Незаконченный реквием

Всё делайте без ропота и сомнения, чтобы вам быть неукоризненными и чистыми, чадами Божиими непорочными среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире, содержа слово жизни.

(К Филиппийцам 2:14–16)

В Ильверморни настроения были довольно толерантные: тема чистоты волшебной крови, которая была камнем преткновения в консервативной старушке-Британии, была в США, стране иммигрантов, не такой острой среди магов. Однако даже здесь находились потомки древних родов — магов, прибывших вместе с первыми колонизаторами. Именно с отпрыском такой семьи Беатрис не посчастливилось познакомиться прямо в день своего распределения. Тогда впервые в жизни, Берти, взбешенная словами какой-то жеманной девчонки, ощутила, как в груди рождается горячая волна ярости. Девчонку захотелось ударить. Торн мотнула головой, испугавшись внезапной, словно появившейся из ниоткуда жестокости. Вопреки страхам Берти, учеба в школе давалась ей легко. Хотя многие ее однокурсники росли в магическом мире, и для Торн стало принципиальным делом доказать, что она — лучшая на своем курсе. Тщеславие — двигатель прогресса.

***

Выскользнуть ночью из девичей спальни было задачкой со звездочкой: вход был увешан сигнальными чарами, начинающими верещать, стоило какому-нибудь ночному нарушителю попытаться сбежать из факультетской гостиной. Но там, где маги полагались на колдовство, отлично работала обычная не магическая смекалка и наблюдательность. Берти много расспрашивала старшекурсников и долго изучала вход и выход из гостиной, чтобы просто взять и ускользнуть посреди ночи, не попавшись никому на глаза. Последний серьезный разговор с матерью на тихоокеанском побережье перед отъездом в Ильверморни оставил неприятный осадок в душе Беатрис. Мама так и осталась несговорчивой и продолжала хранить свои секреты при себе. Берти же не хотела жить в неведении. Поступив на факультет Рогатого Змея, Беатрис Торн с головой погрузилась в учебу. Но больше всего среди изобилия новых и незнакомых предметов ее привлекала магия индейцев — что-то среднее между темной магией, магией на крови и языческими ритуалами. Было что-то в этой магии… Что давало Берти выход той темной энергии и силы, что клубились у нее в сердце. Предмет шел с первого курса, и был больше историко-теоретическим, практика начиналась уже на старших курсах и то факультативно. Но Берти влюбилась в этот вид магии за их философию о мире мертвых и отношение к родственным узам — на древней магии крови и наследии предков и строилось большинство ритуалов индейского колдовства. И Беатрис с настойчивостью и неутомимостью гиппогрифа начала копаться в истории индейских ритуалов, всеми правами и неправдами добиваясь того, чтобы ей позволили ходить на факультативы, что значительно опережали ее учебную программу. Потому что… Ну мало ли, каких родственников по ту сторону можно вызвать на разговор? Если ее мама так убеждена в том, что отец мертв, то как раз-таки индейские ритуалы могут помочь наладить с ним контакт. Разве нет? Мама, наверное, очень обрадуется. Ходить на факультативы Беатрис не разрешили. Поэтому Беатрис назначила факультативы себе самостоятельно. Маленькой бесшумной тенью первокурсница перебежками добралась до пустующего в такой час женского туалета. Беатрис опустилась на холодный кафельный пол и развязала на нем узелок, сделанный из наволочки, в которую поместились свечи, книга, зачарованные мелки и ритуальный нож (о покупке последнего Берти смогла договориться с каким-то сомнительным типом со старших курсов, что обошлось ей в двухмесячную сумму карманных денег) и Берти очень надеялась, что кинжал себя оправдает. Древний индейский ритуал на крови проводился, что неудивительно, на крови. Однако прежде чем пускать кровь, Берти пришлось изрядно попотеть, изрисовывая пол зачарованными мелками и стараясь не ошибиться в книжных формулировках, чтобы вместо своего покойника не призвать самого Дьявола. Видела бы ее мама, чем сейчас занимается дочь — точно повела бы в церковь на исповедь. Сев по-турецки внутри круга с символами, Берти положила старинный фолиант себе на колени и пробежалась глазами по витиеватым строчкам. Мысленно похвалила саму себя за языкастость, позволившую ей заболтать библиотекаршу, что разрешила взять очаровательной девочке с честными карими глазами книгу для старшекурсников. Берти хмыкнула. Десять баллов Рогатому Змею. Взгляд снова опустился в книгу, Беатрис ткнула пальцем в предложение, перечитывая заново, чтобы быть уверенной в том, что она ничего не упустила. Из кармана мантии достала смятую бумажку, на которой выписала текст ритуала. Его надо было знать наизусть, чтобы проговорить без запинки, но Берти для собственного спокойствия решила свериться с оригиналом. Резко выдохнув, как перед прыжком в холодную воду, первокурсница отложила в сторону книгу, взяла в руки кинжал и, закрыв глаза, начала читать слова на языке навахо — древнем языке индейцев. Затем она поднесла кинжал к руке и осторожно надавила на палец — несколько капель ее крови упали аккуратно на рисунок. Когда Берти закончила, то открыла глаза и с досадой обнаружила, что ничего, ровным счетом, и не поменялось: свечи размеренно горели, освещая большое темное помещение туалета, выложенное изумрудным кафелем, где-то вдалеке шуршали потоки воды и капал кран. Берти хотела уже подняться на ноги, чтобы замести все следы неудавшегося ритуала и пойти спать, как вдруг неведомая сила пригвоздила ее обратно к месту. В комнате с плотно закрытыми окнами и дверьми вдруг поднялся вихрь, едва не потушивший все свечи, благо, те были зачарованными и выдержали магический всплеск. На мгновение Берти стало страшно: впервые промелькнула здравая мысль о том, что она была слишком самонадеянной, решила, что на первом курсе сможет совладать с тем, что было под силу не каждому старшекурснику. Но она постарается выпутаться из этой истории. Правда же? Но тут свечи одна за другой все-таки начали стремительно гаснуть. И Беатрис поняла, что дело — дрянь. Древняя магия, словно насмехаясь, сполна наслаждалась отчаянием зарвавшейся одиннадцатилетки прежде, чем исторгнуть из своих недр серую дымку. Облачный сгусток парил в нескольких метрах от земли и покрывался рябью. Берти смотрела, как сквозь эту пелену проступают очертания человека, Вернее, лица какого-то незнакомого мужчины. Что сказать она не имела не малейшего представления. Кто это такой? Ее усопший предок или какой-то незнакомый бедолага, чью душу случайным образом затянуло в этот ритуал? Ну, на бедолагу незнакомец явно не походил. Неожиданно он обнаружил, чье-то присутствие. Или свое присутствие в этом месте? Его глаза тут же отыскали перепуганную девчонку, он ощетинился: — Ну и какого хрена ты, малявка, балуешься с темной магией? — Э-это магия индейцев на крови, — заторможенно поправила незнакомого мага Берти, постепенно приходившая в себя. — И как же ты на меня вышла, магла с палочкой? — М-моя кровь и заклинание… — медленно ответила Берти, и хотя страх в ней был еще силен, все-таки решила не тратить драгоценные секунды и брать дело в свои руки, — Ты мой давно умерший родственник? Как говорится — вари зелье пока котел не остыл. — Не знаю, какой я тебе там родственник, но я уже воскрес и не планирую снова умирать. — А… Она не успела задать свой следующий вопрос этому воплощению насмешливой язвительности из небытия, потому что вихрь снова подхватил ее: развеялась серая дымка, потеряв очертания мужского лица, разметались страницы старинного фолианта, попадали в разные стороны свечи, а саму Берти что-то ударило в грудь и она отлетела к стене, больно приложившись затылком к плитке и на время, кажется, потеряла сознание. Потому что когда Беатрис смогла прийти в себя, то никакой зловещей темноты вокруг уже не было: из высоких окон пробивался утренний рассвет, рисунок мелом на полу был смазан, свечи потухли, а на пороге туалета стояла, победоносно скрестив руки на груди, Камилла Уилкинс — главная ябеда и сплетница школы, и по совместительству заклятый враг Берти, которого она успела нажить себе еще в первый месяц учебы. Лицо малолетней скандалистки светилось от едва сдерживаемого злорадства. Она набрала в грудь побольше воздуха и заверещала как банши на весь коридор: — БЕРТИ ТОРН БАЛУЕТСЯ ЧЕРНОЙ МАГИЕЙ!!! Берти с ужасом представила, что будет, если учителя сбегутся на этот вопль и застанут ее здесь посреди этого хаоса… Ей крепко влетит! Подгоняемая страхом за собственное благополучие и безопасность мест, где спина теряла свое благородное название, Торн прытко вскочила на ноги, и в одно мгновение подлетев к Уилкинс, втянула ту за галстук в туалет. Она ей покажет другую разновидность магии. На кулаках. О, как давно она об этом мечтала.

***

«Какого хрена это было?» Нет, правда? Барти проснулся с непонятным послевкусием. Вот уже много лет он пребывал в однообразно злобно-язвительном настроении, периодически скатываясь в отчаянный депрессняк, и с нападками кидался на своих сослуживцев, в тайне надеясь, что хоть кто-нибудь съездит ему по роже в благородном стремлении вправить зарвавшемуся товарищу мозги. Это бы хоть как-то разбавило череду унылых будней его, Барти, безрадостного существования. Он по десять раз на дню вспоминал и забывал о своей любимой магле. Проклинал ее по десять раз. И по десять же раз боготворил. Этот сон не был сном. И не было изощренным вмешательством легилимента, уж Барти бы точно отличил. Это была какая-то иная магия, которая словно крюком подхватила часть его души или сознания и перенесла куда-то далеко по воле этой малявки, только научившейся держать палочку. Но, надо признать, если она провернула этот ритуал в одиночестве — то это нехилые, значит, такие умения и сообразительность были у этой девчонки. Но мозгов у малявки все равно было маловато — это опасно баловаться с таким видом магии. И хоть темной ее не назовешь, но и светлой она тоже не была, так как в ритуале явно участвовала кровь. Какая глупость баловаться этим в… Сколько ей примерно-то? Лет десять, Барти был не силен в определении возраста детей на глаз. В любом случае ей было рано такое изучать. Барти осуждал безмозглую мелочь. Барти сам начал постигать азы темной магии гораздо старше — в тринадцать лет. Маг задумался. Девчонка обмолвилась о магии индейцев и ритуалах на крови. Барти знал, что такой специфический раздел магии изучается только в одной школе — Ильверморни, что находилась где-то в горах штата Масачусетс. Другой вопрос, который его занимал это то, почему и как эта школьница вышла именно на него. Барти имел лишь общие представления об индейской магии, которую никогда и не использовал, но догадывался, что принцип кровных ритуалов везде одинаков. А значит, малявка не могла выйти на него просто так. Острый ум Барти сегодняшним днем работал туговато. Он стал припоминать всю свою многочисленную родню и сбился со счета уже на третьем поколении всяких там тетушек. Краучи были старинным древним семейством, их дальние родственники были раскиданы по всему миру, так что вполне могло статься, что какая-нибудь там дочка троюродной кузины по линии дедушки могла на североамериканском континенте баловаться кровными призывами. Загвоздка лишь в том, что хватит ли на эту связь их степени родства. Возможно да, а возможно нужен кто-то ближе. Близких малолетних родственников в США Барти Крауч не припоминал. Если только… Нет. Или да? Нет. Мерлин всемогущий, этого ведь не может быть… Правдой? Барти захотелось истерично рассмеяться, но он сдержался, позволив себе лишь короткий нервный смешок. Все его тело вдруг содрогнулось. Он съехал вниз с подушек на середину кровати и резко дернул на себя одеяло, скрываясь полностью. — Магла… — из-под одеяла раздался приглушенный полувсхлип-полусмех. — Да ты издеваешься надо мной что-ли…

***

София, сложив пальцы шпилем перед собой, сидела на кухне их нового дома, совершенно не представляя, что ей делать. Новым домом их маленькая семья обзавелась после отъезда Беатрис в Ильверморни. Штаты Орегон и Массачусетс находились на разных концах огромной страны и омывались разными океанами. И хотя для колдунов, как уже знала София, такие расстояния не были проблемой, для них даже не были проблемой континенты, но она-то портключами пользоваться в одиночку не умела и не могла, а Беатрис была еще слишком маленькой, чтобы перемещаться самостоятельно. И, как вскоре выяснила София, с официальными порт-ключами было много бюрократической волокиты, особенно для не-магов, а покупать нелегально через третьи руки — высока вероятность остаться без головы, рук или ног при перемещении, поэтому Торн решила воспользоваться проверенным магловским способом — переездом. Чтобы быть ближе к дочери. Расставаться со старым домом оказалось неожиданно больно. София помнила, как легко и без сожаления оставила свой отчий дом и родной Далхем, позволив утопить его в крови. Там ей было уныло и безрадостно. В Бандоне — все по-другому. Этот дом ей подарил Барти. Здесь же выросла их дочь. Здесь никто не ограничивал ее свободу, не преследовал, не похищал и не мучил бесконечными обетами и наказаниями. Бандон был спокойной счастливой глушью, ставшей их с Берти пристанищем на целых одиннадцать лет. София вместе с Берти упаковали все вещи августовскими вечерами. И отправились в далекое путешествие на машине в неизвестность через всю страну. Они переехали в пригород Бостона, и этот сонный район, такая же одноэтажная глушь, под боком большого города все равно отличался от глубинки, в которой они жили до этого. И сейчас София сидела в этом доме в чужой новой кухне с ярко-желтыми занавесками, такими нелепо-летними в эту рождественскую пору. За окном большими хлопьями падал снег. Рядом мирно спала немилосердно поседевшая старушка Фокля. А перед Софией лежало письмо за подписью декана факультета Рогатого Змея, в котором сообщалось, что ее, мисс Торн, вызывают в школу из-за поведения ее дочери Беатрис. Беатрис практиковалась в черной магии. И подралась со своей однокурсницей. А София уж было понадеялась, что краучевские гены так и не проявят себя. Рядом с письмом лежал порт-ключ в виде смятого пластикового стаканчика, который должен был активироваться совсем скоро. Ей настоятельно рекомендовали крепко схватить его и не отпускать, если она хотела прибыть целиком, а не по частям. И вообще, ее там встретят, проводят, никаких беспокойств, мисс Торн, кроме самого способа перемещения. София понятия не имела о том, где она окажется и о том, как вести беседу с учителями колдунов, прости Господи, когда ее дочь обвиняется в использовании черной магии. Из тех книг, что прочитала София, она знала, что Хогвартс — английская школа, где учился когда-то Барти, и даже его почитаемый Антихрист, был защищен от маглов заклинаниями и они не могли туда попасть. Но вот один из основателей Ильверморни был маглом, что внушало Софии робкую надежду на то, что она увидит там что-то более менее привычное и похожее на нормальную школу. Взявшись за стаканчик, София ощутила уже знакомое чувство крюка, подхватившего ее за живот и утянувшего в бурный водоворот. Выплюнуло ее резко, без предупреждения, и София с трудом удержалась на ногах. — Добрый день, мисс Торн! Вы отлично справились с порт-ключом, не у каждого волшебника получится устоять на ногах. — Добрый день, — прохрипела София, пережидая приступ тошноты. — Был опыт… — Прошу вас, — молодой колдун, встречающий ее у высоких кованных ворот за которыми клубился белый густой туман, сделал приглашающий жест рукой. Пока они шли до кабинета директора по вполне себе обычному зданию и обычным коридорам, София внутренне умирала от сюра происходящего вокруг: она прожила большую часть жизни в своем религиозном убеждении в том, что колдовство — это дьявольское начало, но вот посмотрите, где она теперь — идет на встречу с бесовскими отродьями отстаивать свою не менее бесноватую дочь. Ее преподобный отец, наверное, вертелся бы в гробу от ужаса. Берти сидела в кресле перед большим массивным столом, напротив нее сидели три профессора: декан ее факультета, профессор ЗОТИ и профессор магии индейцев. Рядом всхлипывала обманутая библиотекарша. Все трое смотрели на ее с таким неодобрением будто бы она устроила, по меньшей мере, побег из МАКУСА. София села рядом с дочерью и посмотрела на нее. Беатрис ненадолго подняла на нее глаза и тут же опустила их. В глазах ее не было ни малейшего раскаяния. София вздохнула. Возможно, ей не сердиться стоило, а благодарить Бога, Мерлина или кого-нибудь еще, что ее дочь, по крайней мере, никого не убила. Так, от скуки и скверного настроения. — Мисс Торн, мы сожалеем о том, что нам приходится знакомиться с вами при таких печальных обстоятельствах. Однако мы не можем игнорировать такое вопиющее нарушение школьных правил и жестокое поведение в отношении своей же однокурсницы. София была вкратце ознакомлена со злоключениями Берти. — Я правильно вас понимаю, что одиннадцатилетний ребенок смог в одиночку разобраться с неким древним ритуалом на крови и даже что-то наколдовать? — Да, это так, однако она обманом выудила книги из библиотеки, запрещенные для чтения в ее возрасте. Обманом перекупила ритуальный кинжал у старшеклассника, из класса прорицаний достала свечи и… Покалечила однокурсницу! София хмыкнула. — И тем не менее… Вам не кажется несколько несправедливым, господа волшебники, что вы обвиняете ребенка в ее естественной тяге к знаниям? Это ее жизненный опыт научил играться словами, нарочно меняя смысл? Или это заслуга Барти? — …Моя дочь недаром была выбрана факультетом Рогатого Змея за ее стремление к учебе и знаниям. Да, возможно, она немного переусердствовала в своем старании, но ведь вы сами запретили посещать ей факультативы? — Да, но… — Уже видно, что моя дочь — одаренная колдунья, так может быть это школьная система образования недостаточно гибкая, чтобы обеспечить ей должный уровень, соответствующий ее знаниям? Когда-то давно София, читая о Хогвартсе, наткнулась на статью, в которой говорилось о том, что Барти Крауч-младший был одним из немногих учеников, сдавших все 12 СОВ. И если тогда эта новость заслужила отдельную небольшую колонку в газете, то значит эти экзамены были делом весьма непростым. Берти было в кого расти. Впрочем и София дурой тоже себя не считала. — Но ведь она покалечила одну из учениц… — Как? Всего лишь подравшись с ней? У моей дочери тоже остались синяки, так что они квиты, я полагаю. — Мисс Торн, — стушевалась декан, — мы просто хотим, чтобы вы провели воспитательную беседу с дочерью. Воззвали к ее благоразумию. К чему? К чему? — Хорошо, — с ангельским терпением ответила София, поднимаясь на ноги и протягивая Берти руку. — Я поговорю. А сейчас позвольте нам откланяться. — До свидания, мисс Торн. Порт-ключ перенес их домой вместе с Берти, у которой с сегодняшнего дня начались рождественские каникулы в школе. София сохраняла молчание, когда она помогла дочери распаковать ее чемодан, запускала стиральную машинку, готовила ужин. Берти неловко крутилась вокруг матери, пытаясь понять — та серьезно злится или просто расстроена? Когда они сели ужинать, София, первой перерезала нить молчания. — Улики надо прятать тщательнее, Берти. Берти подняла на нее удивленные глаза. И это ей говорит ее набожная мама, которая выглядела и вела себя так, словно и мухи обидеть не могла? — Не верю, что ты могла ну-у… Хулиганить в детстве или что-то типа того. София посмотрела на нее, спрятав улыбку за чашкой чая. «О, дорогая Берти, если бы ты только знала…» — Я на твоего отца напала с топором при нашей первой встрече. — приоткрыла София завесу тайны своего прошлого абсолютно будничным тоном. — Но, справедливости ради, он наставил на меня эту… Волшебную палочку и вообще угрожал кровавой расправой. — Оу… Ужас, да? — Ужас, — согласилась София, — я была очень напугана его агрессивным поведением, он довел меня до настоящей паники и как-то раз я все-таки шмальнула в него из револьвера. Не промазала. Он оказался поражен этим в самое сердце. И спас мне жизнь. Потом там была темная история с кровожадными сектантами… Поэтому я не удивлена твоей тяги к разного рода авантюрам, это у тебя в крови. Но прошу тебя быть осторожнее — я не хочу мотаться в школу каждый раз, терпеть не могу порт-ключи, знаешь ли. Берти едва не подавилась черничным пирогом, который ела до этого. София спокойно продолжила: — Раз уж у нас канун Рождества, я разрешаю задать все интересующие тебя вопросы об отце. Я обещаю ответить. Но в этот раз Беатрис не хотела спрашивать, она хотела рассказать: — Мама, мне кажется, я смогла его вызвать… Ну, отца всмысле. Этот ритуал… Это древняя индейская магия, с помощью которой осуществляется призыв кровных родственников, преимущественно мертвых, конечно… Но и ты говорила, что папа мертв. Чашечка с чаем звонко стукнула о блюдце, разбив повисшую тишину. Настала очередь Софии пораженно уставиться на дочь. — П-почему ты уверена, что это был именно он, Берти? — Не знаю, — пожала плечами девочка, — я до сих пор не знаю, он или не он. Даже не особо помню, как этот колдун выглядит… Голос точно помню — язвительный такой, насмешливый. Говорит, ты магла с палочкой, чего балуешься… София не знала, что ответить на внезапное откровение дочери. А что если… Она действительно не ошиблась и дозвалась до Барти? Как он отреагировал… Понял ли? Торн боялась предсказуемого непредсказуемого поведения Барти. Прошло столько лет, они стали друг другу чужими людьми, он мог вычеркнуть ее из своей жизни давным-давно. София не была уверена, что он обрадуется такому «привету» из прошлого. Вдруг, он захочет что-то предпринять? Кровавые картинки последствий предприимчивости Барти Крауча замелькали у Софии перед глазами, и она замотала главой. Нет! Оставалось надеяться, что они с Берти все-таки будут в безопасности. Они закончили ужин, и Берти, убравшись вместе с матерью на кухне, поднялась к себе в комнату. София вставила кассету в маленький домашний проигрыватель, который тихо зашелестел звуками джаза, и отвернулась к раковине помыть оставшуюся с ужина посуду. За темным окном тихо падал снег, дома было уютно: теплыми огоньками горела рождественская елка, на диване в гостиной спала Фокля. София радовалась своей жизни — как бы ни было, у нее все сложилось хорошо. Есть любимая дочь, собака, дом и работа. Она улыбнулась, предвкушая, как завтра вручит дочери подарки. Из-за шума воды София не сразу услышала, что проигрыватель перестал шелестеть. Повернув кран, Торн потянулась мокрыми руками к полотенцу, чтобы вытереть их и разобраться с несчастной вечно ломающейся техникой. Позади нее раздался низкий мужской голос, протянув душевно-саркастически: — Магла…