Почему ты вернулся?

Проходит какое то время, Анфисы стало совсем невидно в доме Горшеневых, что как будто бы в новинку. Раньше почти каждый день заглядывала, а сейчас вообще не видать. У Маши спрашивать не стал, точно знал, что та по любому расскажет Крючковой о то, что Миша интересуется. Старший предпочел бы сделать и узнать все сам, через посторонних людей. Так ему казалось надежнее.  Аккуратно узнав у матери, в каком корпусе реставрационного училища она учится, тот взял на заметку и уже на следующий день, ближе к обеду, прошел мимо вахтерши в корпус. У мимо проходящего мужчины, который, судя по спортивной форме и свистку на шее, работал здесь физруком, спросил: — Где стенд с расписанием? — Невозмутимо спросил брюнет у старшего. Тот же посмотрел на него так, словно счел его совсем глупым, если он студент, то определенно должен знать.  — На втором этаже, сразу как поднимаешься, прямо по коридору. — С сомнением вякнул он. — А вы кто?  — Сначала этот вопрос задают, прежде чем давать информацию. — Прыснул Горшенев и в скором темпе направился к стенду. Слава богам, что помимо номеров групп, были написаны и специальности тоже. По логическому мышлению, вычислив на каком она курсе и полное название, нужный листок А4 был перед глазами. Она говорила ранее, что рисует, а "художник-реставратор" подходил более, чем все остальные. Заканчивает она совсем скоро, не зря пришел к обеду. Вскоре покинув здание, он стал выжидать недалеко от огороженной территории. Через пятнадцать минут из дверей стали выходить студенты, кто за угол на перекур, а кто уже домой. Цель его слежки была одна: лишь бы с Балуновым не входила в контакт. А его сейчас пока что и не было. Он глядел по сторонам, надеясь не увидеть эту белобрысую побитую голову. И какое то время прошелся поодаль от Анфисы с её подругой блондинкой. И Саши не было. Несколько раз Михаил так заявлялся к её колледжу и в один момент её подружка, с которой она всегда выходила с учебы, шла поодаль, а сама Крючкова - с балуновым. Брюнет не стал вмешиваться, решая проанализировать их поведения друг с другом. Также двигался поодаль, порой проходя улице по разные стороны: он со стороны дворов, а они по главной. Александр был через чур к ней назойлив, Миша даже подмечал, что в какие то моменты ей не нравится, пытается отстраниться от тех или иных прикосновений с его стороны. Старшего это раздражало, что он может просто в один момент воспользоваться ее скромностью, невинностью и добротой, а потом кинуть. Так продолжалось какое то время, он не приходил каждый день, но по возможности и желанию разведать обстановку, так, словно помогал избежать ей опасности. Сегодня же, Оля вышла раньше всех остальных студентов и даже без Анфисы. У Горшенева давно возникала мысль, пытаться узнать об Анфисе хоть что то, почему она вдруг перестала ходить в дом Горшеневых, даже банально к Машке на ночевку.  — Привет. — Сравнял с ней шаг старший и сразу начал диалог. — Нынче по одиночке выпускают? — Усмехается брюнет. — Привет, нет, я отпросилась. — Замялась блондинка. — А вы кто? Я вас не видела здесь раньше.  — Миша меня зовут, к тебе как обращаться?  — Оля, очень приятно. А с какой целью интересуешься, Миша? — Вскидывает бровью.  — Интересно вдруг стало. Ты в этот раз одна вышла. Тебя легко заметить в толпе.  — Правда? — Улыбается та, даже, скорее с восхищением, что ее заметили. — Следишь что ли за молодыми студентками? — Нет, знакомого встречаю, он тоже здесь учится. — Явно она не захочет иметь дело с тем, кто серьезно здесь следит за благополучием одной лишь студентки. Поэтому и исковеркал историю, что он "встречает знакомого".  Слово за слово и Миша уже налегке с ней общался, хоть ему и не было дела до ее рассказов, делает он это не ради себя и своего благополучия в будущем, где он приходит домой с работы, а за плитой какая то блондинка заканчивает готовить ужин. Ради собственного благополучия Анфисы, чтобы Балунов ее не засадил тоже. И еще узнать какие-никакие факты о себе, об Анфисе и, может, брюнетка ей рассказывала о Балунове, так что, может быть и о нем тоже что то узнает.  Проходит несколько дней, Ольга уже свыклась с тем, что Миша может поджидать где то за оградой, он всегда предупреждал ее, в каком месте будет ждать. Иногда ходили по недалеко находящемуся скверу после пар, Миша рассказывал ей выдуманные на ходу истории, пусть и не так красочно описывая, как она делает со своими историями она. Она же в свою очередь рассказывала Анфисе о её новом знакомом и, что он ей, походу не безразличен.  Анфиса надеялась что в скором времени Миша переедет, и она совершенно не будет с ним пересекаться. А пока решила избегать с ним встречи совершенно иным способом. Подумала что лучше пока не будет к ним приходить, а если Маша спросит что случилось и где она пропадала то проще всего будет сослаться на завал по учёбе.  Все дни тянулись обыденно и медленно, за исключением того дня когда Оля впервые рассказала о своем новом знакомом. А затем вовсе каждодневно прожужжала Анфисе все уши про него. Несколько раз упоминая о том что вероятнее всего влюбилась. И девушке даже стало искренне интересно взглянуть, что же там за такой молодой человек которого так нахваливает её подружка.  Застыв на пороге выхода из колледжа, Анфиса поняла что где-то в глубине души она даже не удивлена. Когда она увидела что Оля на всех парах мчится к уже знакомому ей давным-давно Михаилу, внутри что-то неприятно защемило. Нет, рассказы Балунов совсем не влияли на её отношение к Мише, здесь дело было в другом.  Стоило ему вернутся, как все начало рушится.  И порой ей казалось что жить в сладком неведении было намного проще чем лицезреть всю правду.  В очередной раз когда она выходила из колледжа, на этот раз без Оли потому что её задержали на парах, она вновь увидела Горшенёва. Внутри неё будто взорвался вулкан, лава вскипела прямо в венах девушки. Она решительно направилась к нему и схватила за предплечье оттащила в сторону ближе к деревьям.  — Что ты тут забыл? Зачем пристал к Оле? — Злостно отчеканила девушка, в этот момент была даже не похожа сама на себя.  Отпустив наконец его предплечье, стало даже неловко, она ведь никогда себе такого не позволяла.  — Ей тоже голову решил задурить? Или воспользоваться ее доверием, как Сашкиным тогда, м?! — она буравила его своим взгляд, совершенно не скрывая своих эмоций наверное за столь долгое время. Ведь все вокруг видели её исключительно доброй и позитивной.  — Ты все это время врал, всем, и мне! Все вокруг лгали, делая из меня полную идиотку! Стыдно было сказать что сидел? Саша мне все рассказал! Анфиса была без Оли, это малость удивило Мишу, они же в большинстве случаев вместе выходят из стен учебного заведения. Но и Ольга не говорила ничего, что могло дать понять ему, что на парах её сегодня не будет. Во многих случаях Горшенев пропускал её слова мимо ушей, отсеивая только самое главное, что он считает нужным знать и взять на заметку. Может, все таки и упустил детали.  На полной уверенности в его сторону немедленно мчится Анфиса, которую так давно вблизи и не видел, только издалека. Сразу понял, что в ней посеялась огромная частица негатива, которая разрослась благодаря Мише, раз она резко переменилась в своем настроении сразу, как только увидела его.  Старший конечно не очень был доволен, что девушка так нагло схватила его за руку и настырно куда то повела, видимо поговорить о том, о чем слышать никому здесь не надо. — Не пристал, я всего то с людьми общаюсь. — Жмёт плечами, скрещивая сами руки на груди. Ради этого она отвела его в сторону? Бред. Собравшись уже уходить от этого диалога и в принципе от девушки, тут же его останавливает следующая её фраза. "Как Сашкиным тогда..." как острым лезвием ножа повторно провели по свежей ране. Это он ей чего то наплел? Или она не так поняла? Ну, если в повествовании Александра не было привираний, то как там можно перевернуть все с ног на голову так, чтобы в ситуации был виноват Миша?  Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме принятия данной ситуации спокойствием.  — Это чего тебе там наплел Балунов, что я надурить могу? — В голове было множество вариаций исходов: может, она разузнала о том случае, когда Михаил дал бывшему товарищу по морде. Но не успел и осмыслить все остальное, тут же Крючкова подтверждает, что знает о его сроке. Старший не отводил от нее постыдный, грустный и жалеющий взгляд, которым мог бы быть, будь все так, как сказал Саша. Нет, напротив, он пронизал её им, все еще спокойным, уверенным, что правда на его стороне, пусть и не юридически.  — Да? Знаешь? Ну вот и что он тебе нашептал? — Анфиса кратко пересказала на словах блондина и Горшенев в моменте понимал, что ни сколько этот человек не поменялся, все такой же подлый и пытается выйти сухим из воды. — А почему тогда, если я тогда Балунову решил задурить голову, а сел сам? А он на свободе? — Как рыба в воде спокоен, будь бы он на месте собеседника, его бы это так взбесило, что он бы попытался выбить хоть одну эмоцию из этого тела. — Давай теперь я расскажу как было на самом деле, да? — Брюнет не стал дожидаться её ответа, сразу все по полочкам разложил, в деталях, не упуская ни единого момента. То, как машину вскрыл не Миша, а Саша, то как за руль сел тоже саша и, о боги, от милиции тоже угнать пытался Саша. Как в подъезде сидел, выжидал, как домой к нему участковый пришел, суд и даже то, что Александру ничего не досталось потому что его отец нашел способ через крупную взятку.  — Почему мне должно быть стыдно? Не мне тут стыдно должно быть, Анфиса. Теперь у Анфисы было полное ощущение что из неё собираются сделать самую настоящую дурочку. Все вокруг говорили совершенно разные версии, и кому верить на самом деле она уже совершенно не знала. Ведь сколько она себя помнит с самого детства ей твердили только одно и будто вдалбливали в сознание одну единую версию того где действительно находится Миша. Так нагло хотели одурачить её детское сознание и она ведь действительно поверила ведь не знала совершенно другой стороны и как оказалось правды. Рада ли была Анфиса то что докопалась наконец до истины? Нет, напротив, ей было чертовски паршиво, именно сейчас она думала что лучше бы жила в своем розовом мире который выстроили вокруг неё, уберёгая от этой информации будто это что-то ужасное, будто он кого-то убил. Словно боялись что если Анфиса узнает правду, она просто растает, рассыпется, разобьется как хрупкая хрустальная ваза. — Я совершенно запуталась. — Всплеснула она руками, её эмоциональный спектр ещё никогда так не зашкаливал, как сегодня. — Я не понимаю почему все вокруг строили эту глупую ложь, будто если бы я узнала правду то моё отношение к тебе бы изменилось, или от правды, я бы умерла? Что за вздор! И столько лет, пока Миша отсутствовал, Саша тоже ей нагло врал. Она ведь считала его хорошим человеком, считала что все это время он её поддерживает, оказывает ей те самые знаки внимания которых возможно ей не хватало. Но даже всё это оказалось ложью, если все в действительности так как говорит Миша, то ей бы просто напросто сейчас хотелось взять и исчезнуть. Скрыться от всей этой лжи и стереть все это из памяти. А самое главное никогда и ни никого не знать. Анфиса устало потёрла глаза, тяжело вздыхая будто на неё обрушился тяжкий груз. Хотя она действительно считала что если узнает правду то этот тяжкий груз наоборот упадёт её плеч.  — Ты боишься что я кому-нибудь расскажу о том, что видела? Ничего и никому говорить я не собираюсь, я бы вообще не хотела тебя больше никогда видеть, и Балунова тоже.  В этот момент Анфиса ощутила будто её сердце разбито. Если бы Миша сказал ей правду сразу, если бы не продолжила играть в эту глупую игру лжи, все могло бы быть иначе. Анфиса бы не воспринимала все это в штыки, теперь же было поздно. Но этим всем Миша добился самого главного, она не только не желала его видеть, она теперь не желала видеть и Балунова. — Я уже не та маленькая девочка, не нужно за мной смотреть! — Всё просто. Ты была ребенком. А моим родителям, в особенности отцу не нужна репутация тех, у кого сын - сиделец. — Трактует Горшенев, собирая весь пазл в голове Анфисы. Сам бы он вряд ли рассказал, зачем ему эта излишняя морока еще объясняться перед кем то. Если бы рассказал, что явно не скоро. Здесь же, ситуация сложилась так, что она узнала то даже от другого человека, который полностью с ног на голову перевернул ситуацию, что произошла восемь лет назад.  — Набоялся в свое время уже. Щас уже нечего. — У Миши как будто уже не существует этой эмоции. За эти года его нервная система была полностью разрушена еще до своего совершеннолетия, когда его перенаправили на зону. Эти места заставили его полностью измениться, подстроиться под людей, их поведение, стать более холодным и жестоким человеком. Все ради того, чтобы просто остаться в живых или не выйти калекой.  — Ты держишь у себя в окружении не того человека. Балунов не заслуживает того, чтобы общаться с тобой.— Упоминание Балунова добавляет более выраженную злобу. —  И вообще с кем либо. Сел бы он - спал у параши, каждый день чистил вилкой унитазы под пинками. Его бы ломали. Я бы ломал. — Уже более спокойно добавляет Михаил.  — И если ты хоть чуточку на подкорках своего сознания понимаешь, что это все значит, то вычеркни его из своей жизни. Он не изменился, остается все такой же падлой. Горшенев ставит точку в этом диалоге, не имея смысла дальше его продолжать. Он понимал, что Анфиса сейчас на эмоциях и что то дельного из этого не выйдет. Он просто дал ей пищу на размышления перед сном и где то глубоко внутри себя, надеялся, что она сделает правильный выбор. Оставшись стоять на месте, девушка ощущала, как в её голове медленно, но верно образуется каша из всей полученной информации. Мысли путались, накладывались одна на другую, словно кто-то нарочно перемешивал их, не давая ухватиться ни за одну. Она тяжело вздохнула и, сама того не замечая, проводила взглядом Горшенева. В груди неприятно тянуло ей отчаянно нужно было побыть одной, хотя бы немного, чтобы всё разложить по полочкам. — Миша! — Оля выскочила из учебного заведения, почти сразу замечая его. Чуть поодаль мелькнула фигура Анфисы, которая неторопливо шла в сторону дома. — Я уже думала, ты меня не дождался. На её лице появилась улыбка натянутая, почти хрупкая, словно она могла треснуть в любой момент. За ней пряталось раздражение, липкое и неприятное, как заноза под кожей. Оля была ревнива. До одури. До той степени, когда любые совпадения кажутся предательством. Сопоставив в голове обрывки фактов, она вдруг решила глупо, поспешно, но слишком уверенно что Миша познакомился с Анфисой точно так же, как когда-то с ней. Блондинка тут же схватила его под руку, будто боялась, что он исчезнет, и увела в противоположную сторону ближе к скверу. Решение прогуляться она приняла за них обоих, даже не задумываясь. — Ты знаком с Анфисой? — спросила Ольга прямо, почти резко, заглядывая ему в лицо. — Это моя одногруппница… знаешь, такая ветреная девчонка. Слышала, она сейчас гуляет с одним парнем. Она на секунду запнулась, но быстро нашла «выход». Самый простой. Самый грязный. — Да, да… А сама со всем колледжем шашни крутила! Оля рассмеялась слишком громко, слишком резко. В этом смехе сквозила нервозность, почти истерика, будто она пыталась заглушить собственные мысли. — Не советовала бы тебе с ней общаться, мало ли что можно подцепить, — добавила она уже тише, но с нажимом, словно старалась закрепить сказанное. Где-то глубоко внутри мелькнула тревога. Страшно было представить, что будет, когда эти слова дойдут до Анфисы. А они дойдут — обязательно. Но остановиться Оля уже не могла. Слова лились сами собой, цепляясь друг за друга, превращаясь в поток выдумок, в которых не было ни капли правды. И всё это было ложью. Анфиса тем временем зашла домой в небольшую съёмную квартиру, которую ей оставили родители после переезда в Лодейное Поле. Там, среди тихих стен, было спокойно, почти глухо словно мир снаружи на время переставал существовать. Девушка устало опустилась на кровать и перевела взгляд на недописанный портрет Горшенева. Несколько секунд она просто смотрела, будто пыталась найти в нём ответ. Поднявшись, она аккуратно поставила холст на мольберт. Линии лица, тени, взгляд всё казалось незаконченным, как и её собственные мысли. «Может, стоит поверить ему?..» — промелькнуло в голове. Миша… Может, он и правда единственный, кто сказал ей правду? Или это просто ещё одна иллюзия, за которую так хочется уцепиться? Анфиса взяла кисть, но рука на мгновение замерла в воздухе. В груди сжалось что-то тревожное и тёплое одновременно. Пока она продолжала рисовать, мазок за мазком, её мысли вновь и вновь возвращались к его словам. Они крутились в голове, не давая покоя, но и не отпуская. Телефон на тумбочке завибрировал. Раз. Ещё раз. И снова. Балунов. Анфиса лишь мельком взглянула на экран и, не раздумывая, сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё. Сейчас ей было не до него. Миша понимает, что они уже слишком долго здесь заболтались, потому стал оглядываться за спину Крючковой. Увидев там знакомую блондинку, ни вымолвив из себя ни слова, ушел под пристальный взгляд девушки. — Я умею проявлять терпение. — Старший приобнимает Ольгу в знак приветствия. Эмоции были слишком слабы, чтобы со стороны понять , что он испытывает на самом деле. Сам же ненароком думает, что ему уже начинает надоедать эта беготня почти каждый день, а сам почти толком ничего и не узнал. К девушке, как таковой симпатии, он не испытывал, ему эти отношения были выгодой в пользу Анфисы, к которой тоже нет чувств, но хочется её безопасности. Вероятно, что где то в глубине души у него осталась та добрая частичка, которая дает понять, что Крючковой, как и тогда, когда то давно, нужен присмотр. Также и с Машей. До сих пор есть такая некая ответственность. — Знаком. — Брюнет не смотрел на Олю, он смотрел куда то перед собой, будто выглядывая сквозь предметы на своем пути. До одного момента. «Ветренная» Миша вскинул бровью, повернулся на Шаботову, заглянул ей прям в глаза, пронзая ее душу, как острый скальпель. У нее на лице отчетливо читалась растерянность, то ли от того, что они оказались знакомы, то ли от данных новостей про нее. Михаил не верил. Он видел, как она скромно себя с Балуновым идет, а тут речь заходит про всё училище.  — Я с ней не общаюсь почти. — Прыснул Горшенев, вновь смотря перед собой, уже не на собеседницу. За стеной , что прячет его холод ко всему живому, находилось едва уловимое... волнение? Волнение за то, чтобы это оказалось ложью, но никак не жестокой правдой. Он думает, что обязательно скажет Анфисе об этом, расспросит и вновь предупредит, что выбирает она абсолютно не тех людей.  Столько балабольства блондинки, ясно дали ему понять, что нет здесь никакой правды, за исключением того, что "гуляет она с одним...". Миша молча слушал, кивал, анализировал. Понимал, что это бред все, что сам не ясно кого выбрал для информационного общения, что вся информация - ложь.  Горшенев между её слов произнес короткое: — Я провожу тебя и пойду. Непогода сегодня для долгих прогулок. — Старший взглянул на небо, между густыми клубами туч, пробивались яркие лучи солнца, но быстро все возвращалось восвоясе. Пахло влагой, значит дождь скоро будет.  — Хорошо... Но, Миш, возьми мои слова на заметку. Не общайся с ней. Я сама с ней общаюсь, потому что она как тихая мышка, которую никто не замечает и никто с ней не разговаривает. — Улыбнулась младшая, смотря в его карие бездушные глаза, в которых всю разбитость личности вычитала еще давно. Сама метается к одному , потом к другому, а клевету наводит на подружку, но надо же ей было выставить себя беленькой и пушистой.  Он ее проводил, на прощание он лишь фальшиво улыбнулся, пока та раздвинула руки в ожидании крепких объятий на конец.  Михаил долго размышлял. Не об Анфисе. О другом. Ему нужна работа, но не простая обывательская. Брюнет на зоне, именно на обедах часто пересекался с мужчиной, ему по годам примерно лет сорок. Весь в татуировках, набитые его сокамерниками, какие то новые, какие то свежие. Называли его все "Скальп" из за его жестокости, он без загрызения совести легко убивал людей и неважно кем тот приходился для Скальпа, возможно, по предположениям, кто то изначально ему дал эту кличку из за его залысины посередине головы, чисто ради шутки, но вскоре это утратило свой смысл. Настоящее имя было Александр Гордеев. С Горшеневым они неплохо общались, Гордеев подмечал сходства с самим собой, словно видя в Михаиле свое молодое отражение. К братками пришиться предлагал, но его срок заканчивался раньше, чем срок Миши. В последние свои дни перед выходом на волю, дал знать, где его если что искать, если вдруг надумает.  Горшенев думал об этом не один день, не два, не три. К реставрационному перестал ходить, не желая видеться с Ольгой. Прежде чем решать её затыки в голове, ему надо решить свои. Брюнету так наскучило жить в этих стенах, где нет ни тишины, ни покоя, ни собственно приобретенных вещей за свой счет, ибо банально не на что.  Адрес плотно засел в его голове. Он понимал, что если ты выбрал такой путь, то судьба умереть раньше времени просто предначертана. Тем не менее, ничего второго ему было не дано, надо идти. На следующий день брюнет собрался с силами и метнул к Скальпу. Их место обитания зачастую было в Ангарах за блошиным рынком, который они крышуют, но и особняк на окраине тоже имелся, они были вполне обеспеченной бандой с множествами бизнесов у Гордеева, крышеваний, благодаря которым идет доля прибыли.  — Че за тип сюда идет? — Чуть ли не шепчет мужчина, увидев уверенно идущего Михаила, словно нет у него никаких преград. Тот мужчина был коротко подстриженный, в плаще, чёрных брюках и берцах, имея шрам на всю щеку, скорее всего, от лезвия ножа. — Ты че, к кому? — Громко спрашивает незнакомец. Сам был на готове доставать свой Тульский Токарев из ремня. — К Скальпу. Передайте, что Горшок пришел. — Его слова не были громкими, но каждое слово несло за собой вес, показывая парням, что он не простой проходимец, а знающий и понимающий все человек: куда он пришел и зачем.  — Откуда знаешь его? — Выкидывая бычок произносит тот, что в плаще.  — Сидели в одной колонии. Двести восемнадцатая УК РСФСР у него. Сказал, что если понадобится, то искать его можно здесь.  Один из них слез с бочки, находящейся у ворот ангара, второй остался наблюдать за Горшеневым, дабы не натворил делов. Совсем скоро, первый возвращается.  — Идем. — Кратко произносит старший на вид, зазывая за собой жестом. — Ромчик, ты здесь будь. — Добавляет напоследок, прежде чем они скроются за входом. — Михаи-ил, — Тянет Гордеев, подходя к младшему. Он жмет ему руку, тем самым дает понять своим уже подчиненным, что новоприбывший не принесет неприятностей. — Как неожиданно. Я думал и не придешь уже. Когда откинуться успел? Проходи. — Александр смотрит на второго. — Можешь идти, мы дальше сами.  — Практически месяц назад. — Идет бок о бок со Скальпом. — Я пришиться пришел. Собеседник резко вдруг останавливается, поворачивается на Горшка, смотрит, словно оценивает.  — Ради чего? — Статус, деньги. — Именно в таком порядке, как он и сказал, он хочет этого добиться. — Восьмеру отсидел, а остаться никем, уже полностью изменившись под понятия  - западло.  Саша уважительно, но почти незаметно улыбнулся, вспоминая когда то свои слова.  — Ты же понимаешь, что просто так я тебя не найму к себе? Ты должен выполнить задание, чтобы я был полностью уверен тобой, Михаил.  — Какое? — Михаил был готов. Он перебирал кучу вариантов, какое задание ему могут дать, всегда знал, что за "просто так" к браткам не пришивают, нужно доказать свои возможности.  — Есть один... коммерсант, которого крышуем, а долю не отдает. Расправься с ним. — Похлопал его по плечу, поменяв направление по коридору. — Я покажу где он, а ты реши вопрос, я посмотрю. И чтобы бабки были сразу. Затянул он с ними.  Мужчины припарковались у небольшого ларька с самой дешевой бижутерией, а за прилавком был нерусский, зазывал людей к себе, имея ясный как голубое небо на море, акцент.  — Вот с ним, Миша. Чтобы деньги мне сюда принес. Помогу тебе, по старой дружбе: дочка его здесь, недалеко учится, маленькая совсем. — Они сидели на задних сидениях. Миша смотрел прям на своего будущего главаря, кивнул и покинул черный "БМВ", на уверенных шагах направляясь прям к хачу. Совесть вовсе не терзала, он уже проворачивал такое в детской колонии до перенаправления, когда кто то у него забрал кровно заработанные. Это было не в первой.  Парень без излишних прелюдий, бьет по зеркалу, которое стояло для осмотра украшений, идет или не идет к лицу, и берет увесистый осколок, так, чтобы помещался в руку. — Заорешь - прям щас тебе артерию перережу. — Закрывает ему рот ладонью, крепко прижимая к стене дрожащего с неожиданности и страха. Осколок острым концом казался его кадыка, так что, если бы тот резко попытался двинуться с места, то тут же напоролся. — Ты задолжал очень влиятельному и опасному человеку. Понимаешь что это значит? — Брюнет убирает свою руку со рта торговца, еще ближе поднося стекло к кадыку, кажется, еще чуть чуть и шея будет перерезана. — Бабки сюда! Тебя тут крышуют, а тебе копейку жаль отвалить!  — Хорошо! Хорошо! — Трясется тот, поднимая руки в верх, показывая, чтоб оружия у него нет. — Позвольте...  Хачик делает шаг в сторону под чутким надозором напавшего, сам начинает шариться по так называемой "кассе", коей являлась простая барсетка. Но в моменте, мужчина хватает самое тяжелое, что сейчас может попасться под руку и пытается замахнуться на Мишу, но он ловко уворачивается, совершая свой прием так, чтобы торгаш был лицом прижат к стене.  — Это я заберу, дальше сам, как хочешь решай свои вопросы с деньгами. Тебе давали выбор, ты выбрал по плохому. — Брюнет хватает барсетку, и быстро уходит с места, возвращаясь в машину, где пристально наблюдал Скальп.  — Держи. — Младший передает барсетку, где было приличное количество купюр, да так, что ему еще и на месяца два вперед крыши хватит, закрыв долги по предыдущим. Александр крепко жмет руку ему в знак уважения. Затем роется по сумке, отдавая небольшую пачку купюр ему, как первая плата за выполненное дело. Этот ритуал проходят все, чтобы дать знать браткам, кто ты есть на самом деле. Во время разбоя Скальп не увидел в эмоциях младшего ни единого сожаления к человеку. Это было то, что нужно. Жестокость, хладнокровность и безразличие к жизням других. В честь того, что теперь Михаил с ними, парни устроили небольшое застолье: водка, дорогой коньяк, виски. В одном из кабинетов в особняке.  — Миш. Я тебя давно знаю, знаю, что ты парень наш. Нашей кровинушки. Поэтому, для тебя не жалко.  Гордеев протягивает ему ключи от одного из имеющихся "бмв". Миша не затупил, мигом схватил их, но тот просто так не отдает, хочет договорить: Но если шаг в лево - не жить тебе, Мишка.  Вот она, честность, которая так и ценилась ими. Горшка это не пугало, "бояться нечего. набоялся уже". Ключи теперь полностью принадлежали ему, как и сама тачка.  Время шло, теперь он, без объяснений причин семье, пропадал в ангарах, порой даже на несколько дней. Теперь у брюнета какие-никакие, но деньги есть, полученные с поручений Гордеева.  Сегодня было очередное задание. Они появлялись не так часто, но и не то, чтобы редко и Горшенев стоял первым в очереди, будто по блату проходил также, как и машину получил.  — Кабак противный есть. — Протягивает главарь листок с адресом заведения. — Конкуренцию устраивают. Кабак объективное говно. Сожгите все нахер.  протрактовал старший. Пацаны долго не думая, направились на назначенный адрес. Листок сам сожгли, а по пути закупили канистры с бензином.  Был темный вечер, самый пик преступных происшествий и потому, возле забегаловки стояла группа, что владела им. Не все, но половина явно. Увидев черные подъезжающие тачки, сразу насторожились. Кто то взял ножи, кто то пистолеты, а кто то автоматы. Их же было две машины. Парни были внимательны и кто то, высунувшись в окно, моментом застрелил тех, кто стоял ближе всех. Горшенев тормозит машину, мигом выходя из нее, по направлению к двум парням. Все сделали также, кто с кем драться будет.  У Горшенева было оружие, ему предоставили, но порой, когда есть возможность и интерес, то сразу воплощает в реальность подраться без каких либо на то холодных оружий. Для соперников это было унизительно проиграть тому, кто был обезоружен.  Удар за ударом одному из них, второй стоял с ножом.  — Отойди, сука! — Шипит блондин с кровью у носа. — Зарежу!  Михаил, оставив одного лежать на земле в крови, идет ко второму инициатору. Рывок за рывком, Горшку казалось, у него неплохо получалось уворачиваться от заточенного ножа противника. Вскоре, лезвие было выбито и отброшенно куда подальше и пока кто то разбирался с последними, оставшимися конкурентами, кто то уже действовал и кабак изнутри горел ярким пламенем, освещая собой следующие метров пятнадцать, а над крышей скопился клуб дыма. Ребята рванули по тачкам и мигом уехали. Обошлось почти без потерь, только одного не было среди них. Убили. Такова судьба. Михаил не сожалел, что так произошло с его человеком, преждевременная смерть в такой среде для него было абсолютной нормой.  Машину вел он. До ангаров оставалось пять минут езды по забытым питерским дорогам, которые даже не были освещены дорожными фонарями. Он стал чувствовать слабость, темнота стала сжигать края его зрения. Зеркало заднего вида на лобовом стекле показывало бледность его кожи, когда свет от фар падал в салон при поворотах. В зоне ребра появилась резкая, рассекающая боль, которая дает сознание дальше вести машину.  Он останавливается, пацаны высаживаются, уже не спрашивая, будет он проводить вечер здесь или где то в другом месте.  В салоне не осталось никого. Брюнет включил купольный светильник. Медленно и осторожно опустив взгляд вниз, картина, честно говоря его удивила. огромное пятно крови на его разрезанной футболке, которое уже попадало на штаны. Старший даже не смог понять, в какой именно момент получил данное ранение, которое было незаметно всю дорогу до тех пор, пока не доехали до точки. Приподнимая от тела липкую, еровавую ткань, он делает анализ ранения. Было глубоко. До такой степени, что края даже не сходились друг с другом никоим образом, все было залито кровью. Каждый вдох стал отдаваться большую, каждый раз все сильнее и сильнее. Перед пацанами не хотелось светиться в таком виде, боясь показаться слабым.  Машина тронулась с места и как можно быстрее везла парня в свой родной район. Зайдёт ли он домой в таком виде? Нет, конечно. Мама даже не знает, чем он промышляет и откуда взял деньги. А соседки уже рассказали ей о том, что часто видят его на собственном БМВ, где за рулём сидит он.  Выход только один.  Горшок поднимался по лестнице, ноги кое как держали его вес, они были слишком ватными. Он потерял много крови. Мир стал терять четкость и ясность, в ушах будто пробки вставлены, звуки заглушены. звонок в дверь. Горшенев стоит, облокотившись о стену. Он тут давно не был, в этой квартире. Потому, не знал насколько работает звонок, а слух расслышать не дает, именно поэтому еще пару стуков в дверь и... она распахивается. — Анфис. Помоги мне. — Тон пытался сделать тверже, но не получалось из за отдышки, что причиняет ему много боли. — Пусти. Не теряя времени зря, Анфиса успела дописать портрет. Когда она закончила, поставила его прямо у стены. Ей казалось, что он отражает весь характер нынешнего Миши, за исключением взгляда. Его глаза она попыталась передать именно такими, какими помнила их до того, как он исчез. Балунов тоже  успел объявиться, пытался вести себя так, будто ничего не произошло, словно это не он, тот лжец, что оболгал лучшего друга. Да ещё и так мерзко, только чтобы выйти сухим из воды в глазах самой Анфисы. Ей бы очень хотелось, чтобы эта правда скрылась, но девушка прекрасно понимала: спустя столько лет в этом, скорее всего, уже не будет никакого смысла, а последствия могут оказаться совсем не на стороне Миши. Все попытки Балунова фамильярничать с ней она тут же пресекала, даже не пуская его на порог своей квартиры. А в последний раз, когда он явился в колледж, получил звонкую пощёчину. После этого он пока не объявлялся:  сбежал, поджав хвост. Сама же девушка приходила в гости к Горшеневым. После того, что ей рассказал Миша, её гнев сменился лёгкой милостью. По крайней мере, она снова стала приходить к Маше, чему Лёша был рад не меньше. Она и сама заметила, что старшего брата часто не бывает дома  с момента их последнего разговора она его совсем не видела. Ещё и Ольга всё допрашивала, расспрашивая про Мишу, стоило им встретится в стенах колледжа.  — Ой, я не знаю. Мама с папой, как всегда, ничего не рассказывают, а Миша тем более — Маша отмахнулась, переключая канал на телевизоре. — Его как не было, так и нет. Я уже, в принципе, к этому привыкла. Да и какая разница, если я всё равно уезжаю после того, как закончу колледж? Для Анфисы это тоже было новостью  она не думала, что её лучшая и единственная подруга с самого детства оставит её одну. Но повлиять на это она никак не могла. — А ты не думала переехать? Поехали бы вместе столицу покорять. — Нет, я не люблю Москву. Если и переезжать, то куда-нибудь подальше, желательно туда, где тебя никто не знает. Но Маша уже нашла их любимую телепрограмму, будто вовсе пропустив слова Анфисы. Жизнь зачастую казалась Анфисе беззаботной она даже никогда не задумывалась о смерти. Тяжёлые времена вокруг будто её не касались. Она спокойно жила и училась, а родители всегда ей помогали. И лишь после того, как вернулся Миша и рассказал ей о том, что бывает за пределами её выдуманного мира  этого розового мира, в котором она даже не смотрит новости, девушка начала понимать, как всё обстоит на самом деле. Этот вечер ничем не отличался от всех остальных вечеров, которые Анфиса проводила в одиночестве. Она очень хотела лечь сегодня пораньше, но, как назло, совершенно не спалось. Девушка смотрела на тёмный экран телевизора, погружённая в раздумья. Внезапно глухую тишину её квартиры нарушил звонок в дверь. Она даже не представляла, кто мог прийти к ней в такой час. Осторожно взглянув в дверной глазок, Анфиса увидела, что там стоит никто иной, как Миша. Она судорожно открыла дверь и, увидев его, будто в одно мгновение побледнела. Отступив в сторону, совершенно не понимая, что делать в такой ситуации, она всё же решила, что лучшее сейчас впустить его внутрь. Анфиса закрыла дверь и несколько раз провернула замок, надеясь, что следом за Мишей никто не появится. Затем открыла дверь в ванную, включила свет и помогла ему присесть. Сейчас она не хотела задавать вопросы. В горле стоял ком, к глазам подступали слёзы. Она никогда в жизни такого не видела. Но действовала так, будто занималась этим каждый день. Она помогла ему снять верхнюю одежду, бросив её в ванную, она  почти сразу окрасилась кровью. Когда Анфиса увидела рану Михаила, по коже пробежали мурашки, на мгновение стало дурно, но она заставила себя собраться. Даже не помня, как принесла аптечку, она только сейчас взглянула ему в глаза, понимая: если она ничего не сделает, последствия могут быть необратимыми. Она быстро перебрала содержимое аптечки, доставая всё, что могло пригодиться. Движения были резкими, немного неуклюжими, но с каждой секундой в них появлялась всё большая сосредоточенность. — Потерпи… — тихо сказала она, почти шёпотом. Дальше пришлось сделать то, чего она боялась больше всего. Анфиса на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с духом, а потом снова посмотрела на рану.  Выбора не было, вариант только один, зашивать.  — Не двигайся — сказала она твёрдо. Горшенев вваливается в квартиру, распинав всю обувь, что стояла у него на пути. Не специально, он просто кое как на ногах стоял и пытался удержать равновесие, слишком много крови потерял и также слишком поздно это заметил. Заметь он хоть чуточку раньше - может и не обратился к ней за помощью, но сейчас ситуация критическая.  Старший усаживается на стул в ванной, видимо, для одежды, раз там валялось пару каких то кофточек. Тот аккуратно отодвигает край своей ветровки с раны, хочет оценить масштаб проблемы. Футболка разрезанными концами подло легла прям на открытую рану, пропуская через себя кровь. Он еще и худощавый был, так что, стоит поторопиться и залатать его, иначе будет слишком поздно что либо делать. Парень снимает с себя ветровку, вялыми движениями откидывая ее, а футболку помогла снять девушка, поскольку для него было было слишком трудно из за наступающей слабости и также болезненно.  — Водка есть? — Спрашивает брюнет, разглядывая Анфису, что так судорожно искала подходящие медикаменты, в своем затемненном зрении. Получил отказ. Придется вынести на себе боли больше, чем ему бы хотелось.  — Зашивать, надеюсь, умеешь? — Он садится так, чтобы стороны его пореза не расходились так сильно, но и так, чтобы было видно, где и как обработать, провести шов.  Младшая же вновь ответила отказом.  — Как будто два куска плотной ткани зашиваешь между собой. — Это было примерное сравнение, конечно, множество факторов говорили обратное, что это совсем разные вещи, но, пусть Крючковой так будет спокойнее, может это поможет ей с концентрацией.  Из за сильной боли в самом ранении, он не чувствовал, как она проводит ватой рядом, чтобы убрать подтеки крови, но когда игла стала пронзать его кожу сдерживаться было трудно, но он не кричал, он вел себя вполне спокойно для человека с такими повреждениями. Чтобы не усугублять свое мучение в моментах даже дыхание задерживал, но на выдохе было... не совсем приятно. На середине швов переносить страдание стало легче, как будто эта боль всегда была с ним и он привык.  Горшенев смотрел на девушку, был уверен в том, что она справится с задачей. В мыслях всплывает момент, как он с таким же трепетом обрабатывал Анфиске и Машке коленки в детстве, когда те их разбивали.  В течение процедуры слышал, как она проговаривает успокаивающие слова ему, но из за туманности в своем сознании, половину даже не разобрал. По окончанию процедуры, Горшенев выдохнул с облегчением подошел к раковине, опираясь на нее руками, хотел отмыть большие участки крови.  Крючкова не позволила ему просто взять и уйти, а Михаил в свою очередь не отказывается от того, что ему предлагают. Девушка провела его до гостиной.  — И что же тебя вдохновило на это? — Он увидел холст средних размеров на мольберте, а на нем незаконченное изображение его самого. Сначала Анфиса совершенно не понимала, что он имеет в виду, и только потом до неё дошло, что он заметил портрет, который она рисует. — Не знаю… — сказала она. — До конца не понимаю, что именно вдохновило меня нарисовать именно твой портрет. Наверное, твои глаза. Параллельно девушка доставала постельное бельё, чтобы разложить его на диване в гостиной. Она быстро и аккуратно заправила постель, понимая, что у Михаила, скорее всего, не так много сил. — Завтра поговорим. Она бы с радостью убрала портрет куда подальше, чтобы он этого не видел, ведь даже смущалась из-за этого. Но было уже поздно, да и вряд ли он забудет. Она ещё раз посмотрела на его рану и конечно же, ей было его жаль. По-человечески, по-дружески. Даже если он действительно был виноват в том, что получил такое ранение, она всё равно считала, что так нельзя. Не могла принять сам факт того, что кто-то может ранить другого или, ещё хуже, застрелить. По её мнению, никто не имел права отнимать человеческую жизнь.