёрствовать и паясничать, не мог найти себе публики более благодарной, чем восторженно хлопающая в ладоши его собственная дочь. «Ну и и ладно.» — подумала София. — «Чем бы дитя не тешилось — лишь бы не резало глотки.» Вскоре такие ужины стали неизменной частью их жизни. Барти приходил по вечерам, оставался допоздна, и пока Беатрис не видела, крал у Софии несколько долгих поцелуев. А в один из дней он остался насовсем. Как-то раз он предложил Софии догулять до ближайшей церкви и всё-таки по-быстрому обвенчаться, но как только они вошли в божью обитель, на Барти нахлынули старые счастливые воспоминания о славной резне в Далхеме, о чем он не преминул громко рассказать Софии, распугав стоявших рядом прихожан. София решила, что в таком случае они обойдутся просто росписью. Чтобы Барти, упаси Господь, не вздумал тряхнуть стариной и вспомнить молодость. Все ради сохранности местных прихожан, которые, к огромному сожалению колдуна, не успели Софии ничем насолить. Вопреки опасениям Софии и ее потаенным страхам, Барти оказался на редкость внимательным и заботливым отцом. Будто бы вся та любовь, взращиваемая когда-то старательно его собственной матерью, но потом на долгие годы им самим же погребенная под черными слоями жестокости и садизма, нашла выход. Так прошел год. София вышла на террасу заднего двора, который живой изгородью, подозрительно густой и высокой, отгораживал их магический дом от глаз любопытных соседей. Светило летнее полуденное солнце, и молодая женщина приставила руку козырьком ко лбу, чтобы осмотреться: на шезлонге, вытянув свои длинные ноги и сцепив в замок на животе руки, развалился довольный жизнью Барти. Поверх забавных солнцезащитных очков он поглядывал на резвящуюся на газоне вместе с Фоклей под струями водного полива дочь, то и дело палочкой направляя холодные капли именно на нее и весело ухмыляясь тому, как Берти с визгом от них убегает. София прислонилась бедром к дверному проему, заметив, как колдун дернул головой в ее сторону. Она моргнула, протирая глаза от яркого солнца, и открыв их вновь, обнаружила, что место на шезлонге пустовало. Позади нее раздался вкрадчивый мужской голос с чувственной низкой хрипотцой. — Пойдем, магла, мы должны обсудить кое-что очень важное… Укусы-поцелуи цепочкой прошлись вдоль тонкой шеи. Сильная рука мягко перехватила Софию поперек талии и настойчиво утянула вглубь дома. Выцветшая метка со змеей на руке Барти так и не вспыхнула вновь в следующие годы. Все было хорошо.