Dust in the wind

      — Зря ты не захотел пойти к мадам Помфри…       После разговора с Флитвиком Гермиона и Барти вернулись в факультетскую гостиную, и Крауч тут же рухнул на диван, запрокидывая голову на спинку. Выглядел он ужасно, но от похода в больничное крыло наотрез отказался.       — Да ну к дракклам, — в очередной раз отозвался он на замечание Грейнджер. — Она меня опять запрëт там, а мне некогда валяться.       — От того, что ты проведёшь там ещё пару дней, чтобы долечиться, ничего страшного не произойдёт.       — А кто будет вместо меня на уроки ходить и экзамены потом сдавать?       Гермиона открыла было рот, чтобы ответить ему, но тут же закрыла, невольно вспомнив Гарри и Рона. Кажется, совсем недавно они сами точно так же пытались уговаривать её отдохнуть, когда она, не выспавшись, могла споткнуться на лестнице и не падала только потому, что они её ловили. А она отказывалась буквально теми же словами. Кто будет потом за неё сдавать экзамены?       Впрочем, недосып — это одно дело, а тяжёлые недолеченные травмы от падения — совершенно другое, тут последствия могли быть гораздо хуже. Так что, несмотря на то, что она в целом понимала нежелание Барти терять время, в этой ситуации всё же стоило понастаивать.       — От занятий, когда ты в таком состоянии, никакого толку. За пару дней ты пропустишь не так много и спокойно нагонишь.       — Ладно… — после минутной паузы всё же согласился Крауч, но тут же добавил. — Давай только сначала разберёмся с этим кретином, а потом уже к Помфри можно будет. Если ты обещаешь навещать меня там.       Гермиона удивлëнно распахнула глаза, не глядя на парня:       — Ну-у-у… Хорошо… Всё равно надо будет тебе домашние задания передать.       — Значит, договорились, — Крауч слабо улыбнулся, потом всё же сел ровнее, но буквально на секунду, чтобы сразу лечь на диван нормально.       Ужинать они не пошли — Барти не был уверен, что после этого его не вырвет снова, а Гермиона побоялась оставить его одного без присмотра. Ближе к восьми начали наконец подтягиваться остальные. И каждый раз, как открывалась дверь в гостиную, Гермиона вздрагивала, едва ли не подпрыгивая на месте, постоянно ожидая, что вот-вот к ним зайдёт Флитвик. После просмотра воспоминаний Крауча он выглядел достаточно обеспокоенно — не мог же он просто оставить всё, как есть?       Пришёл Локхарт и, расположившись в одном из кресел, что-то увлечëнно рассказывал сгрудившимся вокруг него первокурсникам. Пожалуй, со всего факультета только они на сто процентов ещё не представляли, с кем имеют дело… Правда, остальные, похоже, тоже не до конца осознавали масштаб проблемы, потому что в противном случае и близко не подпустили бы Локхарта к квиддичу.       И, несмотря на то, что Гермиона Флитвика ждала, его появление она пропустила, отвлëкшись на Сьюзи, которая принесла ей с ужина два куска пирога. Профессор прошёл в гостиную неслышно и сразу же направился к Локхарту, чтобы позвать его пройти с ним. Собственно, именно тогда Гермиона и заметила, что декан пришёл.       — А что-то случилось, профессор? — голос Локхарта с возрастом почти не изменился, и Гермиону передëрнуло от неприятных воспоминаний. Смотреть на него она не хотела, но всё равно невольно повернулась в его сторону.       Сначала он, кажется, даже не понял, по какому поводу Флитвик попросил его подойти. Но когда мальчишка увидел, к кому приблизился декан, выражение его лица на глазах поменялось с любопытного на испуганное. Видимо, он догадался… Вот только сбежать ему никто не дал бы. Медленно, явно нехотя, Локхарт тоже подошёл к Барти, и Гермиона, не желая пропустить ничего, поспешно пересела ближе.       При виде декана и Локхарта Барти приподнялся на локтях, потом сел ровно, напряжённо сжав кулаки на коленях, нашёл взглядом Гермиону и заметно расслабился, увидев, что она рядом.       — Гилдерой, вы уже догадались, о чём я хочу с вами побеседовать?       — Н-нет, профессор, не представляю, — голос мальчишки дрогнул, выдавая его с головой.       — Барти мне сообщил сегодня одну очень неприятную вещь. Он подозревает, что вы повели себя недостойно на отборочной тренировке в эту субботу.       — Он просто злится, что оказался не так хорош, как я, — Локхарт нервно усмехнулся, всё ещё пытаясь стоять на своём. Но Флитвик на это только покачал головой.       — Гилдерой, я прекрасно знаю и ваши способности, и способности Барти… Поверьте, вы заблуждаетесь. К тому же Барти показал мне кое-что в подтверждение своих слов, поэтому я считаю своим долгом проверить, что произошло на самом деле. Если окажется, что Барти не прав, он, конечно же, извинится перед вами. Позвольте вашу палочку, пожалуйста.       Локхарт криво заулыбался, похлопал себя по карманам мантии, а потом сделал рывок в сторону спален:       — К-кажется, я её в комнате оставил… Я сейчас!       — Акцио палочка Локхарта, — никто не успел ничего сделать, Гермиона прекрасно понимала, что мальчишка сейчас воспользуется тем, что его отпустят, и сломает палочку, выдав всё за неудачную случайность, и тогда они уже ничего не докажут… Ей было всё равно, где именно на самом деле валялась палочка, важнее было не оставлять Локхарта одного с ней, даже если та действительно была в спальне. Но всё оказалось ещё лучше и показательнее. Гилдерой не успел даже отойти, как его волшебная палочка вылетела из внутреннего кармана его мантии и мягко приземлилась прямо в ладонь Грейнджер.       — Спасибо, Гермиона, — Флитвик забрал у неё палочку Локхарта и с тихим вздохом направил на неё свою. — Приори Инкантатем.       Кто-то присвистнул совсем рядом, и Гермиона испуганно обернулась. За её спиной возвышался чернокожий парень, смутно знакомый, как будто она когда-то его уже видела. Вот только смотрел сейчас на них не он один. Ощущение было такое, что они привлекли к себе внимание абсолютно всех в гостиной. Особенно неуютно Гермиона себя чувствовала под взглядами младших учеников — их любопытство ощущалось острее всего.       Из палочки Локхарта потянулись призраки того, что он колдовал: неудачное превращение крысы в кубок (тот остался с лапками и нервно бегал кругами); затем был чей-то силуэт, отлетевший назад и упавший на спину под действием заклинания; потом пошли в огромном количестве косметические чары. Локхарт причëсывался, завивал волосы, распрямлял волосы, подкрашивал их, потом отменял, снова подкрашивал… Гермиона смотрела на то, как вылетают из палочки полупрозрачные образы того, как этот мальчишка прихорашивался, и понимала, что даже Лаванда Браун никогда столько не колдовала над собой по утрам, чтобы хорошо выглядеть. По гостиной раздались смешки — кажется, народ не ожидал, что Локхарт настолько озабочен собственной внешностью.       Других заклинаний было катастрофически мало для ученика, и все они в подавляющем большинстве выходили у него не слишком удачно. Но зато он с лихвой компенсировал это уходом за собой, и его волшебная палочка от натуги даже начала вибрировать и трещать. И чем громче она трещала, тем довольнее становилось выражение лица Локхарта. Барти при этом на глазах становился всё бледнее, его била мелкая дрожь, но он неотрывно смотрел на палочку и вытягивающиеся из неё заклинания.       А потом вдруг из палочки Локхарта вылетело что-то настолько стремительное, что Гермиона с трудом смогла опознать в этом силуэт человека на метле. Не прошло и секунды, как силуэт резко мотнуло в сторону, закрутило, и он почти сразу же исчез в полу, но было очевидно, что человек, которому принадлежал силуэт, рухнул вниз. И вслед за этим в наступившей тишине раздался оглушительный треск — волшебная палочка Локхарта разошлась вдоль ровно посередине.       — Мистер Локхарт, — голос Флитвика на мгновение сел, и ему пришлось даже прокашляться, чтобы продолжить. — На протяжении уже третьего года вас учат ответственному применению магии. Неоднократно на уроках, в том числе моих, вам говорили о недопустимости применения магии против людей, за исключением учебных или спортивных дуэлей, а также при угрозе вашей жизни. По остаточному следу я не вижу тут признаков ни того, ни другого. Независимо от того, имело ли место в данном случае нарушение каких-либо правил, вы подвергли жизнь другого человека опасности. Будьте любезны, присядьте, мне необходимо просмотреть ваши воспоминания для установления обстоятельств произошедшего.       — Но профессор! Легилименцию же нельзя применять без ведома и разрешения другого человека! — в голосе Локхарта зазвучали истеричные, панические нотки, он даже отступил на полшага, но совсем сбежать ему не дали обступившие их группу другие ученики.       — Именно поэтому, мистер Локхарт, я и уведомляю вас о своих намерениях. Если вы откажетесь, мы пойдём с этим к директору, и я буду настаивать на применении к вам мер принудительного выяснения обстоятельств. Вы предпочитаете Веритасерум?       — Н-нет… Лучше так…       Локхарт выглядел сейчас таким несчастным, что можно было бы даже его пожалеть, если бы только Гермиона не знала, насколько он на самом деле виноват.       Флитвик увёл мальчишку куда-то в комнаты, видимо, чтобы не смотреть его воспоминания при всех, и Грейнджер хотела было напомнить Краучу, что он обещал ей вернуться в больничное крыло, но не успела. В звенящей тишине раздался голос одного из старшекурсников:       — А извиниться перед человеком никто не хочет, да? Хобхаус, к тебе в первую очередь относится.       — Да я… — голос Либби дрогнул, она сначала посмотрела на старшекурсника, потом на Барти. — Я же не знала… Мне и в голову не приходило…       — Это не отменяет того, что извиниться надо, — поддержал приятеля чернокожий парень. — Ты капитан, ты должна была следить за тем, как проходит отбор. Это ты не заметила нарушение и взяла в команду обманщика.       — Ну убейте теперь меня за это! — нервно выкрикнула на это Либби и убежала в спальню, где так сильно хлопнула дверью, что было слышно даже в гостиной.       Старшекурсник, настаивавший на извинениях, вздохнул, провёл руками по лицу, подошёл ближе, и Гермиона увидела у него на мантии значок старосты.       — Слушай, Крауч… Прости нас, пожалуйста… Правда. Мы тебя пипец как подвели. Сами позвали, а всё вот так обернулось. Мы просто не ожидали, что он окажется способен на такую подлость.       Барти молчал, и Гермиона, если честно, даже не была уверена, что он вообще слышал, что ему говорили. Сейчас он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.       — Могу только в своё оправдание сказать, — продолжал тем временем староста. — Я просил Либби не торопиться с назначением, потому что мне это всё показалось подозрительным. И прежде, чем что-то вообще предпринимать, я хотел услышать твою версию событий. А ты… Ты сразу пошёл разбираться со всем сам.       — А что мне ещё оставалось делать? — безэмоционально отозвался наконец Барти. — Сожрать это, как будто так и надо?       — Конечно, нет! Но почему ты нам ничего не сказал? Неужели ты думал, что мы тебе не поверим? Не поддержим? Не пойдём вместе с тобой к Флитвику, чтобы он разобрался с этим уродцем? Барти, блять! Я не понимаю! Почему какой-то девчонке с улицы ты доверяешь больше, чем нам? Когда и в чём мы облажались перед тобой, что ты перестал нам доверять? Только честно. Я не обижусь, клянусь.       Губы Крауча скривились в болезненной гримасе, он отвёл взгляд и пожал плечами, так ничего и не ответив.       Повисла неловкая пауза, и Гермиона решила этим воспользоваться, чтобы всё-таки увести Барти в больничное крыло. Осторожно подëргав его за рукав, чтобы привлечь его внимание, она дождалась, когда он перевернётся к ней.       — Барти, пойдём? Ты обещал.       Посмотрев как будто сквозь неё, Крауч кивнул и медленно двинулся к выходу из гостиной.

***

      Локхарта, конечно же, наказали, хотя больше было похоже на то, что наказан оказался весь факультет — на следующее утро Рейвенкло не досчитался всех заработанных за месяц баллов. У самого же Гилдероя отобрали волшебную палочку до самого конца учебного года, и подержать её в руках он теперь мог только во время занятий, когда нужно было отрабатывать заклинания; в остальное же время она должна была храниться у декана. Гермиона слышала, что Флитвик хотел ещё запретить ему играть в квиддич до самого окончания школы, но потом оставил решение этого вопроса на откуп команде.       Мадам Помфри оставила Барти у себя до субботы включительно, и, покинув больничное крыло незадолго до отбоя, Гермиона внезапно почувствовала себя страшно одинокой. Пока Крауч был рядом и заполнял собой пространство, она меньше задумывалась о том, что осталась без друзей и в чужом времени. Но потакать его необъяснимой тяге к саморазрушению только ради того, чтобы не чувствовать себя покинутой, было бы слишком эгоистично с её стороны. Возможно, ей просто стоило чуть больше времени проводить с ребятами, принявшими её в компанию в первый же день?       Настроение на следующий день у всех было отвратительное. Понятное дело, обсуждали вечернуюю историю с разоблачением. Причём, как оказалось, на сторону Крауча встал далеко не каждый. Вины с Локхарта, конечно, никто не снимал, но пока Гермиона искала по всем углам забытый накануне в гостиной учебник по трансфигурации, она отчëтливо слышала несколько раз слово «ябеда» — в основном, правда, от младших ребят.       — Да зачем было декана в это впутывать?! — особенно громко возмущался какой-то мальчишка, на первый взгляд их ровесник, но точно не с её курса. Третий или четвёртый?       — А у тебя какие-то другие варианты есть? — отвечала ему скептически настроенная девочка в очках.       — Да я бы просто морду этому кретину набил, и всё.       — Чтобы ты — и морду? По-маггловски? Флинт, ты ли это?       — Да просто этот мразота не заслуживает, чтобы против него выходили в честной магической дуэли.       — Мерлин, слышала бы тебя сестра твоя! — девочка закатила глаза, но о чём они дальше говорили, Гермиона уже не слушала, потому что наконец-то нашла учебник и поспешила выйти в коридор.       В Большом зале же обсуждали в большей степени не Крауча, а её саму и её роль в этой истории. По мере того, как она проходила мимо старшекурсников к своему месту, они замолкали, но потом продолжали шушукаться, поглядывая на неё. Ничего конкретного никто сказать не мог, но все сходились во мнении, что тут дело нечисто, потому что не могла какая-то посторонняя девчонка, которая и недели не проучилась в Хогвартсе, с такой лëгкостью окрутить Крауча, что он только ей и доверил свою проблему, да и вообще не отлипал от неё два дня, а потом и вовсе позволил увести в больничное крыло — неслыханное дело! Невольно вспомнился четвёртый курс, когда вся школа перемывала ей косточки, пытаясь предположить, как именно она влюбила в себя Крама. Теперь нечто похожее происходило снова…       Доркас демонстративно игнорировала Либби, та отвечала взаимностью. Складывалось впечатление, что они успели поссориться, пока Гермиона провожала Барти в больничное крыло, но спрашивать прямо она стеснялась. Зато Доркас совершенно не стеснялась ставить Гермиону в неловкое положение неудобными вопросами.       — Ты так и будешь отрицать, что между вами ничего не происходит?       — А что между нами, по-твоему, происходит? — Гермиона даже не стала уточнять, о ком идёт речь, и так всё было предельно очевидно.       — Ты мне скажи! За всё время учёбы он ни разу по собственной воле не ходил в больничное крыло. Всегда только в бессознательном состоянии от истощения или какой-нибудь травмы. А с тобой вчера, как шëлковый, отправился.       — Просто он мне вчера пообещал, что вернётся долечиться, когда мы решим вопрос с Локхартом.       — Мерлин… — Медоуз покачала головой, едва ли не закатывая глаза. — Я вот смотрю на тебя и не понимаю… То ли ты его совсем не знаешь, то ли ты знаешь его гораздо лучше нас всех. Чтобы Крауч кому-то что-то обещал!.. Да ещё и выполнил потом обещание! Я уже не говорю о том, что он вообще тебя привлёк к этому…       — Он специально меня не привлекал. Просто на эмоциях поделился, когда мы с ним вместе сидели в библиотеке, и я сама предложила помочь, потому что знаю… — тут Гермиона оборвала себя на полуслове, чуть было не ляпнув, что знает Локхарта и его тягу к обману, и поспешила поправиться. — Знаю, каково это, когда верят не тебе, а тому, кто обманывает.       — Да никто этому хвастуну не верил, там… Там всё сложно. Не важно. Тот Крауч, которого я знаю, от любой помощи отказывался всегда, да ещё с такой злостью, как будто его смертельно обидели подобным предложением. Ты не подумай, он хороший парень на самом деле… Но очень ведомый. Пытается строить из себя самостоятельного и независимого, но по факту все им крутят, как хотят. Что отец, что приятели его со Слизерина. Они особенно... Настраивают его против нас, типа это мы им пытаемся манипулировать. Я подозреваю, что он, хоть и не осознаёт до конца, всë же чувствует, что они из него верёвки вьют, потому никого особенно к себе не подпускает лишний раз, даже их. Пытается вырваться из-под влияния, но получается плохо, потому что тут как раз помощь со стороны нужна, а он, видимо, боится, что просто поменяет одних манипуляторов на других… — тут, заметив, что Гермиона сидит с приоткрытым ртом и смотрит куда-то мимо всех, Доркас оборвала себя. — Кажется, я тебя перегрузила, прости.       Гермиона рассеянно кивнула. И правда, столько информации об одном человеке буквально за пять минут было многовато. Зато становилось понятнее, как он мог оказаться в числе Пожирателей. Злая ирония: те, кто больше других боятся манипуляций, сильнее всего им и подвержены…       — Но я это всё к чему, — продолжала Доркас. — Теперь ты видишь, почему мы все так удивляемся, что он тебя подпустил к себе настолько близко?       Гермиона снова кивнула, хоть и не была уверена, что её действительно подпустили достаточно близко, чтобы это могло удивлять.

***

      К обеду новости про Локхарта и Крауча разнесли по всей школе, а вместе с этим и увеличилось количество разных мнений. Токсичнее всех вели себя — к огромному удивлению Гермионы — гриффиндорцы. Самыми популярными среди них оказались идеи, что Крауч слабак, раз не смог сам разобраться с Локхартом и обратился к декану, и что Крауч вообще оболгал бедного третьекурсника, рассердившись, что тот оказался лучше него. Слизеринцы почти единогласно сошлись во мнении, что от таких мутных личностей, как студенты Рейвенкло, ничего другого ждать и не приходилось, а бедняжке Барти ужасно не повезло с факультетом, ведь его место, конечно же, должно было быть на Слизерине. Хаффлпафф же вообще недоумевал, зачем было устраивать такую бучу из-за квиддича, хотя, конечно, Локхарта в целом осуждали.       От всех этих разговоров Гермиона только расстраивалась — если бы она предложила Краучу сначала поговорить с командой, а потом уже идти к декану, он бы, возможно, прислушался, а всех этих мерзких сплетен удалось бы избежать. Доркас же злилась: поругалась по пути в Большой зал с каким-то гриффиндорцем с их потока, когда тот походя назвал Крауча слизеринской подстилкой и лжецом, а потом сняла по двадцать баллов со слизеринцев-младшекурсников, распевавших какую-то песенку собственного сочинения про то, как чудовище Салазара сожрало всех грязнокровок. А в ответ на испуганный взгляд Сьюзи, бросила резкое: «Бесят», — и ушла вперёд, не дожидаясь, когда девочки её догонят.       Не успела Гермиона сесть за стол и начать есть, как на вновь пустующее место напротив уселся Малфой.       — Это правда? — даже не потрудившись поздороваться, выпалил он, с жадным интересом разглядывая Гермиону.       — Во-первых, привет, — Грейнджер поджала губы, недовольно посмотрев на Малфоя, и тот кивнул в ответ. — А во-вторых, что именно?       — Что ты вчера спровадила Крауча в больничное крыло.       — Я никого никуда не спроваживала. Просто объяснила ему, почему стоит долечиться.       — Ой, можно подумать, он этого не понимает сам, — Аурелиус закатил глаза, а потом засмеялся. — Признайся, ты просто его очаровала. И, честно тебе скажу, я его прекрасно понимаю.       — Малфой! Вали отсюда! Достал уже! — рявкнула на него Доркас ещё до того, как до Гермионы дошло, что тот сказал.       — Какая ты грубая, — притворно обиделся Малфой, но через секунду перестал кривляться и серьёзно посмотрел на Медоуз. — Не нервничай ты так, всё с твоим Краучем нормально будет.       — Он не мой, — буркнула девушка, но Аурелиус проигнорировал её ворчание.       — Сплетни долго не живут. Или поймут, что ошибались, или надоест. До первого вашего матча — это потолок. Как только этот ваш придурочный выйдет на поле, все сразу поймут, кто настоящий ловец, а кто павлин.       — Угу… Наверное… — Доркас вздохнула, подперев щёку рукой.       Гермиона тоже вздохнула и опустила взгляд в тарелку. Оптимизма Малфоя она не разделяла, но в глубине души всё же хотела верить, что он прав. Ну не могут же все только эту историю и обсуждать до самого конца учебного года!       После обеда по расписанию был урок защиты — и, похоже, теоретический, судя по пометке «т.» рядом с названием предмета. С одной стороны, это было в чём-то к лучшему, это значило, что Гермиону не поставят в пару с кем-нибудь из слизеринцев для обработки дуэльных навыков. С другой стороны, после прошлого года с Амбридж у Гермионы выработалось стойкое отвращение к таким вот лекционным занятиям по предметам, где практика была гораздо важнее.       Ну и, конечно, от перспективы снова столкнуться со слизеринцами Грейнджер немного потряхивало. То ли её родные слизеринцы были реально мягче и спокойнее здешних, то ли к своим она просто привыкла, но факт оставались фактом — из-за Розье у неё пропадало всякое желание ходить на уроки.       Расстановка парт в кабинете ЗоТИ была такой же, как на истории. И Гермиона сразу же выхватила взглядом пустующее место Крауча рядом с Розье. К счастью, сейчас он сидел спиной к двери и болтал о чём-то с сестрой и Мальсибером, сидевшими по диагонали от него сзади, и потому не увидел, как Грейнджер посмотрела в его сторону. Куда садиться ей самой, она не знала — свободное место внезапно оказалось ещё рядом с Либби, но после вчерашнего садиться к ней Гермионе было неловко. Майлз, который обычно как раз сам сидел с Хобхаус, сейчас занял место около окна и общался с Криденсом. Похоже, они собирались сесть вдвоём…       — Гермиона! — внезапно Такар окликнул её и помахал ей рукой. — Иди сюда!       Чуть вздрогнув, Грейнджер поспешила подойти, но всеобщее внимание к ней уже привлекли.       — Вот ведь грязи развелось, — несмотря на то, что Розье говорил не очень громко, услышали его все прекрасно. А вот сестра его даже не пыталась убавить громкость:       — Парту после себя помыть не забудьте! А то как после вас там люди сидеть будут?       — Такар, я тебя умоляю, не реагируй, — Дагворт закатил глаза и с шумом выдохнул, явно и сам из последних сил стараясь удержать себя от ответа близнецам. — Чем больше вы все отвечаете на их говно, тем интереснее им вас задирать. Грейнджер, садись. Я с Робертсом сегодня сяду, его брат простыл и сейчас у Помфри.       — Дагворт, тебе не противно рядом с ними стоять? — выкрикнула со своего места одна из слизеринок, сидевшая ближе к двери, и её соседка захохотала в голос.       — Клоптон, рот свой закрой. Вот уж от кого противно, так это от тебя, — осадил её другой слизеринец, со значком старосты на мантии.       Гермиона вздохнула и, низко опустив голову, села на свободное место рядом с Майлзом. Когда-нибудь она их всех запомнит по именам, но, похоже, не сегодня. Очень сильно хотелось домой, обратно в девяносто шестой, где всё было пусть и не просто, но хотя бы знакомо и привычно. Где она могла и сама сказать слизеринцам заткнуться, а Гарри с Роном — не обращать внимания на нападки… Неужели Распределяющая шляпа ошиблась когда-то, отправив её в Гриффиндор, а её настоящее место здесь, на Рейвенкло? Куда пропала вся её смелость?       В класс зашли Прюэтты, и все тут же притихли и расселись по своим местам. Гермиона посмотрела на преподавателей лишь мельком и опустила взгляд в учебник, открытый где-то на середине. Всё-таки они оба были слишком похожи на Фреда и Джорджа, чтобы можно было спокойно смотреть на них без риска расплакаться. Прюэтты тем временем оглядели класс, один из них заклинанием захлопнул дверь, а другой поднял чарами мел и начал выводить на доске тему занятия.       — Ну что, пятый курс? Начнём урок… — Гермиона в первую секунду даже вздрогнула, ей снова показалось, что перед ней Фред и Джордж, что-то схожее было даже в их голосах, но наваждение быстро прошло.       — Раз все, кто смог дойти, уже дошёл. Сегодня мы с вами будем разбирать одно из самых сложных защитных заклинаний.       Зато осталось ощущение, что говорит один человек, и Грейнджер была вынуждена всё же посмотреть на Прюэттов, чтобы убедиться, что они оба ведут лекцию.       — Для тех, кто больше беспокоится об экзаменах, скажем сразу — в программу С.О.В. оно не входит, это уровень Ж.А.Б.А.       — Но для того, чтобы к концу седьмого курса вы могли его уверенно применять, начинать его осваивать нужно уже сейчас.       — Речь идёт о заклинании Патронуса. Есть среди вас те, кто про него ещё не слышал? — один из преподавателей сделал ударение на частице «не» и как-то особенно внимательно посмотрел на Гермиону, но она даже не дëрнулась. Уж кто точно был не понаслышке знаком с этими чарами, так это она.       — Не стесняйтесь, не знать сейчас — ещё пока не стыдно. Стыдно будет сейчас не узнать.       На задних партах началось какое-то шебуршение: руки подняли несколько ребят с Гриффиндора и Хаффлпаффа.       — Хорошо. Тогда кратко расскажем, что это такое. Патронус — это магическая сущность, служащая защитой…       По привычке Гермиона начала записывать, несмотря на то, что всё это и так уже знала, но почти сразу же отвлеклась — к ней наклонился Майлз:       — Ты к Краучу пойдёшь сегодня? — говорил он таким тихим шëпотом, что девушка его едва расслышала.       — Собиралась. А что?       — Я тебе просто тогда его учебное барахло вынесу из спальни. После урока зайдём в гостиную сначала, значит.       Грейнджер кивнула, пытаясь снова включиться в учебный процесс.       –… что тëмным магам применить это заклинание не под силу — у них нет по-настоящему светлых воспоминаний, которыми можно было бы воспользоваться для призыва Патронуса.       — А почему нет? — кто-то из девочек сзади перебил профессоров вопросом, и Прюэтты переглянулись с некоторым недоумением.       — Ну потому что эти воспоминания так или иначе будут чем-то омрачены.       — Либо чужой болью, от которой они получают извращëнное удовольствие…       — Либо своей собственной болью, подтолкнувшей их к тьме.       — А на боли призвать Патронуса практически невозможно.       — А если вдруг тëмному магу понадобится призвать Патронуса? — продолжала допытываться девочка. — Что тогда?       — Миранда Гуссокл в своих исследованиях упоминала случай, когда тёмный маг произнёс заклинание «Экспекто Патронум», а из его палочки посыпались личинки, облепили его и уничтожили, — ответил ей один из Прюэттов, пожимая плечами.       Сзади раздался визгливый смех Эвелин Розье:       — Да он просто слабак был, наверняка грязнокровка. Им такая мощная магия не под силу.       — Мисс Розье, давайте как-то без ваших комментариев продолжим. Материала много, чтобы отвлекаться, — строго осадил её второй Прюэтт. — Чары вызова Патронуса очень древние…       — До чего же она мерзкая… — снова забормотал Такар, повернувшись в пол-оборота к Гермионе. — И как Крауч с ними всеми общается, не понимаю…       — Ну, может, он влюблён в неё, — Гермиона равнодушно пожала плечами, но где-то в глубине души эта мысль неприятно царапнула. А вдруг это действительно так, и…       — Да ну Мерлин с тобой, — Майлз яростно покачал головой. — Нет, конечно. Если бы это было так, Эван бы его сам отвадил от их компании. Крауч с младшим Блэком с детства дружит, вот, видимо, за ним и потянулся к этим кретинам.       — С младшим Блэком?       — Регулусом. Я тебе его потом покажу в Большом зале. Слизеринский ловец. На самом деле Крауч из-за него не хотел играть в команде, чтобы квиддич и дружба друг другу не мешали. Мы его несколько лет уговаривали, а тут такое…       За разговорами с Майлзом Гермиона пропустила почти половину лекции и осознала это, когда сзади снова раздались комментарии Розье — теперь уже Эвана:       — А волшебник может сам контролировать, какого именно Патронуса он хочет призвать?       — Как правило, нет, — отрезал один из Прюэттов.       — Случаи, когда волшебник может сам контролировать форму своего телесного Патронуса, крайне редки, — чуть подробнее пояснил второй. — И обычно это говорит как минимум об эксцентричности волшебника…       — А то и об одержимости кем-то или чем-то, — закончил за ним первый. — В основном волшебники, которые на такое способны, либо не в состоянии скрывать свою суть в обычной жизни…       — Либо и вовсе склонны выставлять напоказ те черты, — снова подхватил второй, — которые другие предпочитают скрывать. И от таких благоразумнее держаться подальше.       — Ну да, слабакам от по-настоящему сильных волшебников и права лучше держаться подальше, — хохотнул Розье, и сестра с Мальсибером засмеялись следом.       — Слизерин! Успокоились, а! Сейчас баллы полетят!       — Интересно, это они себя считают сильными волшебниками, видимо? — теперь уже Гермиона не сдержалась и наклонилась к Майлзу пошептаться.       — Пх, видимо. А по факту из них всех только Эван хоть что-то и может. И то только за счёт того, что агрессивный.       –… что форма Патронуса может измениться в результате тяжелой утраты, когда человек влюбляется или если произошли глубокие изменения в характере личности, — кто-то из учеников задал ещё вопрос, который Гермиона благополучно прослушала, но слух зацепился за ответ преподавателей, и она внутренне напряглась.       Её нынешняя ситуация, наверное, была максимально близка к тяжëлой утрате, и ей на мгновение стало страшно — а сможет ли она вообще призвать Патронуса? А вдруг он изменится, и она больше никогда не увидит свою привычную выдру? Остались ли у неё достаточно светлые, не омрачëнные ничем воспоминания для призыва? А что, если…       И тут перед её мысленным взором, как живое, возникло лицо Гарри с сияющими от воодушевления глазами — привет из далëкого прошлого, будто из другой жизни…       «Я знал, что у меня получится. Потому что и тогда получилось», — так он тогда сказал, когда в самом конце третьего курса разогнал не меньше сотни дементоров. Он просто знал, был уверен в себе, а не потому что смог найти хорошие воспоминания. А раз смог он, значит, сможет и она.       — Принимаю ставки, кто с нашего курса сможет призвать Патронуса, — и снова Розье. — Спорим, Грейнджер даже дым не сможет изобразить, и даже отсутствие дементоров ей не поможет. Она же грязнокровка.       Дальше всё это выслушивать у Гермионы сил не осталось, и она резко развернулась, с вызовом глядя на слизеринца.       — А тебе, Розье, похоже, больше нечем хвастаться, кроме родословной? Раз ты всех пытаешься мерить по чистоте их крови.       — Тебе кто разрешал со мной разговаривать?! Пасть свою захлопни!       — Розье! — раздался окрик одного из Прюэттов. — Минус десять баллов со Слизерина!       Но никто на преподавателя не отреагировал.       — Может, тогда покажешь нам, простым смертным, как призывать Патронуса, м? — Гермиона внезапно почувствовала невероятный прилив энергии. — Давай, ты же такой сильный, породистый волшебник!       — А ты не только наглая, ещё и тупая, — вместо брата ответила Эвелин. — Ты разве не слышала? Это сложная магия, её с первого раза применить невозможно!       — А может, вы просто личинок боитесь? Не хотите проверить, насколько чисты ваши воспоминания?       — Мисс Грейнджер! Не уподобляйтесь! — на этот раз Прюэтты попытались повлиять на Гермиону, но её было уже не остановить.       — Закрой свой поганый рот, грязнокровка. Или ты не слышала, что тебе профессор сказал?       — Розье!       — Ты будто сама что-то можешь, — визжала Эвелин, вторя брату.       Дальше спорить Гермиона не стала. Она просто вытащила из кармана мантии свою волшебную палочку, взмахнула ей и на одном дыхании произнесла:       — Экспекто патронум!       Бесконечно долгие полсекунды ничего не происходило, и Гермиона даже успела испугаться, что у неё ничего не выйдет… А потом из её палочки вырвалась мощная струя серебристого дыма, заклубилась и ещё через секунду сформировалась в сияющую выдру. Весь класс замер, приоткрыв рот и с удивлением глядя на Патронуса. А выдра тем временем сделала небольшой круг по аудитории, вернулась к Гермионе, ободряюще боднула её в плечо и растаяла.       И в наступившей тишине особенно громко прозвучали голоса Прюэттов:       — Минус десять баллов с Рейвенкло…       — И ещё минус десять со Слизерина…       — А обоим Розье неделя отработок с Филчем.       А ещё через полсекунды класс взорвался гулом. Кто-то из слизеринцев возмущался, что с них баллов сняли больше, чем с Рейвенкло. Хаффлпаффцы ворчали, что «орлам» баллы сняли, а не добавили за крутое заклинание. Гриффиндорцы чуть ли не в полный голос поливали грязью слизеринцев за снобизм…       — Гермиона, ты монстр! Это было мощно, — сидевшая прямо за её спиной Доркас легонько толкнула её кулаком в плечо, привлекая к себе внимание. — Молодец!       — Ага! Супер, — поддержал старосту Майлз, с улыбкой потрепав Гермиону по волосам.       — Ребят, ну может хватит уже?! Сейчас со всех баллы полетят! Урок ещё не закончился! — снова повысил голос один из Прюэттов, и только после этого ученики начали потихоньку успокаиваться.       — Несмотря на то, что тут есть те, кто уже умеет применять это заклинание, — дождавшись тишины, заговорил второй Прюэтт, — мы всё же расскажем, как это делать, всем остальным.       — Итак, заклинание звучит «Экспéкто Патрóнум».       — Обратите, пожалуйста, внимание на ударение.       — Движение палочкой круговое против часовой стрелки.       — Для призыва нужно вызвать в памяти своё самое счастливое воспоминание.       — В принципе, можете потренироваться прямо сейчас, если хотите…       — Но основная практика с отработкой этих чар у нас будет на следующем уроке.       — И если среди вас будут такие же продвинутые, как мисс Грейнджер…       — Кто сможет призвать телесного Патронуса…       — Мы расскажем ещё одну интересную штуку об этом заклинании.       — И давайте без ругани и лишней болтовни!