Игра,в которую больше никто не играет.

ПОВ Кристин (Помни) Телефон завибрировал почти сразу, но Кристин не потянулась к нему мгновенно. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, среди разбросанных вокруг коробок, пакетов и каких-то случайных вещей, которые пока только искали место в ее общажной квартире. В комнате пахло пылью и необжитым помещением. За окном смеркалось. Она устало потерла лицо ладонями и только потом посмотрела на экран. [Маргарет (Рагата)] Привет, милая! Надеюсь, я не отвлекаю. Кристин чуть нахмурилась. Она никак не могла нормально привыкнуть к тому, как разительно Рагата отличается по поведению от остальных в цирке – аккуратная, прилежная и будто немного отстраненная не смотря на постоянную вовлеченность. Девушка вздохнула и напечатала ответ: [Кристин (Помни)] нет, все ок я не занята Три точки появились почти сразу. Исчезли. Снова появились. Телефон снова завибрировал. [Маргарет (Рагата)] О, хорошо! Я рада, что не отвлекаю. Как ты себя чувствуешь? День был… не слишком тяжелым? Кристин невольно дернула уголком губ. Ей нравилась Рагата, но диалоги с ней иногда были похожи на разговоры с родителями, что триггерило в девушке неприятные воспоминания. И она так и не связалась с родителями, так что… [Кристин (Помни)] нормально устала немного а ты? [Маргарет (Рагата)] Я в порядке! Правда. Просто день был немного… насыщенный, наверное. Кристин уставилась в экран. «В порядке». Конечно. Она провела большим пальцем по краю телефона, чувствуя, как внутри поднимается легкое раздражение. Почему все, кто долго жил в цирке, закрывались в ракушку? Девушка протяжно вздохнула, поднялась и переместилась в свою спальню. С наслаждением она плюхнулась в кровать, не желая продолжать эту переписку сидя на полу. [Кристин (Помни)] ты уверена? Пауза. Кристин даже представила, как Рагата сейчас сидит, выпрямив спину, с улыбкой на лице, и подбирает слова, чтобы звучать правильно. Телефон снова ожил. [Маргарет (Рагата)] Да, конечно! Прости, если звучало как-то… странно. Я не хотела, чтобы ты переживала. Кристин тихо хмыкнула. Вот. Началось. Она прикусила губу, чувствуя, как нарастает напряжение. [Кристин (Помни)] я уже переживаю Сообщение долго висело непрочитанным, и Кристин поймала себя на том, что снова уставилась в экран, как будто могла ускорить этим процесс. Печатает… [Маргарет (Рагата)] Прости… Я правда не хотела этого. Всё хорошо, честно. Кристин прикрыла глаза и тихо выдохнула через нос. Она опять это делает. Она провела рукой по волосам, откидывая их назад, и на секунду задумалась, стоит ли давить дальше. Если я сейчас продолжу, она закроется еще сильнее. Поэтому она просто сменила тему. [Кристин (Помни)] ты что-то хотела? Рагата ответила быстрее, будто только и ждала возможности уйти от ответа. [Маргарет (Рагата)] Ах, да! Я хотела спросить… как у тебя дела с машиной? Ты ведь говорила, что ищешь ее, верно? [Кристин (Помни)] нашла, спасибо полиции завтра еду забирать [Маргарет (Рагата)] Правда?! Это же замечательно! Я так за тебя рада, милая! Кристин тихо фыркнула, на ее лице появилась довольная улыбка [Маргарет (Рагата)] Ты, наверное, волнуешься? Это ведь… важный шаг. [Кристин (Помни)] немного но скорее немного странно к счастью мои водительские права еще актуальны но мне немного странно думать о вождении [Маргарет (Рагата)] Это нормально. Ты столько всего пережила… и теперь начинаешь строить свою жизнь заново. Это… действительно может быть сложно. Слушай… я хотела спросить кое-что. Пауза. Кристин ждала продолжения. [Маргарет (Рагата)] Ты… не против, если мы попробуем называть друг друга по именам? Кристин удивилась и приподняла брови, перечитав вопрос. И правда, Рагата осталась единственной, с кем они общаются по цирковым именам. Возможно это было немного странным, но почему-то не представлялось возможности предложить это раньше. Кристин порадовалась, что Рагата сама решилась на этот шаг. [Маргарет (Рагата)] Если ты не хочешь… все в порядке, правда! Я просто подумала… может быть… это помогло бы нам стать чуть ближе, но это совсем не обязательно, я не настаиваю, прости, если это странно… Это было первое сообщение за весь вечер, в котором Рагата не пряталась. Точнее, не до конца: она сказала, чего хочет, а после сразу начала оправдываться. Кристин немного хихикнула. Это был небольшой прогресс! [Кристин (Помни)] я не против мне нравится Маргарет)) Кристин отправила сообщение и улыбнулась, уткнувшись затылком в стену над изголовьем кровати. Улыбка была мягкой и немного усталой. Но девушке был очень приятен весь этот диалог. Конечно, цирковые имена наверняка еще будут долго оставаться прилипшими к их личностям – а Феликс, вероятно, так и не прекратит называть всех цирковыми кличками – но было приятно обозначать их сближение таким способом. Забавно, конечно, что первым, кого она назвала настоящим именем, был Феликс. Казалось бы – самый закрытый кролик в этом помещении. Однако… повезло. Девушка изначально думала, что быстрее всего сблизится с Рагатой. Однако почему-то рыжая нервная женщина оказалась последней в списке тех, к кому она начала обращаться по настоящему имени. Абсурдно. Телефон завибрировал и Кристин обратила внимание на экран. [Маргарет (Рагата)] Ох. Правда? Я так рада! Приятно заново познакомиться, Кристин… наверное? Хехе. [Кристин (Помни)] все не так уж страшно, да? Маргарет долго печатала. [Маргарет (Рагата)] Да. Немного странно, но не страшно. Мне кажется, меня просто давно не называли моим именем другие люди. Словно… все по-настоящему? Хех. Звучит глупо, наверное? Я ведь общаюсь с медицинским персоналом. Кристин вздохнула. Она сама была в цирке всего около года и иногда все равно ловила себя на том, что «Помни» в ее голове всплывает быстрее, чем «Кристин», особенно если незнакомец спрашивает ее имя. А Маргарет жила в цирке так долго… Ее настоящее имя, вероятно, стало практически музейным экспонатом в ее галерее ассоциаций. Старой вещью, которую держишь в коробке, иногда достаешь, смотришь и не понимаешь, принадлежит ли она тебе. [Кристин (Помни)] не глупо нам всем непривычно)) [Маргарет (Рагата)] Что ж… думаю, так и есть. Спасибо, Кристин. Кристин какое-то время смотрела на это сообщение, потом заблокировала телефон и положила его рядом с подушкой. В комнате сразу стало слишком тихо. Эта тишина в общаге вообще была какой-то неправильной: пустой, звенящей, будто кто-то выключил звук и забыл включить обратно. В больнице тишина была наполнена чужими шагами, шуршанием медсестер, скрипом каталок, голосами из коридора, чьими-то тихими рыданиями за стеной, ленивыми перепалками Феликса с персоналом и приглушенным бормотанием телевизора в зоне отдыха. В цирке тишины вообще не существовало как явления, потому что там всегда что-то звенело, мигало или грохотало. А здесь… соседей справа и слева пока не было. Соседи сверху были, но довольно тихие, как ни странно. Девушка тяжело вздохнула и поднялась, прихватив с собой телефон. Она направилась на кухню и с грустным видом уставилась на столешницу, где стояла недавно купленная упаковка риса. Она приобрела ее с уверенным видом, будто умение варить рис внезапно обнаружилось у нее в цирке. Теперь эту теорию нужно было проверить на практике, но девушка ужасно не хотела этого. Она с отвращением смотрела на свой будущий ужин. Жаль, но он сам себя не приготовит. Через двадцать минут она стояла посреди маленькой общажной кухни и смотрела в кастрюлю так, будто та сама виновата во всем, что между ними произошло. Рис получился… странным. Он объединил в себе все и сразу: снизу пригорел до корки, сверху остался подозрительно твердым, середина же превратилась в липкую массу. Кристин долго смотрела на это, после чего решилась попробовать и сразу же поморщилась. Варево оказалось горьким, хрустящим и солоноватым. Это было уже не кулинарией, а преступлением, которое ей все равно пришлось бы съесть или выбросить. Она все равно переложила часть риса в тарелку, добавила сверху слишком много соевого соуса, потому что в голове это почему-то звучало как решение, и съела почти половину, сидя на полу, потому что стульев она пока не купила. Этот ужин выглядел как ее личное поражение перед едой. Телефон завибрировал, так что девушка отложила свое творение на пол и уставилась в экран. [Феликс (Джакс)] йоу ты там не умерла часом? Кристин посмотрела на тарелку с рисом, потом на сообщение, потом снова на рис. [Кристин (Помни)] пока нет, но близко, лол [Феликс (Джакс)] звучит многообещающе что случилось? тебя, наконец, украл педофил, как особо маленького подростка? [Кристин (Помни)] хуже я приготовила ужин Кристин почти физически почувствовала, как Феликс по ту сторону экрана оживился, учуяв чужой провал. [Феликс (Джакс)] о нет маленький шут столкнулся с бытовой техникой и проиграл? [Кристин (Помни)] …если честно я не уверена, чему я проиграла [Феликс (Джакс)] что ты сделала с рисом??? [Кристин (Помни)] я не знаю он пригорел, не доварился и переварился одновременно [Феликс (Джакс)] … лучше бы ты просто им жонглировала [Кристин (Помни)] ты издеваешься над моими страданиями? [Феликс (Джакс)] всегда [Кристин (Помни)] он горький [Феликс (Джакс)] ты его ешь??? [Кристин (Помни)] да [Феликс (Джакс)] боже, у тебя что, фетиш на унижение? [Кристин (Помни)] теперь это вопрос принципа [Феликс (Джакс)] лол, это самые идиотские принципы, которые я видел Кристин закатила глаза, но улыбка сама расползлась по лицу. [Кристин (Помни)] спасибо за поддержку [Феликс (Джакс)] всегда пожалуйста завтра купи нормальную еду или найди взрослого который умеет читать инструкцию на упаковке [Кристин (Помни)] я умею читать [Феликс (Джакс)] согласен ли с этим рис? Она посмотрела на тарелку, потом все-таки отложила ложку и отодвинула рис подальше, потому что Феликс, к ее огромному раздражению, был прав. Есть это дальше было бессмысленным самонаказанием. [Кристин (Помни)] ладно я не буду доедать, ты выиграл [Феликс (Джакс)] горжусь тобой сладких снов, катастрофический повар [Кристин (Помни)] спокойной ночи, Феликс Она смотрела на переписку пару секунд, потом заблокировала экран и положила телефон рядом с собой. После ужина, который лучше было бы не вспоминать, она долго убирала кухню, оттирала пригоревшую кастрюлю губкой. После заставила себя выпить свои лекарства и запила их водой. Таблетки предварительно пришлось поискать по квартире: Кристин всегда оставляла их в каких-то случайных местах и забывала. Хотя, казалось бы, в квартире почти не было мебели, чтобы потерять что-то. Слишком много нужно было помнить самой. Поесть, выпить таблетки, запирать за собой дверь, заряжать телефон… Не забывать, что все зависит теперь от нее. Теперь ее жизнь не подвергалась насильному расписанию, которое придумали другие люди или ии. Такая нужная свобода оказалась бесконечным списком задач из дурацких взрослых дел. Девушка ушла в спальню и включила на телефоне белый шум, какую-то легкую музыку для медитации под звуки дождя. Раньше она в такое не верила, но теперь этот звук неплохо помогал. Он заполнял комнату ровным шорохом, не давая тишине расползаться по углам и становиться слишком плотной. Она выключила свет, забралась под одеяло и легла на бок, повернувшись лицом к окну. За стеклом темнел двор, фонари подсвечивали асфальт. Снаружи кто-то жил. Люди ходили по делам, покупали еду, ругались по телефону, влюблялись… Мир не замер, пока она была в цирке. Он не ждал, когда она вернется. Таблички «добро пожаловать» не было. Впрочем, за эту табличку могла сойти компенсация от государства: без нее, скорее всего, все было бы гораздо хуже. Кристин даже боялась подумать, что могло случиться. Придурок Феликс точно оказался бы бездомным. Может, ей пришлось бы уговаривать его жить с ней в какой-то съемной квартире, ведь он наверняка был бы слишком гордым, чтобы попросить помощи… Рагата бы вернулась к матери, наверное. Что бы делали Зубл и Рагата Кристин не представляла. Но Ники всегда выглядели так, будто справятся с любой проблемой, а у Эмили были родственники, которые ее ждали. Мир менялся и двигался дальше… и Кристин старалась не раскрывать для себя слишком много нового, пока не выпишутся ее друзья. Она ловила себя на том, что откладывает маленькие новые открытия на потом. Вчера она специально не купила кофе на вынос в круглосуточном магазине, потому что увидела там экран с разными видами кофе, и сразу представила, как на это отреагировали бы ребята. Феликс, вероятно, купил бы что-то странное или сладкое и делал бы вид, что не впечатлен. Ники, скорее всего, спокойно возьмут черный кофе без сахара и им не понравится качество кофе из автомата. Эмили бы, наверно, купила латте с сиропом. Маргарет бы предложила оплатить всем кофе и переживала бы о том, что он слишком горячий. Она не стала пробовать этот кофе без них. Ей было интересно увидеть лица Маргарет и Феликса, когда она покажет им новые ветки метро. Эмили и Зубл попали в цирк не так давно, и, вероятно, многое помнят, но Феликс и Маргарет были просто невероятной кладезью новых эмоций, и Кристин хотела напитать себя новыми воспоминаниями с ними. Она представляла, как они все будут жить рядом. Феликс будет шататься по коридору ночью, уверяя, что сон для слабаков. Маргарет будет пытаться организовать общее пространство, наверное. Ники и Эмили всяко очень быстро съедутся. Она скучала по ним так сильно, что это злило. Ники и Эмили могут выписать примерно через неделю, если все будет нормально, и с тех пор эта неделя стала какой-то невыносимо длинной. Всего семь дней. Всего. Ничего страшного. Она прожила год в цирке, где каждое утро начиналось с объявления Кейна о новом приключении. Она выдержала клинику, разговоры с полицией, собственное старое-новое лицо в зеркале, первую ночь в общаге. Она может выдержать неделю. Но эта звенящая тишина после цирка и лечения убивала. Она уже второй день ела как попало. Точнее, не ела, пока руки не начинали дрожать, а потом ела что-то случайное и отвратительное, вроде пригоревшего риса или печенья из круглосуточного магазина. Она еле вспоминала про прием лекарств. В больнице об этом напоминали. А теперь она ставила будильники, отключала их, потому что терялась во времени. Даже душ стал задачей, которую нужно было вписать в день. Свобода требовала слишком много самостоятельности. Кристин перевернулась на спину и уставилась в потолок. Комната постепенно темнела, углы расплывались. На секунду ей показалось, что если она моргнет слишком медленно, то потолок над ней станет полосатым, ярким, цирковым, а где-то сверху раздастся голос Кейна, радостный и пустой, объявляющий новое приключение. Она резко вдохнула и сжала край одеяла. Нет. Это ее комната. Вот телефон на кровати. Вот коробка с одеждой. Вот ключи на столе. Завтра она поедет за машиной. Она повторяла это про себя, пока дыхание не стало ровнее. Потом потянулась к телефону, не открывая глаза, и проверила, стоит ли будильник. Все будильники были на месте: пробуждение, прием лекарств, время к которому надо поехать за машиной. Все в порядке. Все под контролем. Кристин лежала в темноте, слушала искусственный дождь, который продолжал мягко шуршать из динамика, и постепенно проваливалась в сон, все еще цепляясь за образ будущей жизни в общежитии, где за дверями будут не пустые комнаты и чужие соседи, а ее друзья: сломанные, тревожные, раздражающие, живые. И если они все каким-то чудом добрались до этого момента, может быть, они как-нибудь смогут добраться и дальше.

***

Следующая неделя прошла как один длинный, плохо склеенный день, который кто-то нарезал на куски будильниками. Кристин просыпалась от звона, некоторое время лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где она находится. Не в палате. Не в цирке. В своей квартире и в одиночестве. Будильник на завтрак звонил в девять. Кристин выключала его и еще десять минут лежала неподвижно, потому что само слово завтрак казалось издевательством. Завтрак нужно было приготовить. Или хотя бы купить. Иногда она вставала и просто ела голый хлеб с чаем, стоя у кухонной столешницы, потому что стулья она купила только к середине недели. Иногда ограничивалась йогуртом из магазина. Периодически до обеда после таких завтраков она чувствовала, как ее тело хочет предъявить претензию происходящему. Далее надо было принимать таблетки. Их она перекладывала с места на место, пытаясь сделать систему. Сначала они лежали на подоконнике, потом на столе, потом в маленькой коробочке рядом с ключами, потом около кровати, потому что «там точно не потеряются», после чего Кристин двадцать минут искала их по всей квартире, параллельно ругаясь под нос. День тянулся серой резиной. Она держалась. Кое-как. Машина, наконец, была получена. Девушка почти расплакалась, когда увидела ее на стоянке: пыльную, чужую и свою одновременно. Сидеть за рулем было странно. Руки помнили, как пользоваться транспортным средством, но психологически она не была к этому готова. Полицейский что-то объяснял, показывал бумаги, просил подписать документы. Кристин кивала, как болванчик, что-то подписывала, но не совсем понимала, что происходит. Впрочем, раз это помогло ей получить свою машину, то она все сделала верно. Полицейский ушел, девушка неловко постояла рядом с машиной и села внутрь. Руки легли на руль, она обхватила его ладонями и на минуту просто замерла. Тишина давила. Кристин включила радио, не желая оставаться наедине со своими тревожными мыслями. После чего сделала селфи, отправила в чат и поехала домой.

***

В магазин она ездила тоже по будильнику. Без будильника день расплывался и превращался в вязкую серую массу, где утро незаметно становилось вечером, а потом ночь накрывала ее с неприятным вопросом: ты вообще сегодня ела? Ты вообще сегодня выходила из комнаты? Она покупала нормальную еду и все равно ела хуже, чем в больнице. Замороженные блинчики, лапша быстрого приготовления, пицца, готовая еда в упаковках… Какие-то батончики, которые обещали энергию и на вкус напоминали прессованное разочарование. Один раз она попыталась приготовить курицу, но теперь ее накрывала странная тревога при виде голого сырого мяса, так что она вернула куру в холодильник, а сама заказала доставку. Странно, что в самый первый раз она смогла это сделать, а в этот раз нет. Возможно тогда она действовала больше на адреналине после переезда?.. Она не захотела задумываться об этом. Каждый вечер она писала в общий чат или просто пролистывала его. Феликс жаловался на больничную еду, персонал, погоду, скуку, слишком бодрых пациентов, слишком тихих пациентов... Ники часто дружелюбно подшучивали над ним, причем сейчас гораздо более дружелюбно чем раньше. Эмили присылала рисунки, сейчас она пробовала разные стили, так что выглядело непривычно и забавно. Маргарет, как всегда, вела себя сдержанно. Но неделя все равно не становилась быстрее. Она ждала выписки Ники и Эмили так сильно, что начинала злиться на саму себя за это ожидание. К четвергу она уже почти перестала различать дни. Понедельник был днем машины. Вторник был днем, когда она забыла поесть до пяти вечера и потом трясущимися руками ела холодный салат прямо из пластиковой коробки. Среда была днем, когда она впервые сама доехала до магазина и обратно. Четверг был просто серым. Пятница началась с будильника, который звонил слишком громко, и с сообщения от Эмили в общем чате. [Эмили (Гэнгл)] нам сказали что если все будет хорошо нас с Ники могут выписать в понедельник (｡•́︿•̀｡) Кристин резко села на кровати, еще не до конца проснувшись. Понедельник. Наконец-то.

ПОВ ФеликсДжаксКроликДурачок Джакс не собирался извиняться. То есть, он думал об этом, конечно. Иногда. В последнее время постоянно. Но думать и делать это разные вещи. Вообще-то он был большим фанатом первого варианта, если второй предполагал возможность унижения, неловкости, чужих слез или, что хуже, издевки. Слезы можно высмеять, если ты совсем уж отвратительная тварь (а он точно не хороший человек). Но если собеседник начнет над тобой насмехаться… Это уже не по правилам его игры. Он не собирался извиняться. Он просто увидел Эмили в коридоре. Она шла одна, прижимая к груди альбом, и выглядела так, будто пыталась занимать как можно меньше места в мире. Черные волосы падали на лицо, плечи чуть ссутулились, шаги были маленькие и осторожные, словно кто-то мог напасть на нее из-за угла. Соблазнительная мысль. На ней была больничная одежда, все такая же бесформенная и неприятная, но Эмили даже в ней умудрялась выглядеть так, будто ее можно скомкать, как простыню, и положить в ящик шкафа. Джакс замер посреди коридора. Она его не заметила, и это было нехорошо для нее. Если бы Эмили его увидела, он мог бы скорчить ей рожу, пошутить или что-то типа того. Но, к сожалению, она просто шла мимо, а он почему-то почувствовал себя очень странно. Джакс… привык к тому, что было в цирке. Гэнгл – плакса. Она должна рыдать, а он вполне мог помогать ей с выполнением ее цирковой функции. Он ведь смешной. Очень удобно. Разложил всех по коробочкам, закрыл крышки и можно делать что угодно. Они архетипы. Никто не умрет, а после того, как занавес опустится, все вернется на круги своя. Гэнгл снова заплачет, Рагата снова улыбнется, Зубл снова закатят глаза, Кингер снова начнет нести чушь про насекомых, а он снова выйдет на середину этого цифрового цирка и добавит динамики, потому что кто-то же должен. Но они не в цирке.  Джакс сам не понял, в какой момент шагнул вперед и схватил ее за руку. Девушка вздрогнула всем телом и подняла глаза, вперившись ему в лицо взглядом. - Эй, Гэ…Эмили - выдохнул он. - Пойдем-ка со мной, Ленточка. - Ч-что? – В глазах девушки отразился такой ужас, что у него что-то провалилось под ребрами. Она очень давно так на него не реагировала, так что сейчас это было чем-то новеньким (если не считать воспоминаний о цирке) – Ф-Феликс? Что случилось? - Ничего. Просто пойдем. Мне надо… надо кое-что сказать. – Он поморщился. Слова звучали сухо и агрессивно. - Я… я могу… - худенькая девушка растерянно оглянулась, пытаясь увидеть медсестру, Ники или хоть кого-то, кто мог бы поддержать ее. Оно и логично: Джакс выглядел сейчас диковато. Он начал несколько прерывисто дышать, возвышался над ней во весь рост. И не отпускал ее руку. - Феликс, подожди, пожалуйста, я… Джакс понял, что сжимает слишком сильно, и отпустил ее руку почти сразу, как осознал это. - Я не… - он отпрянул, словно обжегся. - Я не заставляю тебя. В смысле, я бы хотел, но не… боже, просто… лестница. Иди за мной на лестницу. Там тихо. Это объяснение было ужасным. Он выглядел как школьник из ромкома, который хочет признаться героине на лестничной клетке. Или как крайне неловкий серийный убийца. Джакс не знал, какой из вариантов хуже. Эмили выглядела так, будто объяснение не помогло. Но при этом почему-то пошла за ним, вцепившись в свой альбом для зарисовок, как в спасательный круг. Возможно она просто боялась ему отказать. Это логично: раньше, в цирке, он заставлял ее быть его напарницей в приключениях, пока Ники не начали им мешать. И Эмили никогда не отказывала. Отлично, Джакс, ты уже начал свои извинения с того, что напугал эту девчонку до полусмерти и вынудил ее идти за тобой. Десять из десяти за актерскую игру. Боже, он ведь даже не хотел извиняться. Они поднялись на последний этаж. Там было прохладнее, чем в коридоре. Маленькое окно под потолком пропускало бледный дневной свет, который делал все вокруг невзрачным и сероватым. Снизу хлопнула дверь. Джакс встал напротив Эмили, та прижалась к стене. Она почти вжалась в нее спиной, руки собрала на груди, а альбом прижала к себе, как щит. Ее плечи были подняты, а тело немного согнуто, будто она подсознательно старалась выглядеть меньше. Огромные зеленые глаза смотрели на него снизу вверх, испуганные и влажные, как у лани. Она еле слышно дышала, ее пальцы мелко подрагивали на обложке альбома. Высокий парень уставился на нее немного свирепо. Он… не знал, как начать. Парень открыл рот, закрыл, провел языком по внутренней стороне губы, задевая пирсинг, потом снова открыл рот. Воздух не хотел нормально проходить в грудь. Сердце било по ребрам так, будто требовало выпустить его наружу. В голове было слишком много фраз, и все они звучали либо фальшиво, либо жалко, либо как начало очередной издевки. Прости, что я был мудаком. Прости, что я издевался над тобой годами. Прости, что считал твои слезы частью декораций. Прости, что ты не понимаешь хороших шуток. Прости, что я думал, что ты не настоящий человек. - Феликс? - Эмили спросила так тихо, что он почти не услышал. - Что… что случилось? Внезапно сработал его защитный механизм. Он уставился девушке прямо в глаза и на его лице растянулась широкая улыбка. Сейчас, скорее всего, она выглядела даже более жутко, чем на его аватаре-кролике. Потому что он был высоким худым парнем со смуглой кожей, щетиной, мешками под глазами и гнездом на голове. Он чувствовал, как его губы медленно растягиваются, как оголяются зубы. Эмили наблюдала за этим с недоумением и некоторой паникой. Он выглядел так, будто собирался организовать им убийство и самоубийство на лестничной клетке. Отлично. Просто отлично. - Я… хочу… и-извиниться – Голос звучал неестественно, он говорил гораздо более низким тоном и с какой-то хрипотцой. Это не звучало искренне, скорее так, будто он управляемый чем-то или кем-то робот. Эмили оторопела. После моргнула. Раз. Второй. Ее рот чуть приоткрылся, будто смысл его слов до нее не дошел (скорее всего так и было). - Что?.. - выдохнула она. - Я. Хочу. Извиниться. Перед. Тобой. - повторил Джакс, делая паузы после каждого слова. Это все звучало как сарказм, а теперь еще и сердито. Будто он не извинялся, а планировал с ней поругаться. Но он не мог контролировать тон своего голоса, ведь был слишком занят тем, чтобы не дать себе сбежать. - За цирк. За… ну. За все это. За тебя. Не за тебя, Боже блять, а за то, что я делал с тобой. Не с тобой, то есть… не в пошлом смысле, это звучит мерзко. Ты поняла?! Парень резко отвернулся и провел обеими руками по лицу. Он тут же пожалел, потому что руки были горячими, лицо было горячим, все тело стало горячим. Будто на него светило очень злое солнце. Он не видел себя со стороны, но чувствовал, что краснеет. Сначала уши. Потом шея. Потом щеки. Проклятая человеческая кожа, выдающая его эмоции. Эмили молчала. Любой нормальный человек молчал бы, если бы его бывший мучитель внезапно схватил его в коридоре, утащил на лестницу, улыбнулся как маньяк и начал агрессивно извиняться. - Я был… - он оторвал руки от лица и эмоционально взмахнул ими в воздухе - Я был ужасен. С тобой. В цирке. Постоянно. Я знаю. В смысле, я знал и тогда, наверное, но делал вид, что не знаю, потому что так удобнее. В общем-то… Я и сейчас едва ли хороший человек, но тогда… Это было… далеко не вершиной эмоциональной эволюции, думаю? – он попытался усмехнуться, но звук больше походил на всхлип. Эмили все еще смотрела на него и молчала, что его невероятно напрягало. В панике парень продолжил свою речь: - Я не… - он запнулся. – Я не имею ввиду, что требую прощения или что-то такое, фу. Если ты сейчас подумаешь что-то типа «вау, Феликс, спасибо, теперь все стало хорошо», то у тебя, очевидно, что-то не так с мозгами. У нас, конечно, у всех с ними проблемы, но… неважно. Я просто… я не могу больше делать вид, что вы ненастоящие. – Эмили удивленно вскинула брови, и это была ее первая человеческая реакция на его монолог. Он начал ходить туда-сюда по маленькой площадке лестницы, потому что стоять на месте было невозможно. Слишком много энергии. Его пожирал стыд. Слишком сильно хотелось сбежать, сказать «ладно, шутка, забудь» и тем самым окончательно добить все хорошее, что он пытался сделать. - В смысле, я... Я правда пытался в это верить. Что цирк это игра. Что мы не люди, а… не знаю, дурацкие роли, персонажи, архетипы, чертовы карточки с описанием характера персонажа. Что Рагата оптимистка, Зубл ворчун, Кингер сумасшедший, ты плакса а я смешной. Помни… - он осекся на имени и быстро продолжил - Кристин тогда еще не было, и это было проще. Без нее. До нее. До всего этого апокалиптического дерьма. Эмили медленно опустила взгляд на свои руки. Джакс заметил, как ее пальцы сильнее сжали альбом. - Я говорил себе, что раз все ненастоящее, то все неважно - продолжил он, говоря слишком быстро, слова начали спотыкаться друг о друга. - Что можно делать что угодно. Что это просто… шутки. Динамика. Что если тебя можно довести до слез, а потом все равно завтра ты со своей маской снова будешь там, и это не считается. Что если ты плачешь, то это… ну… это просто твоя роль. Твоя функция. Как будто ты не человек, а кнопка, которую можно нажимать, чтобы получить реакцию. – Джакс замер. Воздуха не хватало, он задыхался от того, что впервые произносит это все вслух. Он не обсуждал это с психотерапевтом. Последний раз он говорил что-то такое в цирке, когда пытался оттолкнуть от себя Кристин. И теперь он зачем-то говорит это объекту своих издевок. Он увидел лицо Эмили: бледное, растерянное. Ее губы дрожали, но она не отводила взгляд. В ее глазах читался только некоторый шок. Как будто она стояла перед чем-то, что не укладывалось в ее представление о мире. - А потом появилась Помни - сказал он тише. - И она… она не вписывалась. Понимаешь? Нет, конечно, не понимаешь, я сам не понимаю. Она все время реагировала неправильно. Не как архетип. Ей не дали сценарий. Она злилась не тогда, когда должна была, смеялась не там, где должна была, смотрела так, будто пыталась понять, кто мы вообще такие. И потом все начало разваливаться. Апокалипсис, выход, кнопки, Кейн… реальность… Он судорожно вдохнул. - И теперь я смотрю на вас и… Все настоящие. Все это время. Ты была настоящая. Твои слезы были настоящие. Тебе было страшно по-настоящему. Больно по-настоящему. А я… Я все еще не чувствую себя таким. Я даже не знаю, зачем извиняюсь – он хрипло хохотнул – Но… Я не знаю. Эмили тихо выдохнула, почти всхлипнула, но все еще не сказала ни слова. - И я не прошу тебя меня простить или что-то типа - выпалил он. - Серьезно, не надо. Я бы тебя не простил. Наверное. Хотя я вообще ужасный пример для моральных решений. Просто… я не знаю. Мне надо было сказать. Потому что теперь мы тут, и ты ходишь по коридору с человеческими руками и человеческими глазами, и я… я не могу больше делать вид, что ты просто ленточка, которую можно дергать, пока она пищит. Он резко замолчал. И только сейчас понял, что сказал это вслух. Ленточка, которую можно дергать, пока она пищит. Боже, какой он отвратительный. Лицо вспыхнуло еще сильнее. Он резко отступил на шаг, как будто собственные слова оттолкнули его назад. - Не в этом смысле.То есть в этом, но не… господи, я просто… я пытаюсь сказать, что я был мудаком. Нет, хуже. Я был… - он беспомощно махнул рукой. - Я не знаю. Я не умею это делать. Поздравляю, ты стала свидетелем исторического события: Джакс пытается извиниться и превращает это в комедийное шоу. Эмили все еще смотрела на него с приоткрытым ртом. Он не выдержал. - Ладно. Все. Я просто идиот. Забудь. Или не забудь. Делай что хочешь. Я просто… пойду, наверное. – Он резко развернулся к лестнице, ссутулился и промчался по ступенькам на свой этаж. Он сбежал. Вниз по лестнице, хватаясь ладонью за перила, потому что ноги вдруг стали слишком плохо управляемыми. Где-то на нижнем пролете он едва не столкнулся с медбратом, буркнул что-то невнятное, обошел его и исчез в коридоре, чувствуя, что если прямо сейчас его кто-то остановит, то он накинется на этого человека.

***

ПОВ Гэнгл. Она называет себя то Гэнгл, то Эмили, потому что пока не привыкла к человеческой личности. Гэнгл осталась стоять на лестничной клетке. Некоторое время она просто смотрела на место, где только что стоял Джакс… Феликс… и пыталась понять, что вообще произошло. Это было сложно, потому что мозг почему-то не хотел оформить ситуацию в полноценную осознанную мысль. Вот она шла по коридору. Вот Дж…Феликс схватил ее за руку. Вот он затащил ее на лестницу, и выглядел при этом так, будто сейчас либо упадет в обморок, либо совершит что-то ужасное. Вот он улыбнулся этой своей широкой, страшной улыбкой, от которой у нее внутри все сжалось. Эта улыбка ужасно напоминала его цифровой аватар, а сверкающий пирсинг выглядел как клыки. А потом… Феликс извинился. Гэнгл медленно моргнула, все еще прижимая альбом к груди. Пальцы подрагивали, и она только сейчас заметила, что сжимает его так сильно, будто это не альбом, а щит. Глупо. Конечно, глупо. Феликс не собирался нападать. Наверное. Это ведь не было нападением? Технически нет. Он просто… наорал на нее извинения и сбежал. Она тихо, нервно хихикнула. Звук получился немного надломленным и неуверенным. Ох. Это было… уморительно? Феликс ужасно извинялся. Как будто кто-то дал Феликсу карточку с заданием «поговорить о чувствах», но забыл объяснить, что во время этого не обязательно выглядеть как маньяк, задыхающийся от собственного стыда. Он говорил слишком быстро, путался, краснел, размахивал руками, сам себя перебивал… И сбежал. Это было так непривычно и необычно, что она даже после примерного осознания произошедшего не могла признать, что это случилось. Это выглядело как пранк. И только после осознания ситуации до Гэнгл начали доходить сказанные им слова. «Что если ты плачешь, то это… ну… это просто твоя роль.» «Твои слезы были настоящие.» Она медленно опустилась на ступеньку, потому что ноги перестали удерживать вес услышанных слов. Конечно, не до обморока. Она уже не была такой хрупкой, как раньше, не настолько, чтобы рассыпаться от каждого резкого движения или громкого голоса. В клинике стало легче. Психотерапия, близкое общение с Ники… Существование, в котором можно было иногда смеяться без маски комедии и не чувствовать, что это ошибка. Она правда стала смелее. Иногда даже могла спорить. Иногда могла сказать Феликсу что-то укоризненное и не умереть на месте от ужаса. Но эта ситуация вышла за рамки их общения в клинике или в цирке. Потому что он не шутил. Гэнгл сидела на холодной ступеньке, глядя на свои руки, и думала, что, наверное, должна почувствовать облегчение. Ведь это хорошо, да? Когда человек понимает, что был неправ. Когда говорит это вслух. Это должно быть хорошо. Как часть сюжета в аниме, где злодей неожиданно осознает свои ошибки и просит за них прощения. Но… Она не героиня из аниме, и ей не стало легче сразу после его извинений. К сожалению. Эмоций было слишком много, и Эмили не знала, какая из них сильнее. С одной стороны она все еще побаивалась Феликса. Да, она стала подпускать его гораздо ближе, чем когда-либо после… смерти Риббита. Феликс сейчас вел себя довольно развязно, и, боже, она даже позволила ему опереться ей на затылок грудной клеткой и пережила этот момент с честью! Неважно, что внутренне ты немного содрогнулась, боясь, что он начнет тебя толкать или трепать. Этого не случилось, вы оба повели себя как взрослые люди, верно? Но… Феликс знал, что издевается над ней, делал это осознанно и игнорировал ее боль. И он признал это только что. В то же время он сообщил, что не считал ее настоящей. Что это значит? Он что, думал, что цирк это огромная игра? Нет, так и было, но… Эмили не знала, как к этому относиться. Он не считал остальных участников за людей? С какого момента? Вряд ли всегда, ведь до смерти Риббита все было гораздо лучше. Настоящая… Честно говоря, Эмили переставала чувствовать себя таковой в последнее время жизни в цирке. И теперь именно Феликс, самый неподходящий человек, внезапно сообщил ей, что она таковой является. Это было так странно. Первый всхлип вырвался неожиданно. Гэнгл быстро прижала ладонь ко рту, будто могла затолкать его обратно, но слезы уже выступили на глазах. Она раздраженно зажмурилась. Ну вот. Конечно. Джа…Феликс извинился, а Гэнгл снова плачет. Как внезапно. От этого она вдруг всхлипнула сильнее. Я не хочу плакать из-за него. Не снова. Но только ли из-за него это было? Может быть, это было не из-за того, что он сделал что-то плохое, а потому, что ей наконец сказали что-то, что она давно хотела услышать? Что она настоящая. Она – живой человек, и это признал самый мерзкий тип в их чертовом цирке. И теперь она не зависит от этих чертовых масок и может плакать тогда, когда захочет, а не когда ее маска комедии будет снята. Это… странно признавать спустя столько времени. Феликс был прав в одном: она не обязана его прощать. От этой мысли веяло какой-то новой свободой. Гэнгл вытерла лицо рукавом больничной кофты, но слезы все равно продолжали течь. Она сидела на ступеньке, согнувшись над альбомом, и дышала коротко, неровно, пытаясь не расклеиться окончательно. Ей хотелось найти Ники. Просто уткнуться им в плечо и сказать что-нибудь бессмысленное, вроде: «Он извинился, и я не знаю, что теперь делать». Ники бы, наверное, сначала нахмурились, потом сказали бы, что делать ничего не надо. Что сейчас решать ничего не нужно, можно просто пережить эти эмоции. И двигаться дальше. Наверное она так и поступит. Гэнгл медленно вдохнула, потом выдохнула. Еще раз. Руки все еще дрожали, но уже не так сильно. Феликс извинился. Это не отменяло все, что он делал. Не делало его хорошим человеком. Но это было… движение вперед. Не только для Феликса – плевать на него – после его слов она сама может начать двигаться дальше. Потому что она видит, как что-то меняется. Это показывало ей, что они уже точно не в цирке. Это признал даже этот придурковатый кролик. Гэнгл всхлипнула еще раз, и наконец позволила себе закрыть лицо руками и разрыдаться в голос. Она не знала, сможет ли простить его, но ей хотелось узнать больше об этом новом, теперь уже малознакомом тощем парне.

***

Далее идет рассказ ни от чьего лица, в основном используются реальные имена для Гэнгл и Зубл, цирковое для Рагаты. Утро началось не с чего-то торжественного, а с одинакового писка будильников, шуршания простыней, тяжелых вдохов и больничной рутины. Они просыпались в разных комнатах, но примерно одинаково: звонок будильника, потом короткая дезориентация, далее все «члены цирковой труппы» вспоминали вновь, как пользоваться телами. Разношерстное осознание, что сегодня снова не будет приключений Кейна. Просто еще один день, который для двоих из них должен был закончиться уже не здесь. Ники проснулись первыми. Они открыли глаза до того, как будильник Эмили успел прозвенеть второй раз, и несколько секунд лежали на спине, глядя в потолок с таким выражением лица, будто потолок лично им не нравился, но пока не сделал ничего достаточно плохого, чтобы заслужить комментарий. Потом Ники медленно сели, провели ладонью по лицу, коротко выдохнули и потянулись к телефону Эмили, который вибрировал на тумбочке, подпрыгивая по поверхности от каждого нового звука. - Убью - хрипло пробормотали они, выключая будильник. Эмили дернулась под одеялом, приподнялась на локтях и испуганно посмотрела на них сквозь растрепанные черные волосы. - Что?.. Что случилось? - Твой будильник случился - спокойно сказали Ники и положили телефон обратно. Они говорили без претензии, скорее как о свершившемся неизбежном событии. – Звенит уже второй раз. Эмили моргнула, потом вспомнила. Сегодня. Сегодня их выписывают. Сегодня нужно выйти из клиники не на прогулку, а совсем. Божечки, сегодня, наконец, они перестанут быть пациентами и перейдут в разряд «человек обыкновенный»! - Сегодня - тихо выдохнула Эмили, будто проверяя, можно ли произносить это вслух. Ники посмотрели на нее и кивнули. - Сегодня. Ничего особенно в тоне их голоса не было, но Эмили все равно стало спокойнее. С Ники вообще часто было так: они не произносили длинных речей и не обещали, что все будет хорошо. Но во всех ситуациях они выглядели очень уверенно и спокойно, так что паниковать не получалось так сильно, как хотелось бы. Даже если внутри у них что-то происходило, снаружи Ники держались как человек, который уже мысленно оценил ситуацию, посчитал выходы, решил, где находятся слабые места, и теперь терпеливо ждет, когда остальные перестанут суетиться. Эмили села на кровати, прижимая одеяло к груди, и какое-то время просто смотрела на свою соседку по палате. За эти недели их комната стала почти похожа на что-то личное. Конечно, не дом. Само слово «дом» после цирка ощущалось странно, будто его нельзя было использовать без кавычек. Но в этой палате уже были маленькие следы их присутствия: альбомы Эмили, аккуратно сложенные карандаши, бутылка воды у кровати Ники, мягкая кофта, которую Эмили часто накидывала на плечи, когда тревожилась, зарядки у розетки, пакет с вещами, который все никак не удавалось разобрать окончательно, потому что выписка была «скоро», а «скоро» в больнице могло означать что угодно. «Скоро» наступило.

***

Рагата проснулась раньше своего будильника. Она это не очень любила. Пробуждение по будильнику означало, что все в ее жизни идет по определенному распорядку. А пробуждение самостоятельно до его звонка означало, что женщина проснулась из-за чего-то тревожного. Сегодня это была выписка ее… друзей, или кем бы они друг другу ни были. Рагата лежала на спине и слушала, как в соседней кровати сопит новая пациентка. Новенькая заехала всего пару дней назад. Они успели мельком познакомиться, но о более близкой дружбе пока речи не шло: Рагата все еще много занималась у физиотерапевта, как одна из самых «долго спящих» пациенток. Маргарет была в каком-то смысле благодарна этой неловкой дистанции. В другой день она, наверное, уже попыталась бы предложить помощь, но сегодня у нее не было сил быть мостом для еще одного человека. Сегодня выписывались Гэ…Эмили и Ники. Это было хорошо. Прекрасно. Замечательно.Маргарет должна была радоваться. Она и радовалась. Возможно, чуть сильнее она завидовала. Маргарет тихо поднялась, стараясь не разбудить соседку, и на цыпочках прошла к раковине. В зеркале на нее посмотрела ухоженная женщина с аккуратной косой, мягкими чертами лица, повязкой на глазу и слишком блестящим взглядом. Она сняла повязку, долго умывалась прохладной водой, потом промокнула лицо полотенцем, выпрямила спину и попробовала улыбнуться. Получилось. Не идеально, но достаточно.

***

Джакса пришлось будить. Он бы, конечно, потом сказал, что давно проснулся и просто лежал с закрытыми глазами. На самом же деле он дрых, раскинувшись на кровати в одиночной палате. Одна рука была под подушкой, вторая поперек живота и немного в штанах. Длинные темно-русые волосы разметались по подушке и простыне так, словно ночью он катался по всей поверхности с особыми усилиями К нему постучали один раз. Потом второй. После этого дверь приоткрылась, заглянула медсестра и позвала: - Доброе утро, Феликс. У нас тут подъем. – голос у нее был слишком позитивным для этого утра. Он не открыл глаза. - Феликс. – голос стал более строгим, как будто он был маленьким вредным ребенком. Джакс ужасно устал от этого. - Я умер - хрипло отозвался он. - Передайте всем, что я был прекрасным человеком и все такое… - Умываться, завтракать, потом прием таблеток - спокойно перечислила медсестра, игнорируя его излишне драматичный голос и чересчур откровенно раскинутую позу. — Сегодня выписка у Эмили и Ники, помните? Джакс открыл один глаз. Несколько секунд он просто смотрел в сторону двери, будто слова еще не дошли до мозга, потом все же сел. Движение было излишне плавным несмотря на то, что он только проснулся. Волосы тут же упали на лицо, он стал похож на худую и недовольную горгулью. - Помню - буркнул он. - Прекрасно! Тогда мы ждем вас. Он что-то пробормотал про диктатуру, но все же поднялся и поплелся умываться. По пути его пальцы цеплялись то за косяк двери, то за ткань его собственной футболки, будто мир нужно было проверять на реалистичные текстуры. К завтраку все пришли почти одновременно. Столовая жила своей обычной утренней жизнью: подносы скользили по металлическим направляющим, посуда тихо звякала, кто-то кашлял, кто-то переговаривался, кто-то ковырялся в высокой запеканке со сгущенкой. Запах еды смешивался с запахом человеческих тел, но второй не сильно выделялся и не был неприятным. Обычно это место раздражало каждого из них по-своему, но сегодня все были несколько взбудоражены. Они сели вместе. Даже Джакс. Он не растянулся на отдельном стуле так, чтобы выглядеть отдельно от всех и не сделал вид, что оказался рядом случайно. Он просто поставил поднос на стол рядом с Эмили, грациозно сел, закинул ногу на ногу и спросил: - Ну что, последние часы вашего тюремного заключения. Как ощущения? Уже чувствуете, как государство выталкивает вас в свободный мир с пакетом таблеток и сомнительными инструкциями? - Скорее как будто нас выпускают из учебного заведения, где никто ничему нормально не научил - ответили Ники, размешивая чай. - О, так это почти как школа. - Надеюсь, в общаге не будет какой-то формы - тихо сказала Эмили, и сама смутилась от собственной реплики. Джакс прищурился, на его лице расплылась дурацкая ухмылка, обнажившая небольшую щель между передними зубами. - А жаль. Представляешь Ники в форме старосты этажа? - Представляю тебя в костюме горничной… - поддели Ники. - Отвратительно. – они  издали звук рвоты. – чаевых не будет, малышка – темнокожая девушка подмигнула оторопевшему парню. Эмили хихикнула, прикрыв рот ладонью. Маргарет тоже улыбнулась, но почти сразу опустила взгляд в тарелку, потому что глаза опять начали предательски щипать. Она аккуратно разрезала запеканку на маленькие кусочки, хотя есть совсем не хотелось. Каждый ее жест был точным и ровным, будто если она достаточно аккуратно будет держать вилку и складывать салфетку, то все будет так же правильно и четко. Ники и Эмили были взбудоражены. Это чувствовалось даже по тому, как они сидели: чуть ближе друг к другу, чем обычно, будто не хотели терять контакт друг с другом. Эмили несколько раз поправила красную ленточку на своей косичке. Ленточка была небольшая, яркая, слишком яркая на фоне больничной одежды. Но это придавало девушке более яркий и заметный вид. Ники тоже подготовились. С одной стороны головы волосы были заплетены в аккуратные косички, а с другой оставались свободной кудрявой гривой, темной, объемной, чуть растрепанной. Это выглядело одновременно небрежно и очень круто, Рагата сделала им несколько комплиментов. Джакс явно нервничал, но так же старался это не показывать. Но он шутил больше обычного и постоянно (как ему казалось – незаметно) трогал предметы подушечками длинных тонких пальцев. Он очерчивал пальцем край стакана, пока пил чай. Постукивал ногтем по столу. Проводил ладонью по шероховатой деревянной поверхности стола, ковырял трещинки. Теребил кончики длинных и наспех расчесанных волос. Со стороны это не было сильно заметным, так как он много жестикулировал, пока говорил, но знакомые ему люди так или иначе заметили его нервное поведение. - Феликс, стол тебе что-то сделал или?.. – Ники приподняли бровь.. Джакс приподнял брови, его улыбка стала на полтона острее. - А вы бы хотели знать, да? Может, у нас с ним были страстные отношения… - промурлыкал он абсолютно глупую шутку. - Стол пока не подтверждал, что это было с его согласия. – кудрявая девушка решила поддержать это недоразумение. - Она стесняется при людях. – Джакс картинно закатил глаза и оперся на стол грудной клеткой, вытянул руки вперед и похлопал ладонями по поверхности. Эмили снова хихикнула, на этот раз чуть громче. Больше из-за нелепости ситуации и абсолютно дурацкой шутки, чем из-за того, что это было смешно. Рагата неожиданно всхлипнула. Все уставились на нее: Джакс с недовольством, Эмили обеспокоенно, Ники бесстрастно. - Простите - тут же сказала она, улыбаясь слишком широко. - Я просто… Я очень рада за вас. Правда. Эмили протянула руку через стол и осторожно коснулась ее пальцев. - Мы будем писать - тихо сказала она. – и я уверена, что вас тоже скоро выпишут! Маргарет кивнула. Слишком быстро. - Да, конечно. Конечно, милая. Джакс отвел взгляд в сторону, будто происходящее его не касалось, и особенно тщательно начал изучать потрескавшиеся стены. После завтрака день ускорился. Ники и Эмили ушли в палату переодеваться и собирать последние вещи. Палата, которая еще утром была их общей маленькой территорией, превратилась обратно в обычную коробку с двумя кроватями. Ники складывали вещи в рюкзак быстро, без лишних раздумий, но пару раз задержали взгляд на предметах, которые, казалось бы, ничего не значили: на больничной кружке, на запасном пледе, на приклеенном к стене расписании процедур. Эмили собиралась медленнее. Она брала вещь, смотрела на нее, будто вспоминала, когда она стала важной, и только потом убирала. Альбом, пенал, красная ленточка в волосах… Последнюю она поправила глядя в зеркало, после чего обратилась к Ники: - Нормально выглядит? - Ты выглядишь как всегда великолепно - ответили Ники, нежно улыбнувшись хрупкой черноволосой девушке. Та в ответ зарделась и робко улыбнулась. После, конечно, было нужно переодеться в «человеческую» одежду. Это было так странно, ведь больничная одежда сильно обезличивала их. А джинсы, футболки, куртки превращали их обратно… в людей. Они могли выбирать одежду. Боже, они смогут позже сходить купить себе свою одежду, которую им не навяжет Кейн! У Эмили на секунду даже перехватило дыхание от этой мысли. Ники вышли первыми: бордовые джинсы, черный топ, черная кожаная куртка. Прическа в этот раз была более простая: косички с одной стороны и кудрявая масса волос с другой. Они выглядели очень спокойно и уверенно в себе, чему способствовала слабая мимика лица. Эмили вышла следом: розовые обтягивающие джинсы, широкая белая футболка, косичка с красной ленточкой, рюкзак на плече. Она выглядела как маленький хрупкий воин, который готов пойти за своим генералом. На первом этаже их уже ждали. Джакс стоял, прислонившись плечом к стене. Никто не сомневался, что он пришел первым, но парень уверенно делал вид, что он тут оказался случайно. Он выглядел как обычно: больничная одежда, потрепанный низкий хвостик на голове. Маргарет рядом с ним стояла выпрямив спину. Однако вся аура вокруг нее гласила, что малейшее прикосновение и женщина разрыдается. - Ну что - протянул Джакс, оглядывая их с ног до головы – поглядим, кого тут выпустили из зоопарка! - Ты просто завидуешь - сказали Ники. - Конечно. Я мечтал первым покинуть эту роскошную тюрьму номер два и получить собственную голую комнату без мебели. Но нет, все лучшее достается женщинам…и Зублу. - Бедняжка – Ники закатили глаза. Высокий парень в ответ фыркнул и насмешливо показал язык. Блеснул пирсинг в языке. Маргарет шагнула вперед и сначала обняла Эмили. Эмили сразу расслабилась в ее руках, хотя на секунду все же зажмурилась от переизбытка эмоций. Потом Маргарет обняла Ники, и это вышло менее естественно: Ники не особо любили все эти штуки с нежными прощаниями и объятиями напоследок. Рыжая женщина отступила и сложила руки перед собой, как и положено воспитанному человеку. Нежная улыбка озарила ее лицо, хотя глаза и были на мокром месте. - Дорогие… Я… Я всегда буду рада выслушать вас, если случится что-то непредвиденное или если вам будет тяжело! Не стесняйтесь звонить! Эмили и Ники согласились и пообещали звонить. - Боже, сейчас кто-нибудь начнет играть на скрипке, и я точно умру от сахарного диабета.  – Джакс демонстративно изобразил рвоту. - Ты можешь просто сказать, что будешь скучать. – Ники с усмешкой приподняли бровь. - Все, лишь бы вы спокойнее спали по ночам. Высокий парень сделал шаг навстречу Ники и Эмили. Сначала он практически по-дружески хлопнул темноволосую небинарную личность по плечу. После похлопал Эмили по спине, но уже с гораздо меньшим приложением силы. На его лице сверкала усмешка. - Я уже жду, когда вы съедетесь в одну квартиру и начнете делить полку в ванной как старая женатая пара. Эмили мгновенно густо покраснела - М-мы не… то есть… это же… комнаты напротив… Ники медленно повернули к Джаксу голову. - Какая богатая фантазия для человека, который, кажется, завидует чужой личной жизни. - Я? Завидую? Пожалуйста. Я просто коллекционирую материал для будущих издевок. - Или это просто зависть девственника? – Ники сложили руки на груди и выставили бедро вбок, голова тоже была наклонена набок. Они хитро и беззлобно усмехались Джаксу. Маргарет порозовела тоже, явно не ожидая, что разговор за пару секунд свернет в эту сторону. Эмили закрыла лицо руками, но сквозь пальцы было видно, что она улыбается. Джакс издал оскорбленное «ха», но выглядел почти довольным. - Я запомню эту клевету, Ники. Берегите свои запасы в холодильнике, ибо я буду компенсировать свою психологическую травму поеданием ваших запасов! – он положил обе руки себе на бедра. - Кто сказал, что мы тебя пустим в нашу комнату? – Ники приподняли бровь. - С каких пор мне требуется разрешение, чтобы проникнуть в какое-то помещение? – Джакс беспечно пожал плечами. Эмили тихо засмеялась. В этот раз смех был довольно искренним, она будто забыла, что выписывается в страшную наружу. Ребята еще немного поболтали, но после их настигли формальности. Получение ключей. Подписи документов. Напоминания о лекарствах, о расписании, о визитах, о том, куда звонить, если станет плохо, если станет страшно, если возникнут вопросы по документам, если что-то пойдет не так. Все это проговаривалось спокойным профессиональным голосом, и от этого казалось одновременно безопасным и почти абсурдным. Как будто можно было выдать человеку инструкции к новой жизни на нескольких листах бумаги и надеяться, что он разберется по пунктам. Эмили слушала очень внимательно, кивала и даже открыла заметки в телефоне, чтобы записать часть информации. Ники просто запоминали. После этого они вышли на улицу. Неожиданно, но почему-то воздух казался более свежим. Можно сказать, что девушки почувствовали «запах свободы», хотя пока не покинули территорию больницы. Джакс, как привязанный, вышел за ними (но делал вид, что собирается покурить). Такси уже ждало. Они сели на заднее сиденье, рюкзаки положили на колени, и когда машина тронулась, обе уставились в окна. Улицы, деревья, светофоры, остановки, люди с пакетами, женщины с колясками, подростки на переходах, вывески аптек, кофеен, магазинов, дорожные знаки… Все мелькало перед ними слишком быстро и слишком буднично. Казалось, что они и не покидали этот мир на несколько лет. Они исчезли, а вокруг все менялось с невообразимой скоростью. Это вызывало тревогу. Эмили несколько раз ловила свое отражение в стекле. Она выглядела как человек. Это все еще немного удивляло. Ники смотрели в окно с более спокойным выражением, но периодически они начинали потягивать свои пальцы, будто проверяли суставы на прочность. Иногда они переводили взгляд с окна на Эмили. Девушка это замечала и каждый раз пыталась улыбнуться так, чтобы показать, что справляется. - Все в порядке? - тихо спросили Ники. Эмили кивнула. - Да. Просто… много всего. - Угу. - А у тебя? Ники помолчали. - Тоже много всего. Когда машина свернула во двор общежития, обе автоматически подобрались. Здание оказалось именно таким, как на фото: невысокое, четырехэтажное, старое, слегка облупившееся. Во дворе были кусты, скамейка у входа, небольшая парковка сбоку. Очень обычное, в сравнении со всем, что они пережили в цирке. И необычное в сравнении с больницей, где они провели долгое время. А потом дверь общежития открылась, и на крыльцо вылетела Кристин. Она, кажется, заметила такси еще из окна, будто все утро стояла и ждала сигнала. На ней были домашние штаны, толстовка, волосы кое-как собраны, лицо взволнованное и счастливое. - ЭМИЛИ! НИКИ! Эмили даже не успела нормально выбраться из машины, как Кристин уже оказалась рядом и почти врезалась в нее объятиями. Как только Ники подошли, девушка втащила их в объятия, будто решила, что если обнимать, то сразу всех. Она сжала их обеих так сильно, что Эмили тихо пискнула. - Вы здесь - выдохнула Кристин, в голосе сквозило недоверие - Вы правда здесь. - …Как мы и говорили, да? - сказали Ники, но не пытались освободиться. Кристин засмеялась, потом отстранилась, посмотрела на них, будто проверяя, не мираж ли это, и снова обняла Эмили отдельно. - Господи, наконец-то. Эмили тоже обняла ее, сначала осторожно, потом крепче. Кристин похудела. Это было заметно сразу. Не катастрофически, но для тех, кто видел ее в клинике, разница была очевидной: лицо стало чуть острее, ключицы заметнее под толстовкой. Она двигалась более нервно, будто все эти недели копила стресс. Ники заметили это сразу. Эмили тоже. Но никто не сказал ни слова. По крайней мере не сейчас. - Идем скорее - затараторила Кристин, подхватывая их вещи - Я вам все покажу. Не то чтобы дворец, но жить можно. У меня есть чай, печенье, протеиновые батончики... И у меня есть машина теперь. Мы можем потом поехать в супермаркет, потому что ваши комнаты, скорее всего, такие же голые, как моя, и это ужасно. Вам точно нужны матрасы! Или матрас… - Воу-воу, дыши, пожалуйста, Кристин! – Ники немного оторопели от неожиданного напора, пока их увлекали за собой на нужный этаж. - Я дышу! - Не похоже. Внутри их встретила консьержка, та же женщина с внимательным, но не враждебным лицом, которая когда-то встречала Кристин. Она посмотрела на Ники и Эмили, кивнула, сверилась с бумагами и немного неловко улыбнулась. Видимо, она все еще не могла привыкнуть к тому, что тут будут жить «те самые». - Добрый день. Вы Ники и Эмили? - Да - сказали Ники. - Да, здравствуйте - быстро добавила Эмили. - Ваши комнаты готовы. Седьмая и десятая. Кристин, я так понимаю, проводит? - Да-да-да, конечно! - сказала Кристин слишком бодро. - Если что-то понадобится, спускайтесь. Постельное белье уже выдано, но если нужно будет что-то еще - скажите. Эмили поблагодарила ее дважды. Ники просто кивнули. Они поднялись на второй этаж пешком, потому что лифт напрягал всех трех после пережитого в цирке. Эмили шла между ними, держась за ремень рюкзака, и смотрела на стены, перила, ступени, будто все это было частью очень важной экскурсии. На втором этаже коридор оказался тихим и немного пустым. Шесть дверей, по три с каждой стороны. Слева 7, 8, 9. Справа 10, 11, 12. - Так! - Кристин остановилась в центре коридора, явно наслаждаясь моментом, хотя пыталась выглядеть деловой. - У меня восьмая. Эмили, у тебя седьмая. Ники, у тебя десятая, напротив. В двенадцатой живет тот самый Патрик, он нормальный, я обещаю! Мы с ним пару раз виделись после того случая с тумбочками. Одиннадцатая потом будет Маргарет. Девятая для Феликса. - О, вы с Феликсом будете соседями? - спросили Ники с легкой усмешкой. Кристин прищурилась. - Не начинай. Эмили тихо хихикнула. Девушки и Ники направились к седьмой комнате, ключи звякнули в ее руке. Пустая. Белые стены, кровать, стол, шкаф, окно, голый подоконник. Пространство выглядело слишком новым и слишком ничьим, будто ожидало, что человек сам докажет свое право здесь существовать. Эмили сделала шаг внутрь, остановилась и прижала рюкзак к груди. - Ого - тихо сказала она. - Да - сказала Кристин. – Все точно так же, как у меня. Ники заглянули через плечо. - Места хватит. - Для чего? - осторожно спросила Эмили. - Для твоих рисунков. Эмили улыбнулась, явно вдохновившись этой информацией. Комната Ники ничем не отличалась.  В общем-то у них у всех были абсолютно одинаковые комнаты. Какое-то время девушки и Ники бродили между комнатами, занимаясь разными делами. Открывали шкафы. Проверяли окна. Эмили зачем-то заглянула под кровать, потом сама покраснела и сказала, что просто проверяла, нет ли там… ну… кого-то. Кристин заверила ее, что если под кроватью что-то есть, то теперь оно платит аренду. Ники сказали, что это будет самый стабильный жилец этажа. Тишина коридора постепенно наполнялась их голосами. Кристин принесла из своей комнаты пакет с печеньем, упаковку с соком и упаковку батончиков. Один батончик попробовали Ники и скривили лицо. - Почему ты их купила? - спросили они с отвращением. - Э-э… Ну, там белок?.. И они в целом… приемлемые? - Ты ешь такое дерьмо ради белка? Пиздец… - кудрявая девушка положила надгрызенный батончик на пол – стола-то не было – и показательно отодвинулась от него. Эмили засмеялась. Кристин закатила глаза и решила перевести тему. - …В любом случае. Можете начать разбирать вещи на пол. Или мы можем сразу поехать в супермаркет, потому что у вас тут буквально ничего нет. Я на своей первой неделе поняла, что без нормальных вещей комната выглядит так, будто в ней поселили свидетеля преступления, которого укрывают от преступника. - Думаю, супермаркет это идеальная идея. И мы смогли бы поесть что-то кроме пластилина в блестящей упаковке. - сказали Ники и выразительно покосились на бедный протеиновый батончик. Эмили кивнула, но чуть неуверенно. - Я бы тоже хотела… купить что-нибудь для комнаты. Может, плед. И лампу. Если там есть лампы. - Там есть все – беззаботно согласилась Кристин. - Отлично - сказали Ники. - Значит, нам нужно составить список покупок. Кристин посмотрела на них почти с восторгом. - Господи, как я скучала по нормальным людям. - Ты называешь нас нормальными? - уточнили Ники. - …На фоне моего одиночества? Я тут практически начала выть на луну! – черноволосая девушка рассмеялась. После чего девушки и Ники попили сока, съели печенье и начали собираться в свой рейд на супермаркет. Конечно же Кристин в это время активно писала в их групповой чат, чтобы Феликс и Маргарет были в курсе событий.