Глава 15
3 июля 2026 г., 15:45
Принц Льюин Мартелл, посол Дорна, въехал в ворота Эйгонфорта, когда солнце уже перевалило за полуденную черту. Свет лился щедро, по-летнему. Тишину огромного замка нарушал лишь мерный шаг стражи да далекие, полные соли и свободы крики чаек над заливом.
Он был младшим братом правящего принца Дорна Нимериона, и, как часто шептались при дворе, самой красивой его частью. Высокий, гибкий, словно выточенный из драгоценного тёмного дерева, с кожей цвета густого, прогретого солнцем мёда, мужчина двигался с той чарующей, ленивой грацией, что присуща лишь тем, чья кровь согрета вечным летом. Жёсткие чёрные волосы, схваченные в низкий хвост, открывали резкие, точёные скулы и глаза — бездонные, почти чёрные, в которых плясали в опасном танце острый ум и тлеющее пламя. Одеяния его кричали о родине: легкий шелк цвета запекшейся крови, расшитый золотыми нитями прихотливых узоров, оставлял открытой смуглую грудь и сильные руки. На поясе покоилась тонкая сабля, чья рукоять, усыпанная гранатами, вспыхивала в полумраке коридоров алым. Казалось, сам воздух вокруг него был пропитан запахами сандала и раскаленного на солнце камня.
Следуя за слугой по длинным коридорам, ведущие в гостевые покои, Льюин вдруг замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Боковая дверь, распахнутая в сад, притянула его, словно обещание. Оттуда лился свет и, вместе с ним, чистый, переливчатый смех.
Замерев на пороге, он заглянул внутрь. Среди охваченного осенним золотом сада стояла она. И весь мир в этот миг сузился до одной-единственной точки. Это была женщина такой красоты, которая ранит в самое сердце. Серебряные волосы, подобные лунному свету, струились по её плечам, ниспадая на платье цвета слоновой кости. Лёгкая ткань мягко обнимала её стан, подчеркивая тонкую талию и высокую грудь, а в кольце рук она баюкала младенца — крохотное, пухлое создание. Девушка покачивалась в такт неслышной мелодии, и лицо её дышало таким глубоким, всепоглощающим покоем, что у Льюина на миг перехватило дыхание. Вокруг неё, словно два эльфа из старых легенд, носились дети — мальчик и девочка. Их серебряные головки мелькали в листве; они падали в вороха листьев, заливаясь смехом, и вновь взмывали вверх, чтобы продолжить свой бесконечный бег. А она стояла в самом центре этого водоворота жизни и радости — неподвижная, теплая, словно полуденное солнце, что согревает весь мир.
Льюин смотрел, не в силах оторваться. Он знал много женщин. Желанных, пылких, надменных и искушенных. Но такая… встречается очень редко.
Будто почувствовав тяжесть его взгляда, девушка открыла глаза. На одно мгновение их взгляды скрестились. Мужчина застыл, застигнутый врасплох, словно мальчишка. Но она не смутилась и не отвела глаз, полных странной, нездешней глубины. Девушка смотрела на него спокойно, почти изучающе — так, как разглядывают редкую книгу в библиотеке, ещё не зная, какие тайны скрыты на её страницах. Потом девочка с радостным криком подбежала к матери, дергая за подол, и та, отвлекшись, перевела взгляд на дочь, и чары разбились.
Льюин медленно выдохнул, чувствуя, как гулко бьется сердце.
— Ваша Светлость? — окликнул его слуга, заметив, что гость словно прирос к месту. — Вам, верно, нужно отдохнуть после долгой дороги.
— Да, — голос принца прозвучал глухо, будто он только что очнулся ото сна. Мужчина резко отвернулся, пряча во взгляде смятение. — Да, разумеется.
Он двинулся дальше по коридору, стараясь вернуть себе привычную беспечность, но образ — женщина с серебряными волосами и младенцем на руках — уже навсегда врезался в его память, оставив там тлеющий, опасный уголек.
***
Алисанна проводила детей в детскую, передала сонного Визериса на руки служанкам, поцеловала близнецов в серебряные макушки и вышла в коридор. Мысли её витали далеко — там, в нагретой за ночь постели, где Эйнис снова и снова доказывал ей свою любовь. Она всё ещё чувствовала лёгкую, ноющую боль между ног, сладкую истому, разлитую по всему телу, и улыбалась, сама того не замечая. Кто-то мелькнул в саду? Она не обратила внимания. Весь мир сейчас послушно сужался до неё самой и её семьи. — Алисанна! Она подняла голову. Из-за угла вышел Мейгор. Брат был в тёмном камзоле, при мече, с обычным своим каменным лицом. Но в глазах мелькнуло что-то — тепло? — когда он увидел сестру. — Ты идёшь на встречу с послом? — спросил он. — Да. А ты? — Велено присутствовать. Висенья сказала, что мне полезно учиться дипломатии. — Он скривился. — Дипломатия. — Ты справишься, — улыбнулась сестра. — Просто молчи и смотри страшно. — Это я умею. Принцесса взяла его под руку. — Пойдём вместе. Где Эйнис? — Уже в зале. С отцом. — Хорошо. Они пошли по коридору. В малом тронном зале, где обычно принимали важных гостей, уже собрались все. В центре, на троне, восседал Эйгон I. Рядом с ним, справа, стояла Висенья — прямая, как меч, с Тёмной Сестрой на поясе. Слева от трона, на специальном месте для наследника, сидел Эйнис. За ним, чуть поодаль, стоял лорд Деймон Веларион, Десница. Рядом с ним — лорд Корлис Веларион, Мастер над Кораблями. В углу, как всегда незаметная, притулилась леди Джейн Ланнистер. Лорд Эдвин Талли и лорд Манфрид Хайтауэр тоже были здесь — первый со свитками, второй с пирожком (он всегда умудрялся где-то их раздобыть). Когда Алисанна и Мейгор вошли, все головы повернулись к ним. Эйнис сразу поднялся, подошёл, взял жену за руку. — Ты как? — спросил принц тихо. — Отлично, — улыбнулась она. — Дети уложены. — Хорошо. Он проводил её к месту рядом с собой. Мейгор встал чуть поодаль, у стены, скрестив руки на груди. Эйгон I обвёл всех взглядом. — Посол Дорна прибудет с минуты на минуту, — сказал он. — Помните: мы не враги. Но и не друзья. Слушайте, что скажет. Не перебивайте. Висенья — особенно. Висенья фыркнула, но промолчала, лишь пальцы её чуть крепче сжали рукоять меча. Двери открылись. Глашатай объявил: — Его Высочество принц Льюин Мартелл, посол Дорна, брат правящего принца Нимериона Мартелла! Льюин вошёл. Он успел сменить дорожное платье — теперь на нём был тёмно-золотой шёлк, расшитый пронзёнными солнцами Дорна. Чёрные волосы блестели в свете факелов, глаза горели спокойной, отточенной уверенностью. Он шёл к трону с грацией хищника — плавной, текучей, не оставляющей сомнений в том, что этот человек привык ощущать под ногами и песок арены, и мрамор дворцов. Остановился на положенном расстоянии и поклонился — ровно настолько, сколько требовал этикет, ни градусом ниже. — Ваше Величество, — его голос был низким, бархатным, — благодарю за приём. Принц Нимерион шлёт вам свои наилучшие пожелания и надеется на плодотворный разговор. Эйгон кивнул. — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, принц Льюин. Говорите. Льюин выпрямился и обвёл взглядом присутствующих. На Висенье взгляд задержался — узнал, оценил. На Эйнисе — чуть дольше, изучая наследника. На Мейгоре — с любопытством, заметив его позу, его меч. И на Алисанне. Мужчина замер на секунду. Та самая женщина из сада. Теперь она сидела рядом с мужем, прямая, спокойная, с лицом, которое ничего не выражало, кроме вежливого интереса. Льюин перевёл дыхание. — Ваше Величество, — начал посол, — я приехал говорить о мире и торговле. Дорн устал от вражды. Мы хотим торговать, а не воевать. — Война была не наша инициатива, — сухо заметил Эйгон. — Знаю. — Льюин склонил голову. — И принц Нимерион готов признать, что прошлые ошибки... были с обеих сторон. — Ошибки? — ледяным тоном переспросила Висенья. — Вы называете убийство королевы ошибкой? Льюин встретил её взгляд без страха. — Я называю это трагедией, Ваше Величество. Дорн оплакивает её до сих пор. — Лжёшь. — Висенья, — осадил её Эйгон. Та замолчала, но взгляд её мог бы прожечь дыру в стене. Льюин продолжил: — Мы предлагаем торговое соглашение. Наши вина, фрукты, ткани — в обмен на зерно, лес и сталь. Мы готовы платить пошлины, как и все остальные. И мы готовы признать границы, установленные вашим завоеванием. — Признать? — переспросил Эйгон. — Или просто не оспаривать? — Признать, — твёрдо сказал Льюин. — Письменно. С печатью. По залу пронёсся шёпот. — Это серьёзное заявление, — заметил лорд Деймон. — Мы серьёзны, — ответил Льюин. — Дорн устал быть изгоем. Мы хотим быть частью вашего мира. Эйгон смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на Алисанну. — Принцесса, — сказал он. — Ваше мнение? Все головы повернулись к ней. Алисанна поднялась. Спокойная, величественная, прекрасная. — Принц Льюин, — сказала девушка ровно, — вы говорите красиво. Но Дорн убил мою мать. Вы понимаете, что словами это не исправить? Льюин встретил её взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? Восхищение? — Понимаю, Ваша Светлость. — Он поклонился ей отдельно. — И поэтому я здесь. Не чтобы просить прощения — его нельзя заслужить словами. А чтобы предложить дело. Мир. Торговлю. Будущее. Алисанна смотрела на него долго. Потом кивнула. — Я услышала вас, принц. Продолжайте. И села. Льюин выдохнул — чуть заметно — и продолжил излагать условия. Совет слушал. Посол говорил ещё около получаса. Он излагал условия чётко, по-деловому, без излишней лести. Дорн предлагал конкретные цифры: пошлины на вино, фрукты, ткани; объёмы поставок; список портов, открытых для торговли. Он упомянул, что Старомест уже выразил заинтересованность, но окончательное слово — за короной. Эйгон слушал молча, барабаня пальцем по подлокотнику трона. Висенья сверлила посла взглядом, но молчала — сдерживала себя. Эйнис делал пометки на пергаменте. Мейгор стоял у стены, неподвижный, как статуя. Алисанна сидела рядом с мужем, сложив руки на коленях, и слушала. Её лицо оставалось спокойным, но внутри бушевали противоречивые чувства. Льюин закончил и замолчал, ожидая реакции. — Лорд Деймон, — обратился Эйгон к Деснице, — ваше мнение? Деймон Веларион вышел вперёд, поклонился королю и повернулся к послу. — Принц Льюин, цифры выглядят разумно, — начал он. — Но у меня есть вопросы. Вы упомянули пошлины. Кто будет их собирать? Ваши люди или наши? — Мы предлагаем совместный контроль, — ответил Льюин. — В каждом порту, открытом для торговли, будут сидеть два сборщика: один дорниец, один — назначенный короной. Это исключает злоупотребления с обеих сторон. — Разумно, — кивнул Деймон. — Далее. Безопасность торговых путей. Кто будет охранять караваны? — Это наша земля, лорд Деймон. Дорн отвечает за безопасность в своих границах. Но если караваны будут грабить на вашей территории... — На нашей территории их защищает королевская стража, — перебил Деймон. — Мы не хуже вас умеем охранять свои дороги. Льюин чуть улыбнулся. — Рад это слышать. Эйгон подал голос: — Что насчёт монеты? Чем будут платить? — Золотом, Ваше Величество. Дорн чеканит свою монету, но мы готовы принимать и вашу по установленному курсу. — Курс устанавливаем мы, — твёрдо сказал Эйгон. — Это предмет для обсуждения, — осторожно ответил Льюин. — Но мы готовы уступить в разумных пределах. Деймон и Льюин обменялись ещё несколькими репликами — о сроках, об объёмах, о спорных моментах. Разговор шёл конструктивно, без эмоций. Наконец Льюин сделал паузу. — Ваше Величество, — сказал он, — я понимаю, что для вас это не просто торговля. Я понимаю, что в этом зале сидят люди, которые потеряли близких в нашей войне. — Мужчина на секунду задержал взгляд на Алисанне и Висенье. — Я не прошу забыть. Я прошу дать шанс. Дорн изменился. Мы хотим мира. Эйгон смотрел на него долго, и в его фиолетовых глазах читалась работа мысли. — Вы сказали всё, что хотели? — спросил король. — Всё, Ваше Величество. — Хорошо. Мы обдумаем ваши предложения. Лорд Деймон свяжется с вами завтра. Льюин поклонился. — Благодарю за приём, Ваше Величество. Ваши Светлости. — Он поклонился отдельно Висенье, Эйнису и Алисанне. — Честь имею. Мужчина развернулся и вышел так же грациозно, как вошёл. Двери закрылись. Тишина повисла в зале. — Что скажете? — спросил Эйгон, обводя взглядом присутствующих. — Он умён, — заметил Деймон. — Говорит красиво, но за словами — цифры. Дорн действительно хочет торговать. — Или хочет выиграть время, — фыркнула Висенья. — И то, и другое, — пожал плечами Деймон. — Но торговля выгодна нам не меньше, чем им. Эйгон посмотрел на сына. — Эйнис? — Я согласен с лордом Деймоном, — ответил тот. — Условия разумны. Мы можем обсудить детали, но в целом... почему нет? — Потому что они убили твою мать, — резко сказала Висенья. — Мать мертва, — тихо, но твёрдо ответил Эйнис. — А мы живы. И наши дети будут жить. Если мы сможем построить мир — разве не этого она хотела бы? Висенья замолчала. Эйгон перевёл взгляд на дочь. — Алисанна? Ты молчала весь разговор. Что скажешь? Алисанна подняла глаза. В них не было слёз — только спокойная, холодная решимость. — Я скажу то же, что и Эйнис, отец. — Её голос звучал ровно. — Мать мертва. И никакая месть не вернёт её. А наши дети... наши дети заслуживают мира. Принцесса помолчала. — Но я хочу, чтобы этот посол знал: я буду следить за каждым его шагом. И если Дорн нарушит хоть одно слово из этого соглашения... — она чуть наклонила голову. — Драконы голодные. Эйгон усмехнулся. — Хороший ответ. — У неё твоя кровь, — заметила Висенья, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на одобрение. — У неё кровь нас всех, — ответил Эйгон. — Ладно. Совет окончен. Лорд Деймон, готовьте проект соглашения. Завтра обсудим детали. Все начали расходиться. Алисанна взяла Эйниса под руку. — Ты хорошо говорила, — шепнул принц. — Я говорила правду, — ответила сестра. — Это единственное, что у меня осталось.***
Мейгор шёл к сестре через сад, рассеянно сминая носком сапога опавшие листья, когда краем глаза заметил сцену у входа в замок. Он остановился, отступил в тень старого дуба и стал наблюдать. Эйнис стоял, задумавшись, глядя куда-то поверх крепостной стены, — весь в своих мыслях, беззащитный перед миром. Принц не видел, как из дверей вышла женщина. Она была дорнийкой — это читалось во всём: в смуглой, отливающей тёплым золотом коже, в чёрных блестящих волосах, уложенных в замысловатую причёску, в ярком шёлковом платье, облегающем фигуру так, что любой мужчина — любой — обернулся бы. Высокая, гибкая, с дерзким разрезом миндалевидных глаз и улыбкой, которая обещала многое, не говоря ни слова. Она заметила Эйниса и замедлила шаг, и в этом замедлении было больше расчёта, чем случайности. — Ваша Светлость, — её голос был низким, с лёгким акцентом. — Как приятно встретить вас в этом прекрасном саду. Эйнис поднял голову, выныривая из своих дум, и вежливо улыбнулся — той рассеянной улыбкой, которой принц одаривал всех без разбора. — Леди... простите, не знаю вашего имени. — Алира, — девушка склонила голову. — Я в свите принца Льюина. Мы только сегодня приехали и уже наслаждаемся гостеприимством Эйгонфорта. — Рад, что вам нравится, леди Алира. — О, очень. — Она чуть прикусила губу, глядя на него из-под густых ресниц, и в этом жесте сквозило что-то до неприличия откровенное. — Особенно сейчас. Эйнис, кажется, не заметил намёка или сделал вид. — Надеюсь, вы хорошо отдохнёте с дороги. Если понадобится что-то — обращайтесь к страже. — Благодарю, Ваша Светлость. — Она поклонилась — чуть ниже, чем требовал этикет, позволив ему увидеть ложбинку на смуглой груди. — Увидимся. И ушла, плавно покачивая бёдрами, словно танцуя одному ей слышную мелодию. Эйнис проводил её взглядом — без интереса, без желания просто потому, что она ещё не скрылась из виду, — пожал плечами и снова уставился вдаль, возвращаясь к своим мыслям. Алисанна видела всё. Стоя под деревьями, с охапкой золотых листьев в руках, она наблюдала за этой сценой с каменным лицом. Мейгор подошёл ближе и сразу заметил, как изменилась её поза: плечи развернулись, спина выпрямилась, пальцы сжались на листьях, словно на горле врага. — Ты видела? — спросил брат тихо. — Видела, — голос Алисанны был ровным, но в нём звенела сталь. Женщина скрылась в замке, и лицо Алисанны изменилось. Оно стало... ужасным. Не просто злым — ледяным, опасным, как зимняя буря за Стеной. — Ей понравился Эйнис, — сказала принцесса сухо, с пренебрежением. Мейгор посмотрел на неё — на желваки, заходившие под точеными скулами, на побелевшие костяшки пальцев. — Ты уверена? — Я видела, как она на него смотрела. Как улыбалась. Как наклонялась. — Алисанна сжала листья в руках так, что они захрустели. — Дорнийская шлюха. — Алисанна... — Что? — сестра резко повернулась к нему. — Ты думаешь, я не права? Она приехала сюда с послом, а уже охотится на моего мужа. — Эйнис даже не заметил, — спокойно сказал Мейгор. — Это неважно. — Принцесса вскинула подбородок. — Важно, что она посмела. Мейгор смотрел на неё, не отрываясь. В её глазах горел огонь — тот самый, что он привык видеть в зеркале каждое утро. — Ты что-то сделаешь? — Посмотрим, — ответила девушка. — Если она подойдёт к нему ещё раз... если я увижу хоть намёк... Она не договорила. Но Мейгор понял. — Я помогу, если нужно... Алисанна посмотрела на брата. Лицо её чуть смягчилось. — Знаю, — ответила принцесса. — Спасибо. Она разжала пальцы, и измятые, растерзанные листья посыпались на землю. — Пойдём к нему. Она направилась к Эйнису, и Мейгор пошёл следом. Алисанна подошла к мужу сзади, бесшумно, как кошка. Обвила руками его талию, прижалась грудью к спине, положила подбородок ему на плечо. — О чём задумался? — спросила сестра мягко, голосом, в котором не осталось и следа недавней злости. Эйнис вздрогнул от неожиданности, потом расслабился в её объятиях, накрыл её руки своими. — О будущем, — ответил принц. — О Дорне. О том, правильно ли мы поступаем. — А как сердце подсказывает? — Сердце говорит, что мир — это хорошо. Но голова помнит, что они сделали. — Голова должна слушать сердце, — девушка поцеловала его в шею. — Иногда. Парень повернулся к ней, обнял за талию, притянул ближе. — А ты о чём думаешь? — О тебе, — честно ответила сестра. — Всегда о тебе. Мейгор, стоявший в отдалении, деликатно кашлянул. — Я пойду. Увидимся вечером. Брат ушёл широким, размашистым шагом, оставляя их вдвоём. Алисанна привстала на цыпочки и поцеловала мужа — глубоко, жадно, требовательно. Эйнис ответил, углубляя поцелуй, прижимая её к себе так, что сестра почувствовала каждый изгиб его тела. Его руки скользнули по её спине, спустились ниже, сжали ягодицы — властно, по-хозяйски. — Здесь? — выдохнул он между поцелуями. — А что? Сад. Красиво. Никого. — Она уснула его нижнюю губу — легонько, дразня. — Ты же любишь приключения. — Я люблю тебя, — поправил парень. — Это одно и то же. Принц засмеялся и подхватил её на руки. — Куда? — Туда, — девушка махнула рукой в сторону густых кустов, за которыми начиналась увитая плющом беседка. — Подальше от глаз. — Ты невозможна. — Таргариен, — ответила сестра привычно. Принц понёс её в густую тень деревьев, и листва сомкнулась за ними, скрывая от мира. Час спустя они вышли из сада — растрёпанные, раскрасневшиеся, счастливые той особой, пьяной радостью, которая бывает лишь у любовников, только что укравших у судьбы запретный час. В волосах Алисанны запутался маленький золотой лист, и она не стала его убирать. В руках принцесса несла новую охапку листьев — якобы для детей, — а Эйнис на ходу поправлял сбившийся воротник и всё не мог справиться с одной непослушной завязкой. — Ты чудовище, — прошептал он ей на ухо, наклонившись так близко, что его дыхание обожгло ей кожу. — Твоё чудовище. — Моё, — согласился парень обречённой, счастливой улыбкой. Девушка улыбнулась в ответ — довольно, сыто, по-кошачьи — и вдруг, краем глаза, заметила движение наверху. В окне гостевого крыла, за полупрозрачной занавеской, колыхнулась тень. Там стояла та самая дорнийка, и смотрела прямо на них — не отводя глаз, не прячась. Алисанна встретила её взгляд без тени смущения. Напротив — она улыбнулась, и, не разрывая зрительного поединка, положила ладонь на ягодицу мужа собственнически. Женщина в окне исчезла, точно её и не было. — Что такое? — спросил Эйнис, заметив её взгляд. — Ничего, — ответила Алисанна, отводя взгляд от окна и снова становясь просто счастливой женой. — Просто показалось. Принцесса взяла его под руку, прижалась плечом к его плечу и повела к замку. Но в её глазах, глубоко-глубоко, ещё горел торжествующий огонь.
