совпадение или судьба?

Глава 8

«Потом» не наступило ни завтра, ни послезавтра. И Жане он ни о чем не сказал. Просто не смог. А что тут говорить, блять, ну хуй. В понедельник, когда она привычно села в машину, у Тима все сжалось внутри и замерло, задрожало как стекло. – Все хорошо? – заботливо поинтересовалась Жаня. А что хорошего? Ничего. – Как обычно, Жань, – дежурная фраза, чтобы не углубляться в то, что на самом деле чувствует Тимофей. – Выглядишь болезненно, – конечно, подруга беспокоилась, но еще она знала, что если Тим захочет, то сам обо всем расскажет. По приезде в школу на Тимофея сразу обрушился шквал информации. – Тимофей, – Раиса Руслановна поджидала парня в учительской, – ты уже сказал ребятам о репетиции? Ничего он толком не сказал, как-то не до этого было. Детям лучше сказать лично, чем написать. – Сегодня соберу их и проведу первую репетицию, – устало почесав бровь, отозвался он. – Не тяни с этим, конкурс через две недели. О таком не забудешь, когда тебя допекают вопросами чуть ли не каждый день, постоянно напоминая. – И зайди в первый кабинет за сценарием и музыкой, – наказала Раиса Руслановна перед уходом, – все готово, тебе только отрепетировать осталось. – Хорошо, – Тим даже не скрывает, как ему надоело это все. На это уходит немало внутренних сил. Отведя все семь уроков, Тимофей благополучно собрал ребят в школьном музее. – Почему вообще нас просто поставили перед фактом? Мы в девятом классе, нам нужно к экзаменам готовиться, – прохныкала одна из «актрис». И началось. А почему это? Почему то? Только младшенькая – Сонечка – стояла спокойно, не произнеся ни слова. – Успокоились! – пришлось даже голос повысить, иначе балаган спешил обратиться в революцию. И не против тех, кто записал их всех на конкурс, а против ни в чем не повинного Тимофея. – Сегодня наша первая репетиция, поэтому помолчите. Разберем, кто что говорит и какие действия на сцене выполняет. Чем быстрее начнем, тем быстрее уйдем. Ребята еще немного повозмущались, но быстро поняли, что слова учителя имеют вес. – Извините, – со стуком в дверь показалась белобрысая голова. Черт бы его побрал это чучело. – Можно? – спросил он. Тимофей смирился, что до конца учебного года еще пара месяцев, смирился, что участвует в постановке, но смириться, что белобрысое чучело повсюду? Тоже смирился. В Артема бы полетел отборный мат, если бы не дети. – Что Вам нужно? – что-что, а правила поведения никто не отменял. – Ищите кого-то? Артем зашел в кабинет, попутно осматривая. На стенах висели ордена, гобелены, на другой стене витрина с памятными для школы вещами, а на третьей – витрины со школьными предметами из прошлого века: форма, тетрадки, галстуки пионерские и прочая поебень, на которую Тим смотрит чуть ли не ежедневно. В центре размещались парты со стульями: в музее тоже проводились уроки. – Меня попросили забрать Соню после репетиции, – помялся Артем, – но сидеть в коридоре слишком скучно. Дети, стоящие у доски, хохотнули. Им ли не знать, каково это страдать хуйней в одиночестве. Что с ним делать? Выгнать? Неловко как-то, да и уселся за парту уже. Наглый и бессовестный. Девчонки постарше сразу встрепенулись, волосы начали поправлять, глазками стрелять. Видать, эффект «чучела» работает не только на Жане и Тимофее, но и на других. – Все, отвлеклись и хватит. Начинаем, – скомандовал Тим, не обращая внимания на повышенный градус температуры в кабинете. Дети очень старались, но видно, что им хочется домой: иногда мямлили, сонно потирали глаза и ржали без причины. Дурдом не иначе. Тимофей присел также за первую парту, чтобы оценить, как это выглядит со стороны, мельком делал пометки в заметках, чтобы в конце выдать список недочетов. Вздрогнул. Артем коснулся коленом его, но выглядел при этом, как ни в чем не бывало. Вот уж кто настоящий актер. Тим повернул голову в сторону парня, вопрошая взглядом. Мол, ебанулся что ли? – Пришло время тебе все рассказать… – пролепетала свои слова десятиклассница, и пока у доски разворачивался хаос и перестановка «актеров», Артем пальцами зацепился за петельки штанов Тимофея. Нет, ну это пытка блять. Невозможно терпеть и невозможно противостоять. Если бы у обжшника висело ружье на стене, Тим бы давно застрелился. Ковалевский грозно посмотрел на парня и отцепил его руки. – Еще одна такая выходка, и пойдешь в коридор… – угрозы в ухо чучела влетели и вылетели. Ха-ха, прямо как в умы мелких шмакодявок, снующих в коридорах на переменах. Видимо, блондин решил пойти дальше в подбешивании Тимофея, потому что в этот раз его рука оказалась на колене. «Дыши, Тимофей, держи лицо перед учениками. Постарайся оставить взрыв неконтролируемой агрессии до конца репетиции…» – думал «режиссер», но вылетел из кабинета, кинув детям через плечо, чтоб продолжали. Кажется, он видел мини ухмылку на лице Артема. Кто бы сомневался, что он не специально. Походив около кабинета, Тим немного успокоился. Рой вопросов кружил в голове: нахуя, зачем, почему он, а не Жаня, что делать, как его задушить и прочее. Дверь открылась, и Тим молился, что это не дети, решившие, что с них хватит. Тим бы на их месте плюнул, да сказал: «Слушайте, если Вам не до нас, давайте в другой раз». Артем подошел близко. Фатальная ошибка. – Что ты себе позволяешь? – шепотом налетел на него Ковалевский. – Что ты вообще делаешь? – Захотелось, – и пожал плечами. Плечами! Будто не вызвал внутри Тимофея бурю смешанных эмоций. – Захотелось? Ему захотелось! – «режиссер» был явно не в себе. – Значит так: стой тут и не заходи. Ты нам мешаешь. – Им или тебе? – опустив взгляд, прошептал Артем. – Я сказал: стоять, значит стоять, – пригрозил пальцем для убедительности. Только вот этот метод даже на шестиклашках не работает, а тут этот… После Тим влетел к детям, предварительно заперев кабинет на замок. Чтоб наверняка. Сел за парту. – А они вернутся? – жалобно произнесла Сонечка. – Вернутся, но не все, – отвечала ей ее постановочная мама. Грохот за дверью, пара дерганий на себя. «Так тебе и надо, говнюк», – позлорадствовал Тим. – Тимофей Константинович, – у Тима скоро пар из ушей пойдет, чесслово, – а помните, вечер субботы? Мы тогда ведь не договорили… Дети примолкли, уши развесили. Не каждый день они могут узнать что-то новое о личной жизни своего учителя. Артем, прижавшись к двери, чуть не орал прямо в дверную щель. Тиму хотелось провалиться сквозь землю. Он сейчас решил это обсудить? Прямо на его рабочем месте? В присутствии детей? – Вы, кстати, очень классно це… – договорить блондин не успел, потому что Тимофей метнулся к двери, судорожно пытаясь ее открыть. Было бы неплохо еще и по лбу чучелу зарядить, к сожалению, тот вовремя отошел. В коридоре, где находился школьный музей, в самом дальнем конце было темно. Туда Ковалевский и потащил хулигана, не забыв зажать тому рот и прижать к стене. – Ну что ты делаешь?! – чуть не орет Тим на блондина. – Совсем сдурел?! Но тот времени не терял: из хватки не вырывался, лишь уложил свои теплые наэлектризованные ладони на талию Тимофея, подтолкнув ближе к себе. Тим ощущал его легкое дыхание, ровное; ощущал его руки и плавился как сахар на ложке. Слова изо рта не хотели вылетать: они путались под ногами, словно клубочек, с которым играет котенок. Вроде и местами поменялись, теперь Тим зажимает Артема в углу, но ощущение, что ведущий в этой ситуации не он никуда не делось. – Если желание прикоснуться, означает «сдуреть», то да, я сдурел, – Артема ничего не напрягало: ни голоса, доносящиеся из кабинета, ни техперсонал в конце коридора. Ему вообще как будто все нравилось. – Я тебе не мышь, с которой можно поиграть и потом оставить в покое, будто так и было, – злости в голосе хоть отбавляй. Жаль, что на придурка это никак не подействовало. – А кто тебе сказал, что ты мышь? Может, ты кот, – криво улыбнулся Артем, словно маска абсолютной уверенности дала трещину. – Рот закрой свой, я серьезно, – Тимофей пытается взять эмоции под контроль. Честно пытается. Однако эта вынужденная близость, аромат, исходящий от блондина, да сами чувства Тима предают его. Еще мгновение пройдет, и он обо всем забудет. – Закрыть, так закрыть… – проходится по чужим губам невесомо, проверяя: не дадут ли пизды за такую выходку. И Тим бы точно дал, если б не туман в голове. Он точно пожалеет об этом, когда очухается, но сейчас подается вперед, в надежде получить нормальный поцелуй. Артем улыбается, пока играет с губами напротив. «Гад», – думает Тим, но не останавливается. Губы блондина мягкие, его руки обжигающие, зато дыхание, наконец, стало неровным. Лучше бы оно сбилось от удара в живот, а не от Тиминого поцелуя. Тогда и совесть была бы чиста. Руки Артема пытаются залезть под водолазку, пока Тимины очерчивают шею блондина. Дыхание обоих становится тяжелым, и с каждым новым вдохом хочется большего. Будь они не в школе, Тим бы пошел дальше, но не сейчас… – Подожди, – шепчет Тим, прижав лоб к Артеминому. Руки блондина задерживаются на талии и спускаются ниже, к петелькам для ремня, и притягивают настолько близко, что расстояния между ними не остается, зато очень явно ощущается желание и возбуждение. – Кажется, голоса стихли, – шепчет Артем. Тим отпускает парня из своей хватки и устанавливает приличную дистанцию между ними. – Ничего не было, понял? – Тим надеется хотя бы на каплю благоразумия с его стороны, а забыть и не проговаривать это – верный способ. – О, правда? – насмешливо смотрят на него зеленые глаза. – Поэтому губы так распухли, а сам ты покраснел? – Заткнись, – Тим отмахивается от блондина и приводит себя в порядок. Или хотя бы в его подобие. – Мы уже это прошли, – Артем кивает на Тимин внешний вид, не забыв провести и по своим губам в доказательство своих слов. – Ничего не было, – отчеканил Тим. – И не будет. – Как скажете, Тимофей Константинович. И так гадко стало внутри от это сраного официоза, который Артем никогда не соблюдал. И больно. – Щас я отпущу детей, и можешь съебывать. Тим просто устал. Устал от душевных метаний, устал от нахождения меж двух огней. Всю его жизнь сопровождали эти эмоциональные качели. Хватит с него, пора начать выбирать стабильность и спокойствие, тогда и на душе будет не так паршиво. – А матом ругаться плохо. Какой пример вы детям подаете? Если чучело нарывается на удар в челюсть, то у него очень хорошо получается. Пусть продолжает, и тогда волна агрессии точно накроет. Но Тим стоит какое-то время, а потом заходит в кабинет. Дети уже во всю болтали о своем, уставшие и довольные. – Молодцы, – хвалит их Тимофей, – в следующий раз встречаемся в среду в это же время. Послышался скулеж и недовольное бормотание. – Отставить! – громко пронесся голос парня. Дети закатили глаза, но бубнеть перестали. – Теперь можете быть свободны. Тимофей передвинул парты на их прежние места, составил на них стулья, выключил свет и запер кабинет. В конце коридора стояла Сонечка с братом, а рядом маячила знакомая макушка. Тим, конечно, хотел потянуть время, чтобы не пересекаться с Жаней и Артемом, но не успел привести в действие желаемое. – Тимофей Константинович, – кричала Жаня, – подойдите пожалуйста. Внутри разгорелся пожар из стыда и досады. Подойдя к компании, Тим подумал, что пожар норовит сжечь его заживо. Пришлось вести себя как обычно и не показывать вида, что что-то произошло, хоть и было невъебически сложно. – Что такое? Жаня радостно улыбалась и чуть из туфель своих не выпрыгивала. Выглядела очень счастливо, чему Тим даже немного завидовал. Может, не немного. – Артем предложил прогуляться… Дальше Ковалевский уже плохо слышал, словно кувалдой по башке ударили. То есть… подождите. Правильно он понимает? После невероятно жаркого зажимания в углу темного коридора этот придурок позвал его лучшую подругу на свидание? Он смирится и с этим. Ведь он и сам хотел максимально отдалиться, не правда ли? Все к лучшему. Только вот свербит внутри. Только вот за Жаню обидно. Он расскажет, когда будет готов. А правильно ли скрывать правду от нее? Но они не встречаются… – Ты меня слушаешь? – и вновь этот беспокойно-заботливый тон, от которого хочется выдрать себе все волосы. – Да… да, увидимся дома, – на автомате говорит Тим. Даже Сонечка странно на него поглядывает. Неужели все так плохо, и субтитры высвечиваются на его лице? Жаня крепко обнимает друга на прощание, Сонечка пожимает руку, а Артем салютует. Образец идеального спокойствия. Ковалевский сдает ключ от школьного музея на вахту и идет одеваться, намеренно игнорируя вопросы, кружащиеся в голове. За рулем лучше думать только о дороге. Заведя машину, вспоминает, что нужно заехать в магазин, иначе помрет голодной смертью. Соблюдая собственные правила, не думает ни о чем, кроме дороги, заезжает в магазин. Долго ходит между полок, высматривая ужин, и видит Ярослава. Не день, а пиздень. Ахуенный понедельник, ниче не скажешь. Но тот, кажется, Тима не видит. Молоко нужно? Да нет, вроде осталось. А вот хлеб закончился, надо взять. Что еще? Тим не знает, ничего уже не хочет. Ярослава не видно, и узел внутри раскручивается. Оплатив немногочисленные покупки, выходит на улицу и на крыльце лбом ко лбу встречается с ним. – О, Тимофей, – неловко улыбается Ярослав. – Рад тебя видеть. Тим неосознанно замечает, что его улыбка намного теплее Артеминой, да и глаза… тоже. – Привет, – Тим тянет руку в знак приветствия. – Я думал студентов-медиков не выпускают из подвала раньше шести вечера. Ярослав смеется. – Сегодня нам несказанно повезло, поэтому решил закупиться на неделю вперед. – Вижу, – Тимофей окинул огромных два пакета недоверчивым взглядом. – Сам-то дотащишь? – Не переживай, сам не понесу, – Ярослав пытается что-то набрать на телефоне, но из-за окоченевших пальцев получается плохо. – Такси пытаюсь вызвать. Тиму Ярослав очень симпатизирует, и только по этой причине выдает: – Так, давай подвезу, – чешет в затылке. Ну вдруг это слишком? – Не парься, все нормально, – его улыбка реально согревает. И не чувствуется какого-то непонятного напряга, внутри ничего не съеживается. Спокойно. Тимофей колеблется. Испытывает желание помочь, стать другом, однако и навязываться не хочется. Да пофиг сегодня уже на все… – Да брось, Ярослав, давай подвезу, – настаивает Тим, и тот неловко соглашается. Приятный он все-таки человек, не то что некоторые. Так он и оказывается в доме у новоиспеченного друга с чашкой ароматного зеленого чая в руках. Чесслово, Тим пытался отказаться, сослаться на кучу дел. Да толку-то! Сам не заметил, как разделся и уселся за стол. Несмотря на ахуевшую занятость студентов-медиков, в доме у Ярослава было чисто. И когда он успевает? Тим обычно по будням устраивает полный беспорядок во всем доме, а на выходных уже разгребает эту кучу хлама. – У тебя так… чисто, – говорит вслух Ковалевский. – Не люблю убираться, поэтому стараюсь поддерживать порядок, – Ярослав садится напротив с кружкой кофе. – Долго еще будешь называть меня Ярославом? «Мысли что ли читает?» – подумал Тим. Они вроде не настолько близки, да и он сам зовет его Тимофеем. – Аналогично. На самом деле мне очень нравится полная форма твоего имени. Кажется, парень покраснел. От горячего кофе, наверное. – Ты первый, кто сказал мне это, – он сделал глоток, спрятав смущение на лице за огромной кружкой. – Врешь! – по-детски возмутился Тим. – Такое просто невозможно. Ярослав пожал плечами. – Ты это замечаешь, потому что работаешь с красивыми словами, ты видишь в них эту красоту. Тимофей махнул рукой и закатил глаза. Горячий чай согрел внутренности после небольшой прогулки на свежем воздухе и расслабил Тима окончательно. Если вначале он ощущал неловкость, то сейчас нет. Уже нет. И так легко стало. Здесь впервые за долгое время ничего не болело.