Глубины ненависти

На следующее утро Большой зал гудел голосами, но для Гарри все звучало приглушенно, словно сквозь толщу воды. Он сидел перед холодным завтраком, почти не прикасаясь к еде, когда к нему подлетела бумажная птичка. — Что там, Гарри? — наклонилась Гермиона. — От кого? Гарри развернул письмо. Почерк был резким, уверенным. «Жду тебя после завтрака. Моя горгулья любит дольки лимона». А. П. В. Д. Дамблдор. — От директора, — тихо сказал он. — Вы же все решили вчера, — пробормотал Рон. — Если он зовет — значит, еще не все, — быстро ответила Гермиона, пристально глядя на Гарри. — Иди. И не заставляй его ждать. Гарри поднялся резче, чем хотел, и, не оглядываясь, направился к кабинету директора. — Добрый день… директор, — сказал он, когда дверь закрылась за его спиной. — Добрый день, Гарри, — спокойно ответил Дамблдор. — Скажи мне: ты не передумал? Взгляд старика был слишком внимательным. — Нет, — ответил Гарри после короткой паузы. — Я буду бороться. — Хорошо, — кивнул Дамблдор. — Садись. И слушай. Чаю? — Нет. — Бессмертие твоего врага — не случайность, — начал Дамблдор. — Это выбор. Давний. Обдуманный. И… страшно эффективный. Он говорил ровно, но в его голосе было что-то холодное. — Задолго до основания Хогвартса существовали маги, чьи имена пытались стереть из истории. Кощей Бессмертный. Гирпий Злобный. Гарри почувствовал, как воздух в комнате будто сгустился. — Кощей был первым, кто создал крестраж. Он разорвал собственную душу — сознательно. И выжил. Его нельзя было убить, пока существовала хотя бы одна часть. Дамблдор сделал паузу. — Его уничтожили только после того, как нашли и разрушили его последний крестраж. — Гирпий… пошел дальше, — продолжил он тише. — Он не просто пользовался этим знанием. Он исследовал его. На людях. Гарри сжал кулаки. — Он доказал: существует только три способа уничтожения крестража — адское пламя, яд василиска… и раскаяние. — Раскаяние? — глухо переспросил Гарри. — Да, — ответил Дамблдор, и впервые в его голосе прозвучала жесткость. — Но не формальное. Не вынужденное. Настоящее. То, что разрывает того, кто кается. Он наклонился вперед. — Если же создатель сам пытается уничтожить свой крестраж — он должен искренне раскаяться в убийствах. И пережить это. Тишина стала тяжелой. — Я не знаю, сколько частей души у Волдеморта, — наконец сказал Дамблдор. — Но их больше шести. И это означает… что он давно перешел черту, после которой душа перестает быть целостной. — То есть… — голос Гарри задрожал, — я не единственный?.. — Я не знаю, — ответил Дамблдор. — И это — самое страшное. Пламя в камине вдруг вспыхнуло зеленым. Мужчина, вышедший из пламени, выглядел так, будто сам прошел через войну — и остался в ней. Шрамы искажали его лицо. Один глаз смотрел прямо, второй — блуждал самостоятельно, неестественно. — Постоянная бдительность! — рявкнул он, еще не ступив полностью на пол. Он быстро наложил несколько заклинаний — резко, почти агрессивно. — Гарри, — сказал Дамблдор, — это Аластор Грюм. Аврор пожал руку Гарри, сжимая ее чуть дольше, чем нужно. — Я видел, что он делает с людьми, — сказал Грюм. — Теперь посмотрю, что ты сделаешь с ним. — Аластор будет готовить тебя к поединку, — добавил Дамблдор. — А я… буду готовить тебя к тому, что будет после. Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Но есть еще одно условие, Гарри. И оно определит, выживешь ли ты. Гарри напрягся. — Отныне ты будешь жить двойной жизнью. Короткая тишина. — Ты должен… проваливаться на уроках. — Что?.. — Гарри моргнул. — Не явно, — спокойно уточнил Дамблдор. — Но достаточно, чтобы выглядеть изможденным, рассеянным, посредственным. Как будто ты теряешь контроль. Грюм тихо хмыкнул. — Пусть думают, что ты разваливаешься, — пробурчал он. Дамблдор кивнул. — Более того, — продолжил он ровным тоном, — ты можешь позволить себе то, чего раньше избегал. Гарри нахмурился. — Я имею в виду, — пояснил Дамблдор, — гулять, смеяться, ввязываться в мелкие неприятности. Иногда — даже прогуливать занятия. Гарри удивленно смотрел на него. — Люди должны видеть в тебе парня, который не справляется, — тихо сказал Дамблдор. — Который держится в школе только благодаря… моей снисходительности. Эти слова прозвучали холодно и расчетливо. — Пусть говорят, что ты теряешь форму. Что тебя «тянут». Что ты уже не тот. Пауза. — Это создаст идеальное прикрытие. Гарри медленно кивнул, хотя напряжение в его взгляде только усилилось. — Но не заблуждайся, — голос Дамблдора внезапно стал жестче. — Это лишь маска. Он подошел ближе. — Твои знания должны быть безупречны. Каждое заклинание — отработано. Каждая теория — понята. — И я проверю это лично, — тихо добавил он. Грюм улыбнулся уголком рта. — А я проверю, как ты ведешь себя, когда больно. Тишина сжала пространство. — Уроки в школе станут для тебя отдыхом, — продолжил Дамблдор. — Местом, где ты будешь прятаться на глазах у всех. — А настоящая работа начнется за их пределами. Он смотрел Гарри прямо в глаза. — Тренировки со мной и с Аластором будут изнурительными. Без поблажек. Без права на слабость. — Там, где ты ошибешься, — ты умрешь, — сухо сказал Грюм. Гарри почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Ты будешь жить в двух реальностях, — подытожил Дамблдор. — В одной — ты парень, которого жалеют. В другой — тот, кто должен уничтожить тьму. Пауза. — И никто не должен понять, какая из них настоящая. Гарри медленно кивнул. — Я понял. — Надеюсь, — тихо ответил Дамблдор. — Потому что если нет… эта роль станет последней, которую ты сыграешь. — Ты должен заставить его раскаяться, — сказал Дамблдор через несколько недель. Он стоял спиной к Гарри, глядя на темное окно. — Не победить. Не убить. Сломать. Каждое слово произносилось с трудом. — Я нашел артефакт. Древний. Его называют артефактом кошмаров. Дамблдор медленно обернулся и подошел к столу. Из ящика он достал небольшой предмет и положил его перед Гарри. Это был медальон. Маленький. Тёмный, почти чёрный, с тусклым металлическим блеском. Его поверхность была покрыта тонкими, почти незаметными рунами, которые будто медленно двигались, если смотреть на них слишком долго. От него не исходил свет — наоборот, казалось, что он его поглощает. — Он выглядит… безопасным, — тихо сказал Гарри. — Это и есть самое страшное, — ответил Дамблдор. Он слегка коснулся медальона пальцами — и Гарри на мгновение показалось, что воздух в комнате стал холоднее. — Этот артефакт не создает иллюзий, — медленно объяснил Дамблдор. — Он работает с памятью. И с тем, что лежит глубже нее. Он поднял взгляд. — Он находит то, чего человек боится больше всего… и заставляет переживать это снова. — Воспоминания? — тихо спросил Гарри. — Нет, — покачал головой Дамблдор. — Воспоминания — это лишь отголоски. Это — переживания. Он сделал паузу. — Для Волдеморта это означает одно: каждое его убийство вернется к нему. Но не как воспоминание. Как опыт. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холод. — Он увидит все глазами своих жертв, — продолжил Дамблдор. — Почувствует их страх. Их боль. Момент, когда они понимают, что умирают. Его голос оставался спокойным — и от этого звучал еще страшнее. — И это произойдет не один раз. Он кивнул на медальон. — Артефакт зацикливает этот процесс. Снова и снова. Без отдыха. Без возможности убежать. Тишина стала густой. — Но есть условие, — добавил Дамблдор. — Он должен быть частью пространства. Гарри поднял глаза. — Мы вмуруем его в стену камеры. Так, чтобы он стал ее ядром. Он провел рукой по воздуху, словно очерчивая невидимую конструкцию. — Камера станет продолжением артефакта. Он не сможет отвернуться, закрыть глаза или спрятаться. Воздействие будет постоянным. Гарри молчал. — Сначала он будет сопротивляться, — тихо сказал Дамблдор. — Потом — начнет ломаться. Пауза. — А потом… появится шанс на раскаяние. Он посмотрел Гарри прямо в глаза. — И когда это произойдет — ты должен быть рядом. Еще одна пауза. — И не отворачиваться. Гарри опустил взгляд на медальон. Ему показалось, что руны на его поверхности движутся быстрее. — А если он сломается?.. — тихо спросил он. — Тогда он станет смертным, — ответил Дамблдор. Его голос стал почти шепотом. — И ты дашь ему то, о чем он будет умолять. Смерть. Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее любого крика.