Oh my Queen, we are here again

      Обезболивающие, бутылка рома и дно полости рта.       Это всё, что потребовалось, чтобы Кевин Дэй оказался в больнице.       Это было причиной того, что Эндрю первым вскочил с кресла, когда Кевин появился в гостиной Ваймака. Это было причиной того, что Нил выпрямился и уставился на сломленного Кевина Дэя, в конечном итоге вздрогнув перед этим зрелищем.       Только это могло привести к такому исходу.       Месяцы ненужности, одиночества и неприкаянности — и только попытка самоубийства наконец-то заставила их хоть что-то почувствовать.       Голос Ники дрогнул в тяжёлой тишине, прозвучав совсем тонко и жалобно.       — Ох, Кевин.       Кевин едва ли осознавал происходящее или то, что руки Эбби опустили его в кресло, укладывая его руки с той заботой и нежностью, которую, казалось, всегда получал один лишь Нил. Он не мог даже заговорить. Просто обвёл всю комнату потухшим, остекленевшим взглядом.       Нил с явным усилием сжимал собственные руки. Рядом с ним Эндрю откинулся на спинку кресла, и его бесстрастное выражение лица дрогнуло, когда Кевин встретился с ним взглядом. Он видел, как Эндрю мельком глянул на свои повязки, скрывающие следы селфхарма, а затем снова посмотрел на него.       Кевин отвёл взгляд. Они не были одинаковыми. Не могли быть.       Только не с их прошлым.       Они все были там, Лисы, собравшиеся после запоздалой новости о его попытке самоубийства — обязательная перекличка. Дэн и Мэтт в углу прижимались друг к другу, и вид у них был болезненный, Рене обнимала Эллисон, у обеих было одинаково пустое выражение лиц, Ники и Аарон стояли мертвенно-бледные, словно приросшие друг к другу, и Эндрю с Нилом, которые пристально наблюдали за ним, будто он мог сломаться. Снова.       «Хватит», — подумал Кевин.       Ваймак, наконец, откашлялся.       — Врач сказал, что сегодня он может вернуться, — он обратился ко всем присутствующим, его голос лишь слегка дрогнул. — Сказал, что нам придётся привезти его на повторное обследование, но… пока что он будет здесь.       — Нет, не будет.       Голос донёсся из дверного проёма, который Ваймак в спешке оставил открытым, бросившись на помощь Кевину. Все — и Кевин в том числе — обернулись, чтобы посмотреть, кто это сказал.       Жан, раскрасневшийся и возмущённый, вцепился в дверной косяк. Он дышал часто и прерывисто, а его взгляд буквально впивался в пространство комнаты. Он выглядел разъярённым — искажённым от гнева и взмокшим от пота.       Он был самым прекрасным, что Кевин когда-либо видел.       И впервые с того момента, как вошёл в комнату, Кевин открыл рот, чтобы заговорить.       — Жан, — прошептал он. Его голос был хриплым и сорванным из-за всех тех трубок, что ему запихивали в горло. Жан мгновенно поймал его взгляд и направился к нему стремительным шагом, его лицо стало жёстким и напряжённым, когда он увидел затравленный взгляд Кевина и его измождённый вид.       — Кевин, — только и смог выдавить Жан, прежде чем рвануться к нему с раскрытыми объятиями. Они столкнулись в сплетении отвыкших друг от друга тел, тяжесть и само ощущение Жана рядом были настолько знакомыми, что Кевин не смог сдержать вырвавшийся хриплый всхлип. Его пальцы немели от той неистовой силы, с которой он прижимал Жана к себе, не желая отпускать. Здесь и сейчас он казался таким настоящим.       — Жан, — повторил он, уже чувствуя, как в глазах начинает жечь. Жан просто потянул его вверх, заставляя Кевина встать на ноги и всем весом навалиться на него, принимая его в свои объятия с абсолютной лёгкостью.       — Я здесь, — сказал Жан, и его голос сорвался от нахлынувших чувств. — Mon précieux, я никуда не уйду.       Кевин лишь покачал головой и вдохнул запах старой автомобильной кожи, исходивший от него. Он не мог заставить себя произнести ни слова. Они оставались в таком положении ещё несколько мгновений, и за всё это время Кевин не услышал ни единого звука — в комнате все затаили дыхание.       Наконец Жан отстранился от шеи Кевина и поднял голову.       — Он едет со мной, — отчеканил он остальным. В его голосе, как и в стальном взгляде, сквозила такая непоколебимая решимость, которая не оставляла места для споров.       Ваймак издал какой-то ошеломлённый звук.       — Что? Нет. Нет. Никуда он сейчас не поедет, Моро. Ему всё ещё нужно слезать со всех тех обезболивающих, что он наглотался.       При этих словах Кевин вцепился пальцами в куртку Жана и перестал дышать. Кевин почувствовал, как у самого его виска Жан стиснул челюсти и оскалился — всё его лицо исказилось от этого движения. Когда он заговорил снова, его голос напоминал рокот горной лавины:       — Молчите. Не смейте говорить об этом, никто из вас, потому что вы понятия не имеете, как это делать, не травмируя его ещё сильнее.       Рука Жана скользнула по затылку Кевина, а затем — в слабом, робком повторении того, что он делал после того, как Рико причинял боль одному из них или обоим сразу, — он едва ощутимо запустил пальцы в пряди волос на шее.       Крошечное напоминание. Дыши.       Кевин выдохнул, и этот выдох дрожью отозвался в них обоих.       — Я отправил тренеру Риману все подробности ещё несколько часов назад, — буднично заметил Аарон со своего края комнаты.       Все Лисы разом обернулись к нему. Перед лицом их удивления, чувства предательства и закипающего гнева он лишь невозмутимо пожал плечами.       — С их стороны всё уже должно быть готово.       Договорив, Аарон бросил взгляд на Кевина, и уголки его губ едва заметно дёрнулись в подобии усмешки.       — Да, — голос Жана немного выровнялся, когда он удостоил Аарона своим полным вниманием, в его мимолётном оценивающем взгляде промелькнула едва заметная тень благодарности. — С местным госпиталем уже всё согласовано. О Кевине позаботятся как следует.       — Когда вы вернётесь? — спросил Ники. Затем, заметив что-то во взгляде Жана, он сглотнул и попробовал снова: — А он… вернётся? Вообще?       Кевин шевельнулся, собираясь отстраниться от плеча Жана, чтобы ответить, но почувствовал на своих лопатках его ладонь — лёгкое, едва ощутимое препятствие. Кевину стоило лишь чуть довернуть корпус влево, чтобы освободиться. Он искоса посмотрел на Жана. Его горло перехватило.       Жан посмотрел на него в ответ.       — Не раньше, чем он сам решит, — ответил он, не отводя взгляда от Кевина.       — Погодите, что? — Дэн. — Он может… просто так это сделать? Просто забрать Кевина у нас на Бог знает какой срок?       Жан наконец оторвал взгляд от Кевина и перевёл на неё тяжёлый, яростный взор.       — Даже если бы я не мог — я бы это сделал. Оставить его здесь, в ваших бездарных руках, было бы худшим решением из всех возможных.       — Что? — снова спросила Дэн, на этот раз с таким возмущением, которое, по мнению Кевина, было неоправданным. — Моро, по какому праву ты вот так заявляешься и вмешиваешься в дела Лисов? Он наш.       Взгляд Жана потемнел.       — Ты смеешь спрашивать, какое у меня право? — Он убрал руку с затылка Кевина и резко взмахнул ею, ткнув указательным пальцем в сторону Дэн. — У меня есть чёртово право, Уайлдс. Кевин больше не в Гнезде, но его по-прежнему высмеивают и унижают самые близкие ему люди.       — Вы… Лисы, — он выплюнул название их команды, их талисмана и символа с таким омерзением, что Кевин видел, как расправились плечи Ваймака, как сжались губы Нила и как Мэтт отвёл взгляд, — Вы просто притворщики. У меня хватило наивности верить в обратное до тех пор, пока… — Жан осёкся, снова посмотрел на Кевина, и его лицо исказилось от боли. — До тех пор, пока два дня назад это не случилось. Вы должны были дать ему место среди вас, как… члену семьи, другу, да кому угодно. Стать для него хоть кем-то.       Послышался тихий, прерывистый звук сквозь стиснутые зубы.       — Вы должны были стать для него спасением. Но то, что он получил, это всё что угодно, только не помощь. Если бы я знал, как скверно вы с ним здесь обходились, я бы утащил его в USC давным-давно.       — И как именно, по-твоему, мы с ним «скверно обходились»? — голос Дэн, звонкий и резкий, подхватил этот запал и обвинение ровно там, где Жан бросил их — вспоротыми и выставленными напоказ у их ног. Она единственная среагировала достаточно быстро. — Когда он пришёл к нам, едва вырвавшись из когтей Рико, мы приняли его — помогли вернуться туда, где ему и место: на корт. Как Лиса. Это мы отвадили Воронов, это мы разбирались с их фанатичным фан-клубом. Мы защищали его! Мы делали то, что было нужно!       Дэн стряхнула руку Мэтта и смерила Жана вызывающим взглядом через всю комнату.       — Так что не надо читать нам нотации о том, что мы якобы плохо с ним обращаемся. У каждого из нас свои проблемы, Моро, но мы с ними справляемся. И с его проблемами мы справлялись вполне успешно.       Кевин знал: кулаки Жана сжались при одном упоминании о Рико — и, вероятно, от того, как самоуверенно Дэн отрицала любую вину в своём ответе.       — И куда же подевался этот ваш настрой после смерти Рико? — спросил Жан с невероятно спокойным неистовством, которое заставило Дэн мгновенно захлопнуть рот. — Я не понаслышке знаю, каким мерзавцем тот был, я годами страдал от его рук. Но как так вышло, что когда Кевин сказал мне о своём горе, я оказался единственным, кто счёл это естественным? Вполне закономерной реакцией?       При этих словах Нил резко опустил голову и уставился в точку между ботинками. Половина присутствующих сделала то же самое. Эндрю наблюдал за Жаном и Кевином с мрачным, тяжёлым выражением лица. Дэн держала подбородок поднятым лишь за счёт неимоверного усилия воли.       — Рико, которого знал я, не принёс мне ничего, кроме боли. Но тот Рико, которого знал Кевин? — Жан медленно, затяжно покачал головой, его кулаки по бокам то сжимались, то разжимались. — У меня ни разу не возникло ни отвращения, ни раздражения, ни злости от того, как он на это реагировал — а ведь Рико истязал меня с тех самых пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы поднять ракетку. А вы, жалкое сборище…       Он одарил их всех презрительной усмешкой, обводя каждого взглядом, словно хотел запустить руки в саму их плоть и задушить их души.       — Вы все были так полны отвращения. Почему? Неужели на самом деле из-за того, что Рико Морияма был жестоким ублюдком? Вы явно недостаточно дорожите Кевином, чтобы это стало решающей причиной. Тогда, может, из-за того, что он разок помучил Джостена на зимних каникулах?       Жан оскалился, и звук, вырвавшийся из его горла, заставил Нила побледнеть. Эндрю шевельнулся, собираясь встать, его глаза сузились, в них читалась готовность убивать. Но Жан обернулся к ним обоим с прежней яростью:       — В этом всё дело? Потому что я был там. Нил Джостен, то, что ты пережил, было ужасно, и это неоспоримо. Но подумай вот о чём: это была лишь жалкая крупица того, что Рико на самом деле для тебя готовил.       Жан снова переключил внимание на остальных, и Кевину пришлось зажмуриться. Он услышал, как кто-то издал приглушённый звук, похожий на всхлип, а кто-то заскрежетал зубами.       — Джостен страдал в Гнезде две недели, и вы все почувствовали в себе достаточно ярости, чтобы признать его своим, — отчеканил Жан. — Но знание о том, что Кевина истязали целое десятилетие, не вызвало у вас ничего подобного?       Вдох, очередной судорожный вздох, чей-то явный всхлип. Голос Жана стал тихим и изменчивым. Почти мягким, почти ломким, пока в конце концов он не надломился:       — Дайте же мне ответ, Капитан. Тренер. Хоть кто-нибудь из вас. Оправдайтесь передо мной. Оправдайтесь перед ним.       — Жан, — чистый голос Рене прорезал тишину комнаты. — Пожалуйста.       Жан перевёл взгляд на неё, изучая. Должно быть, то, что он увидел в её лице, убедило его позволить ей продолжить, потому что Рене повернулась к своим товарищам по команде, не дожидаясь дальнейших споров — с бесстрастным лицом и потемневшими от сожаления глазами.       Уокер никогда не была обязана защищать кого-то из компании Эндрю. Только своих: Эллисон, Дэн, Мэтта. Но Кевин больше не был частью Монстров. Этот статус шёл рука об руку с обещанием защиты от Эндрю Миньярда — тем самым, что Кевин потерял давным-давно.       Суть была в одном: здесь он больше не был частью чего бы то ни было. Ни с Монстрами, ни со старшекурсниками, ни с Лисами, ни даже со своим отцом.       Рене выразительно посмотрела на Дэн и произнесла:       — Жан прав, мы должны были быть лучше. Единственно верное, что мы можем сделать сейчас, — это выслушать всё, что он хочет сказать.       Жан бросил на неё взгляд — наполовину раздражённый, наполовину обвиняющий, — но встретившись с невозмутимым спокойствием Рене, он снова повернулся к Дэн. Он сделал глубокий вдох, частично обуздав свой гнев.       — Ему здесь не место. Не тогда, когда ваша команда не соизволила дать ему ни капли поддержки, ни чего-либо другого, чего он заслуживает. Не тогда, когда вы лишь довели его состояние до…       Жан резко оборвал сам себя. Сделал ещё один глубокий, успокаивающий вдох. И перевёл взгляд на единственного человека в этой комнате, который имел значение.       — Знайте: я забираю его, потому что вы не оставляете мне выбора. И ему так будет лучше. Я ясно выразился?       — Жан, — голос Нила, ровный и тщательно выверенный, раздался в тишине, все следы недавнего раскаяния и страха мгновенно исчезли с его лица. — Сейчас середина учебного года. Ты заберёшь его в самый разгар сезона экси.       Когда Жан обернулся к Нилу и, как следствие, к Эндрю, Кевин тоже развернулся, чтобы видеть их. Нил смотрел на Жана не мигая, но взгляд Эндрю был прикован к Кевину.       — Ты правда веришь, что упоминание экси заставит меня оставить его здесь? Заставит его самого захотеть остаться? — Жан звучал настолько скептично, что уголки губ Кевина невольно дёрнулись — он узнал этот тон. — Он едва не лишился жизни из-за того, что отдал этой игре. Из-за того, что он отдал тебе, Нил Джостен.       И тогда в глазах Нила наконец мелькнула тень страха, а его плечи судорожно передёрнулись от явной гримасы боли.       — Не обманывай себя и не думай, будто хоть кто-то из вас не причастен к тому, что он сделал. С этими всё ясно, — Жан резким и пренебрежительным жестом указал на остальных Лисов, — От них я ничего и не ждал. Но ты, Джостен, — его лицо стало холодным и твёрдым, словно безупречный драгоценный камень, созданный для того самого корта, который Рико вообразил для них. — От тебя я ожидал большего, Четвёртый.       Упоминание об Эверморе и том следе, что оставил на нём Рико, заставило Нила вскинуть голову и сузить глаза. Эндрю рядом с ним весь подобрался. Теперь его внимание было сосредоточено на Жане, и на этот раз Кевин даже не пытался скрыть свою улыбку — крошечную и, пожалуй, самую зловещую из всех.       — Достаточно, Жан, — произнёс Кевин, поднимая руку и кладя её на локоть Жана.       Жан бросил на него взгляд, потемневший от переполнявших его враждебности и угрозы, но под рукой Кевина его тело расслабилось. Он покачал головой.       — Не пытайся выгораживать их, Кевин. Они этого не заслуживают.       — И не пытаюсь. Ты помнишь, что я сказал тебе во время нашего звонка, и этого более чем достаточно. Я просто хочу уйти.       Услышав это подтверждение его ухода, Нил вскочил, рывком поднявшись со стула, сквозь его напускное спокойствие просочилась паника.       — Кевин, ты…       — Избавь меня от этого, Нил, — Кевин посмотрел на него, не почувствовав ничего в ответ на увиденный там испуг. Он слишком устал. Устал от них всех, от их особого сорта невежества, непонимания и безразличия, — Это твой дом, он всегда им был. Думаю, так оно и останется, — Кевин перевёл взгляд на Ваймака, увидел на его лице искажённую гримасу сожаления и растерянности, и продолжил, — Но моим домом это место никогда не было.       Остальные не проронили ни слова. Не смогли. Ваймак выглядел совершенно убитым горем, Рене и Аарон казались смирившимися, Эллисон и Эбби не поднимали глаз от ковра, Ники плакал навзрыд, Мэтт не решался встретиться с ним взглядом, Дэн смотрела на него так, словно он был чужаком.       Нил и Эндрю смотрели на Кевина так, словно он только что выбрался из собственной могилы.       «И хорошо», — была его единственная мысль, когда он позволил Жану обхватить пальцами своё запястье.       — Идём. Соберём самое необходимое и уедем.       Кевин кивнул и двинулся мимо своего отца, который на самом деле им вовсе не был, попутно стряхивая с себя провожающие взгляды Ники, Дэн, Мэтта, Эллисон, Эбби и Рене.       Затем его рукав за что-то зацепился. Кевин опустил взгляд.       Эндрю смотрел на него снизу вверх, и в глубине его тёмных глаз что-то менялось — едва уловимо и мучительно, словно он боролся с каким-то внутренним зверем. Когда-то давно Кевин отдал бы всё на свете, чтобы Эндрю посмотрел на него вот так: будто в нём есть что-то большее, что-то, что стоит разгадать. Что-то, что хочется удержать и чем хочется восхищаться.       Но он больше не собирался ни за кем гнаться.       — Отпусти, — бросил Кевин Эндрю, в его голосе проступил металл и нечто более хрупкое. Жан стоял за его спиной, источая волны раздражения и остывающей ярости. Эндрю на миг перевёл взгляд на него, оценивая степень угрозы, а затем снова посмотрел на Кевина.       — Я хочу, чтобы ты остался, — произнёс он, и в этих словах сквозила полная безнадёжность.       Кевин уставился на него, и внутри него, подобно приливной волне, поднялось неверие.       — Ты просил Нила остаться, — произнёс он, и отголосок старой ярости прошёл по нему, словно марево в конце лета. Рядом с Эндрю тело Нила напряглось, будто он снова собирался вздрогнуть, но так и не понял, как на самом деле должна выглядеть истинная вина. — Ты никогда не просил меня, помнишь? Ты выбрал Нила Джостена и похоронил Натаниэля Веснински и Кевина Дэя. Разве не так?       Кевин постучал мозолистыми пальцами по коже на шее: один раз — в такт бьющемуся пульсу, и второй — в память о том моменте в Балтиморе, когда этот пульс замер. Он наблюдал за тем, как Эндрю следит за этим жестом.       — Не так ли, Эндрю?       Эндрю сглотнул, и его бесстрастная маска рассыпалась в прах, на мгновение обнажив проблеск — сожаления? грусти? ненависти? — прежде чем лицо снова разгладилось. Его губы плотно сомкнулись. Рука неподвижно упала на колени.       — Я знаю, — произнёс он, его голос звучал как расколотый жеод. Ещё не перехваченный спазмом, но очень, очень близкий к этому.       Кевин думал, что почувствует укол торжества — какую-то извращённую победу, увидев Эндрю сломленным и поникшим. Но он не почувствовал ничего.       Он отдал всё это давным-давно.       Этому парню, которого Кевин когда-то любил с силой притяжения звёзд, солнца и луны вместе взятых — так неистово и отчаянно, что готов был сжечь себя до последней капли, лишь бы ещё хоть немного поддерживать тление того, что осталось от их отношений. Кевин смотрел сверху вниз на Эндрю и видел их расставание ясно как день, задаваясь вопросом — устало, с могильной, иссушающей кости изнуренностью: чем ещё они могли бы стать, кроме этой оборванной нити обещания и призрачных следов пяти пальцев на шее Кевина?       Он не спросил. Не посмел облечь это в слова и дать этому жизнь.       — Тебе больше не нужно меня защищать, Эндрю, — наконец произнёс Кевин. В этом было своего рода милосердие, полагал он: оставить правду здесь, у их ног, чтобы никому из них не пришлось тащить её за собой, как мёртвого ребёнка или истерзанный клинок. — Всё равно у тебя это дерьмово получалось.       Из горла Эндрю вырвался какой-то жалкий, надломленный звук, ставший окончательной и бесповоротной точкой, и Кевин больше не смог на него смотреть.       Кевин повернулся к Нилу.       — Балтимор значит для нас совсем разное, Натаниэль, — произнёс он по-французски.       Глаза Нила потемнели, став почти чёрными и влажными. Кевин тонко и натянуто улыбнулся той синеве, которую всё ещё мог в них разглядеть.       — Это прощание, Нил, — произнёс Кевин. — Я не жалею, что вытащил тебя с того паршивого корта в пыльной Аризоне. Особенно если это значило, что я выполнил свою часть нашей сделки.       Он не смотрел на Эндрю. И, невзирая на идеально высеченную шахматную фигуру, которую теперь носил, Кевин чувствовал клеймо второго номера — оно горело на его лице, словно шрам, заметный любому, кто взглянул бы на него дважды. Теперь ему стало предельно ясно: в Пальметто он никогда не будет кем-то иным.       — У тебя есть талант и выдержка, чтобы стать профессионалом. Работай над своими ногами, играй так, будто не знаешь, что значит умереть без боя, и, возможно, однажды мы снова увидимся.       Нил пристально посмотрел ему в лицо, и Кевин увидел тот самый миг, когда в нём что-то окончательно разбилось. Он плотно сжал губы, натянув свои давно зажившие шрамы, и подавил тихий крик, который, как видел Кевин, уже зарождался в глубине его глаз.       — Значит, это действительно всё, — произнёс Нил. Кевин развернулся и, наконец, ушёл, высоко подняв подбородок. Ему показалось, что он услышал за спиной шёпот Нила, сдавленный и надрывный, — Увидимся на корте.       То, что он оставлял их позади, жгло его так же, как когда-то смерть Рико — остро, нестерпимо и долго. Он полагал, что тоже будет по-своему оплакивать их: за то, что они ему дали, за то, чего не дали, и за то, что могли бы дать, но не захотели.       Но он полагал, что благодаря теплу руки Жана в своей и корту USC, маячившему впереди, он довольно скоро сможет жить дальше.       Поэтому когда Аарон встал в один ряд с ним и Жаном, Кевин лишь бросил на него вопросительный взгляд. Жан сердито воззрился на него через плечо Кевина. Аарон посмотрел на них в ответ с совершенно невозмутимым видом.       — Одним фанатиком экси в доме меньше — это всегда плюс, — бросил он вместо прощания.       — Я буду на связи.       — Просто дай знать, когда доберётесь, — бросил Аарон, прекрасно понимая, что это обещание лишь пустая вежливость. — А дальше делай что хочешь — мне плевать.       — Идёт, — ответил Кевин. Это была честная сделка. — Помоги мне собраться.       — Ладно, — ответил Аарон.       — Я пойду с тобой, — сказал Жан. Кевин покачал головой.       — Всё в порядке, Жан. Двоих вполне достаточно.       Жан посмотрел на Кевина, затем перевёл яростный взгляд на Аарона, который тут же презрительно фыркнул.       — Я знаю, ясно? — бросил он Жану. — Верну его в целости и сохранности. Эмоционально.       Жан и не думал смягчать свой взгляд.       — Поторапливайся. Нокс ждёт на заднем дворе.       Кевин удивлённо вскинул брови.       — Джереми тоже здесь?       Жан обернулся к нему и издал отчётливо раздражённый звук, скривившись в недовольной гримасе.       — Он заставил меня взять его с собой, потому что мне, видите ли, нельзя садиться за руль по соображениям… — Жан выразительно изобразил пальцами кавычки, — …«здоровья и безопасности».       Аарон фыркнул. Кевин издал похожий звук и, заметив явное раздражение Жана, коснулся его предплечья.       — Не волнуйся, — произнёс он по-французски. — Я скоро вернусь.       Жан пристально посмотрел на него, затем на руку Кевина у себя на локте, и заметно смягчился.       — Береги себя.       Кевин кивнул, и Аарон двинулся с места. Кевин последовал за ним. По пути им никто не встретился.       Оказавшись в комнате, они работали в привычном молчании, стоя спина к спине. Кевин разбирал свои книги, Аарон складывал одежду. Кевин запихивал в рюкзак томики Джейн Остин, ноутбук и папки по экси, Аарон заталкивал брюки и костюмы в дорожную сумку. Кевин вытащил свои кроссовки для бега, все в засохшей грязи, с обувной полки у двери, невольно скользнув взглядом по красным кроссовкам Нила и чёрным — Эндрю. Когда Кевин вернулся в комнату, Аарон сосредоточенно и буднично сгребал пустые бутылки из-под рома и чеки из алкогольного магазина в чёрный мусорный пакет.       — Тебе стоило уйти давным-давно, — произнёс Аарон под звяканье и грохот стекла.       Кевин засунул кроссовки в пластиковый пакет, внезапно почувствовав необъяснимую усталость.       — Здесь был мой отец, Аарон. Я действительно верил, что у нас может… — он говорил не только о Ваймаке, — что-то получиться.       Аарон долго и пристально смотрел на него, а затем закинул сумки себе на плечи.       — Пошли. Давай вытащим тебя отсюда.       Кевину нечего было на это ответить, так что он промолчал — просто закинул рюкзак на плечо и последовал за Аароном к выходу. Аарон ненавязчиво расчищал ему путь в коридоре, где собрались остальные Лисы, завидев Кевина, они нерешительно расступались в стороны.       Когда Мэтт всё же открыл рот, Кевин заметил, как Аарон качнул головой в его сторону. Мэтт несколько секунд всматривался в его лицо, а затем плотно сжал губы. Ники попытался забрать часть сумок у Аарона, но тот просто оттолкнул его плечом с дороги. Эндрю и Нила нигде не было видно.       Кевин ушёл, не бросив назад ни единого взгляда.       Они направились к Тойоте Джереми, тот сразу заметил их приближение, а Жан пошёл им навстречу и на полпути перехватил одну из сумок у Аарона.       — Хэй, — негромко и ласково произнёс Жан, обращаясь к Кевину, и у того сдавило грудь.       — Хэй, — пробормотал Кевин. Когда Жан взял его левую руку в свою свободную, Кевин не отстранился. Джереми лишь понимающе ухмыльнулся им через крышу своей убогой колымаги, на что Жан буркнул:       — Заткнись, Нокс.       — Что? Я смотрю с исключительно глубоким почтением.       Сзади донёсся стон. Аарон.       — Вы не могли подождать, пока я уйду? — проворчал он.       Джереми залился громким, искренним смехом, а Жан нахмурился в своей привычной суровой манере, смешно сморщив переносицу. И тогда, наконец, губы Кевина дрогнули, и его лицо озарила широкая улыбка.       Улыбка была крошечной, бесценной и пугающе непривычной, но она не исчезла и после того, как Аарон ушёл, она не дрогнула, когда Джереми завёл мотор, и стала чуточку шире, когда Жан сжал его ладонь.