Пробудить луковку ликориса

Пока в Цзинши Вэй Усянь под присмотром Лань Ванцзи и Сичэня с недоверием принюхивался к иссиня-черной каше, которую Рангику всучила ему с видом палача, Цзян Чэн буквально вытащил Фанлянь на галерею. Он вел её за локоть до тех пор, пока голоса адептов не стихли в отдалении. Едва они остались одни, Фанлянь высвободила руку и поправила алый рукав своей накидки. — По-моему, Глава Цзян проявляет слишком много интереса к моей скромной персоне, — произнесла она, пытаясь откреститься от ответа на счет ядра. В её голосе звучала усталая насмешка, которую мужчина не мог игнорировать. Та интонация которая играет на нервы гораздо больше, чем любая обида. — Правда, что ли? — Цзян Чэн навис над ней, преграждая путь. — А тебе не кажется, что будет проще, если ты сразу начнешь отвечать на вопросы, а не пытаться играть в двойные игры? Откуда у тебя «завалялось» ядро, Файлян? И что значит — оно было твоим? Глаза Фанлянь на момент широко распахнулись, услышав давно забытое имя. Она прикрыла рот ладонью, чтобы спрятать улыбку и отвела взгляд на туманные горы Гусу. — Будет проще, если вы не будете лезть туда, куда не стоит, и интересоваться теми, кто недостоин вашего внимания. Цзян Чэн коротко и зло рассмеялся. — Забавно, что это говоришь ты, невыносимая женщина. Я, наверное, никогда не забуду тот день, когда ты вернулась черт-пойми-откуда, с двумя мечами наперевес и ведя за собой целый флот вооруженных заклинателей, объявив при этом Хоухуа «орденом Лекарей». Всё ещё считаешь, что не достойна особого внимания? Он шагнул еще ближе, почти прижимая её к деревянной колонне. — Ты исчезла после той ссоры из-за Вэнь Цин. Мы были обручены, а ты просто испарилась. И теперь ты возвращаешься как «спасительница» моего брата с чужим ядром в кармане? Отвечай. Чьё оно? — А кто сказал что оно чужое? Оно было моим.— Фанлянь подняла на него взгляд, невинно хлопая ресницами. — и вообще, если у вас так много времени, чтобы «рыться в белье Хоухуа», лучше потратьте его с пользой и женитесь. Родите наследников, воспитайте, отправьте на обучение в Хоухуа как шпионов. Глядишь, к тому времени я выживу из ума и выдам им все секреты. Цзян Чэн резко схватил её за плечи. Его терпение лопнуло, как и последние капли здравого смысла: — Жениться? На ком, по-твоему, я должен жениться, если ты стоишь передо мной?! Прекрати паясничать! Ты сказала, что ядро было твоим. Это ложь. Ты бы не выжила. Ты бы не стояла здесь, излучая такую мощь. Фанлянь замолчала. Её напускная веселость осыпалась, как сухие листья во время осеннего ветра. Она медленно, почти бережно убрала его руки со своих плеч и сделала шаг назад, к самым перилам, где ветер трепал её алые ленты. — Хотите верьте, а хотите нет, но она правда. Ядро которое отдала Усяню я вырвала сама. Из себя, Глава Цзян. На второй год моего... «путешествия» в Дунъинь, — её голос стал непривычно тихим, лишенным иронии. Это признание хлыстом ударило по мужчине. Слова вдруг потеряли всякий смысл, они просто не могли сложится единым пазлом. — как? — спросил он, всё ещё не прийдя в себя — как ты решилась на то? Зачем?! Сорвался он на шипящий полу-крик. — Оно было слишком сильным. Агрессивным. Оно обременяло меня, конфликтовало с новыми техниками, которые я жадно впитывала. И да... мне было любопытно. Любопытно, смогу ли я пересобрать себя заново, лишив опоры, на которой стояла всю жизнь. Цзян Чэн смотрел на неё с ужасом, не в силах вымолвить и слова. Звук её голоса был таким спокойным и обыденным, словно история не касалась её. — Почему ты молчала? — наконец выдавил он. — Почему не сказала сразу, когда я спросил у кровати? Фанлянь отвела взгляд. Кончики её пальце сжали перила. — Потому что мне было стыдно, — призналась она, тяжесть этих слов отдалось тяжестью в груди, попав в сердце мужчины. — Сейчас, глядя на то, как оно прижилось в Вэй Усяне, я... я даже чувствую тень гордости. Гордости за то, что создала чудо. Но за этой гордостью стоит горькая правда. Она повернулась к нему и посмотрела прямо сквозь глаза Цзян Чэна. В её взгляде он впервые за долгое время увидел не мастера ордена, а ту самую девушку, которую он потерял годы назад. Тот омут в котором он когда то был готов утопиться. И то сияние,которое не могла заменить никакая ярость. Она улыбалась ему, искренне и с мокрыми капельками на прищуренных веках. — Считай это моим искуплением. Я отдала Вэй Усяню частицу той Фанлянь, которая когда-то была слишком самонадеянной. Это мой подарок на свадьбу, которая так и не состоялась... и пусть это гоистично — мой способ попросить прощения у мертвых. Цзян Чэн застыл, ошеломленный этой смесью хладнокровия и глубокого раскаяния. Фанлянь не стала ждать ответа. Она стремительно развернулась и пошла прочь по галерее, оставив его наедине с гулким стуком собственного сердца. — А теперь иди, — донеслось до него уже издалека. — И постарайся не выглядеть так, будто ты только что увидел призрака. И.. Она остановилась, немного развернувшись. Но слова застыли на её губах. — увидимся. — улыбнулась она и продолжила свой путь.