Код синий

Бросить всё и уйти - дело, знаете ли, нехитрое: ты просто оставляешь за спиной чужие взгляды и невысказанные слова. Но путь назад обязательно будет вдвое длиннее. Возвращаясь, ты сталкиваешься не с людьми, а с собственным отражением в зеркале, которое за время твоего отсутствия стало практически чужим. Это странное чувство.. стоять перед дверью, из которой когда-то вышел, и бояться, что ключ больше не подойдёт к замку. Но истина в том, что только там, за этим порогом, в темной комнате своего прошлого, ты можешь наконец встретить самого себя. Даже если рука дрожит, а за дверью ждёт пугающая тишина, войти внутрь - это единственный способ обрести имя. Реджина всегда знала, что её имя - главная тема для кулуарных разговоров, но сегодня этот привычный шепот казался ей помехами. Больница, когда-то бывшая её личным королевством, теперь встречала её как злобная мачеха: всё казалось до боли знакомым и в то же время вызывающе чужим, словно она вернулась в дом, где новые хозяева уже успели переклеить обои и сменить замки. Миллс шла по коридору, чеканя шаг. На ней был строгий графитовый костюм-двойка. Безупречно скроенный жакет с острыми плечами и узкие брюки. Ткань сидела на женщине так идеально, что скрывала слегка пугающую худобу, превращая фигуру в стальной клинок. Под жакетом белела шелковая блуза, застегнутая на все пуговицы. Прямая спина и надменный излом бровей заставляли случайных прохожих вжиматься в стены. Она не прятала взгляд, а вновь бросала его как вызов. Дверь кабинета шефа поддалась после короткого, властного стука.  – Доктор Миллс, - от неожиданности Голд даже вскочил со своего кресла. – Никак не ждал.. так скоро. – Я хочу вернуться, - серьезно объявила Реджина.  Беседа их шла тяжело и напоминала хирургическое вскрытие, а то есть медленное и болезненное. Голд искренне желал её возвращения, но его пугала реальность. Он всматривался в Реджину, пытаясь разглядеть за этой маской уверенности следы перенесенной бури. Он боялся, что её память даст сбой в разгар резекции, что руки, привыкшие к тремору болезни, не вспомнят точности, и что в итоге она сломается под всем этим грузом. – Я не та, кем была, - она выпрямила плечи, хотя казалось, что идеальнее уже некуда. – Но я всё ещё хирург. До мозга костей.  – Хирург - это ведь не только руки, Миллс, - шеф тяжело опустился обратно в кресло, жестом предложив ей сесть напротив, но Реджина осталась стоять. – Это память, скорость реакции, умение принимать решения за секунды. Ты точно готова к этому? – Я не получу ответа, пока не попробую. Несмотря на слабость и подступающие волны тошноты, которые она подавляла железным усилием воли, Миллс стояла перед ним с такой сокрушительной уверенностью, словно она была способна подчинить себе не только собственное тело, но и саму смерть. В ту минуту Голд понял: она пришла не просить разрешения, а заявить свои права на жизнь. – Вы сильно похудели. – Это не ваше дело, шеф. – Моё. Потому что я отвечаю за вас. Если вы упадёте в обморок в операционной.. – Я не падаю в обморок, - она скрестила руки на груди. – Я вообще никогда не падаю. И вы это знаете. – Знаю, - Голд вздохнул. – Поэтому я и боюсь. – Чего именно? – Что вы не скажете, когда будет трудно. Что вы будете молчать, стиснув зубы, и делать вид, что всё в порядке, пока в конце концов не рухнете, - Голд подался вперёд, положив локти на стол. – Я не предлагаю вам оперировать завтра. Начните с малого. Можете давать консультации. Мы посмотрим, как вы справляетесь. Если всё хорошо - скоро вернётесь в операционную. – Скоро - это когда? - она вскинула бровь. – Идите навстречу, Миллс. Я тоже хочу, чтобы вы вернулись. Но я не хочу, чтобы сломались на полпути. Реджина все-таки опустилась на стул. Она поняла: Голд высечен из той же породы упрямства, что и она сама. Разница была лишь в том, что её воля вырывала жизни из рук смерти, а его - удерживала на плаву этот огромный механизм больницы, заставляя брать на себя ответственность, которую другие вынести не смогли. – Хорошо. Только наблюдение и консультации. И никакой жалости, - отрезала она. – Я не потерплю снисхождения. – Никакой жалости, - согласился Голд, закрепив уговор коротким кивком. – Но предупреждаю: если я замечу, что вы бледнеете или едва держитесь на ногах, я лично выпровожу вас из отделения. Даже если решите устроить скандал на весь этаж. – Я не скандалю. – Ещё как скандалите, - на его губах промелькнула тень настоящей улыбки. – Я до сих пор помню, как в первый год старшим хирургом от вашего крика у интернов подкашивались колени, а у меня в кабинете закладывало уши. – Они заслуживали каждой децибелы, шеф, - усмехнулась Реджина. – Возможно, - Голд протянул ей руку через стол. – Договорились? Реджина замерла, глядя на его ладонь. Она была широкая, с узловатыми суставами и кожей, сохранившей память о тысячах швов, наложенных ещё в те времена, когда она сама только училась держать книгу по анатомии. И в этот миг её прошила острая волна чувства, которое она долгое время считала атрофированным. Глубокое признание того, что они оба всё ещё в строю. Что, несмотря на годы, они оба всё ещё живы и всё ещё могут держать линию обороны. Нейрохирург протянула руку в ответ, и их ладони встретились в рабочем, сухом рукопожатии. – Договорились. – Жду вас завтра, - мужчина отпустил её руку и потянулся к стопке документов, возвращаясь к привычному ритму. – Начнёте с обхода. И, Миллс.. Она уже взялась за ручку двери, когда его голос заставил обернуться. – Да? – С возвращением домой.

***

– Реджина? - почти вскрикнула Сидней. – Ты.. ты здесь? Женщины столкнулись практически лоб в лоб, когда Сидней привычно-ураганно вылетела из подсобки, прижимая к груди пачку каких-то бланков. Оставалось только гадать, что именно она там искала, но при виде Миллс всё остальное перестало существовать. – Мелисса, - Реджина замерла, и в уголках её глаз мелькнули теплые искры. – Да, я здесь. Сидней не стала ждать приглашения, она рванула с места и впечаталась в Миллс, обнимая её крепко и отчаянно, совсем по-детски. Реджина на секунду окаменела, ведь её личное пространство всегда было священным, а за месяцы болезни она и вовсе отвыкла от таких стихийных проявлений чувств от коллег. Но через мгновение её ладонь легла на спину Сидней, осторожно притягивая ближе. – Только не падай в обморок, у меня нет сил тебя ловить. – Ты вернулась, - прошептала блондинка в плечо жакета. – Чёрт, ты вернулась! – Возможно, - она мягко отстранилась, восстанавливая дистанцию. – Можешь отпустить, я никуда не убегаю. Сидней шмыгнула носом и быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь вернуть себе профессиональный вид. – Ты выглядишь так, будто не спала неделю, - Реджина окинула её взглядом, в котором таилась некая забота. – Это работа или кто-то.. конкретный? Когда щеки подруги порозовели, Реджина приподняла бровь - в этом жесте было столько знакомой, вкрадчивой насмешки, что все вокруг окончательно встало на свои места. – Черт с тобой! Это Кимберли, - призналась она, нервно приглаживая что-то на халате. – У нас все.. серьезно. Настолько, что в эти выходные я буду знакомить её со своими родителями. – Ого. Ты серьёзно? – Я никогда не была серьёзнее. – Тогда готовься к допросу с пристрастием. Мои соболезнования вашей нервной системе. – Спасибо за поддержку, Миллс, - фыркнула женщина. – А ты всё такая же.. – Какая? – Стерва, - Мелисса рассмеялась, наполняя коридор жизнью. – Господи, я так по тебе скучала. – Я по тебе тоже, - Миллс понизила голос до шепота. – Только не говори никому. – Твоя тайна умрёт со мной, - блондинка подмигнула подруге, но через мгновение её взгляд стал серьезным. – Как ты вообще, Реджина? Справляешься? Нейрохирург неопределенно повела плечом, стараясь выглядеть максимально отстраненно. – Справляюсь. Ничего особенного. – И всё? - Сидней хитро прищурилась. – Никаких новостей с личного фронта? Надеюсь, та сексуальная детектив всё еще на горизонте? Реджина вдруг почувствовала, как к скулам подливает тепло. Она на секунду отвела взгляд, делая вид, что её крайне заинтересовал график дежурств на стене, но предательский румянец и легкое замешательство не укрылись от внимательных серых глаз блондинки. – Эмма.. она максимально помогает мне с реабилитацией, - официально произнесла Миллс, но голос заметно смягчился. – Ну надо же! - Сидней торжествующе всплеснула руками. – Реджина Миллс, ты только что засмущалась! Значит, детектив Свон всё-таки подобрала ключик к твоему.. сейфу? – Господи.. Мелисса, иди работай, - усмехнулась женщина, пытаясь сохранить серьезное лицо.

***

– Мэгги Роуз. Двадцать пять лет, - Дэвид опустил снимок на стол, и глянец фотографии блеснул под лампами. – Журналистка.. искала правду, а нашла смерть. Она пошла прогуляться в парк и пропала. Утром её обнаружили в кустах у старой аллеи. Одно ножевое ранение в шею. И туфли стояли рядом, носок к носку. Пугающая симметрия. – Как в старых делах, - заметил Лерой, не глядя. – Как в старых делах, - подтвердил Дэвид. Эмма всматривалась в черты лица Мэгги, до боли сжимая край стола. Восемь лет назад была другая девушка, её ровесница. Тот же тип: светлая кожа, тёмная копна волос, аккуратность во всём. На одежде - ни единого разрыва, ни следов борьбы. Убийца, видимо, не искал наживы или плотской власти. – Показания, - Нолан подвинул к Эмме папку. – Никто ничего не видел. Обычное дело в нашем районе. – Но ты что-то нашёл, - она подняла голову. – Иначе не позвал бы. Дэвид слегка помедлил, словно взвешивая важность улики. Потом вытащил из конверта черно-белую, зернистую распечатку с камеры наблюдения. – Пять дней назад. На другой стороне парка камера засняла вот это: человек в кепке и тёмной куртке бродит у старой аллеи в час ночи. – В парке ночью много кто бродит. – Согласен. Но этот, - Дэвид ткнул пальцем в расплывчатый силуэт, – идёт странно. Ты посмотри на походку. Он немного припадает на правую ногу. – Хромота? - Свон поднесла фотографию ближе, рассматривая. – Именно. А теперь вспомни старые отчёты. Свидетели говорили то же самое. Человек, которого видели недалеко от места убийства, тоже хромал. Ту же ногу описывали. – Может, совпадение? - спросил Лерой. – В городе полно хромых. – А может и нет. Но совпадения в нашем деле - это роскошь, которую мы не можем себе позволить, - Дэвид положил рядом пожелтевший от времени фоторобот. – Смотри сама. Эмма положила старую бумагу рядом с новым цифровым кадром. Лица по-прежнему не было, но была сущность. Та же манера прятаться в складках собственной одежды. Спустя годы зверь вернулся на свои тропы. – Что говорит баллистика и экспертиза? - спросила она. – В те времена ДНК был для нас магией, - вздохнул Лерой. – Нож так и не нашли. Но удар нанесён в яремную вену с навыком мясника. Или охотника, привыкшего разделывать добычу в лесу. – Я встречал таких, - задумчиво произнёс Нолан. – Они одержимы прошлым. Возвращаются на места своих «подвигов», чтобы почувствовать запах того дня. Читают газеты, смотрят новости из зала суда, подпитываясь чужим страхом. – Думаешь, он вернулся, потому что скучал? – Думаю, он вернулся, потому что больше не мог терпеть. Восемь лет - большой срок для такого, как он. Обычно они срываются раньше. Через пару лет, через пять. Этот ждал долго, и ему надоело. – Надо проверить всех, кто жил здесь восемь лет назад и вдруг вернулся, - предложила Эмма. – Тех, кто отсидел, отлечился, отъезжал. Кто хромает. – Уже работаем, - Лерой кивнул на свой ноутбук. – Пробиваем базы. Долго, нудно, но кого-то найдём. Хотя бы одного. – Мало одного, - Свон встала, подошла к карте города, висевшей на стене, и нашла парк - зелёное пятно в спальном районе. – Он вернётся на место. – И что ты предлагаешь?  – Выставим наблюдение. Ночью, в парке. Там, где он любит охотиться. Ловить на живца? - она сама понимала, что предлагает опасную вещь. – Слушай, это не кино, - проворчал Лерой. – Мы не можем использовать живых людей как приманку. – А я и не говорю про живых. Камеры, тепловизоры. Внедрить скрытое наблюдение, чтобы он не знал. Если он вернётся, то мы должны быть готовы. И ещё: найдите психологический портрет того, кто делает такие паузы. Восемь лет - это много. Вдруг он сел в тюрьму за что-то другое? Или уехал из страны? Или лежал в психушке? – Или был в коме? - добавил мужчина. – Такое тоже бывает. – Или ухаживал за больной мамой, - отмахнулся Дэвид. – Вариантов сотня. Но главное, мы знаем, что он снова вышел на охоту. А значит, рано или поздно, ошибётся. – А если нет? - блондинка посмотрела на напарника. – Если он опять исчезнет? Мы не имеем права ждать ещё столько лет. Мэгги не дождалась. И те другие девушки. Я до сих пор помню их лица.. – Я тоже помню, Свон. Именно поэтому мы сегодня не спим. – Ладно. Хватит на сегодня, - Эмма взяла куртку. – Я поеду.. а вы отрабатывайте эту версию. Дверь за ней закрылась, и Дэвид с Лероем остались один на один с галереей мертвых лиц. Фотографии погибших, зернистые распечатки с камер и фоторобот десятилетней давности - всё это было разложено на столе, как обрывки дурного сна. Дэвид взял два снимка и поднял их к тусклому свету лампы. – Ты тоже это видишь? – Вижу, - Лерой подошел ближе, вглядываясь в детали. – Думаешь, это он? Спустя столько лет? – Тот же сезон. Тот же возраст жертв.. выбирает их, как по лекалу, - мужчина  глотнул остывший, горький кофе. – Слишком много совпадений для одного клочка земли в парке. Это наш старый знакомый, Дэвид. И он восстал из пепла. – Черт бы его побрал, - Нолан покачал головой, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Где же он прятался? В какой норе выжидал? – Выясним, когда защелкнем на нем браслеты. – А если он снова окажется быстрее? – Да не окажется, - он отодвинул пустую кружку и кивнул в сторону двери, за которой скрылась Эмма. – У нас есть Свон. Она таких за людей не считает. Ненавидит их каждой клеткой кожи, а в нашем ремесле чистая, концентрированная ненависть - это лучший бензин. – Ненависть ослепляет.. - возразил Дэвид, глядя на фоторобот. – Чтобы ловить таких, как он, нужно думать холодно и расчетливо. – Она и думает. Нолан лишь тяжело вздохнул, убирая снимки в папку.

***

Лукас стояла слева от стола, Кимберли справа. Между ними лежал вскрытый пятидесятилетний мужчина: его сердце молчало, а жизнь пульсировала в пластиковых магистралях аппарата искусственного кровообращения. В этой почти космической тишине существовал лишь тактильный диалог их рук и скальпеля. – Доступ через торакотомию и ламинэктомию, - сказала Руби, обнажая позвонки. – Опухоль сидит на T5–T6. Кардиохирург склонилась к окулярам микроскопа. Серо-розовая масса, плотная, как резина, облепила позвоночник и уходила вглубь, к аорте, оплетая её, словно ядовитый плющ. – Вижу, - она приняла скальпель. – Начинаю выделение сосуда. Руби освобождала костные структуры, пока Кимберли, затаив дыхание, отвоевывала аорту у опухоли, чтобы заменить пораженный участок синтетикой. Но когда основная часть была позади, Лукас, работавшая у корешков спинного мозга, вдруг замерла. Инструмент в её руке застыл в миллиметре от нервной ткани. – Кимберли, посмотри сюда. Опухоль проросла в нервы. – Проклятье, - Изабелла сменила её у микроскопа. – Это уже не наша территория. – Не сможешь иссечь? - Руби не поднимала глаз, продолжая удерживать ретракторы. – Нет, - честно ответила Кимберли. – Это.. это чья-то чужая епархия. – Нейрохирурга? – Нейрохирурга, - Кимберли отложила инструмент и выпрямилась. – Нужен тот, кто умеет работать с нервами. Кто знает, как отделить опухоль от корешков, не превратив мужчину в инвалида. В операционной повисло свинцовое затишье, которое наступает, когда мастер признает предел своего мастерства. Это было не поражением, скорее высшей формой ответственности перед спящим на столе человеком. – Миллс, - произнесла Лукас, и это имя повисло в воздухе как единственный верный диагноз. – Она официально еще не в строю, - Изабелла качнула головой. – Ты действительно хочешь бросить её в это пекло в первый же день? – Я хочу, чтобы она посмотрела. Чтобы её умные нейрохирургические глаза оценили шансы. Кимберли задумалась. Она смотрела на открытую рану, на спинной мозг, пульсирующий в такт искусственному сердцу, на ту серо-розовую массу, которая медленно убивала этого человека. – Не сегодня. Мы стабилизируем, закроем и оставим как есть. А завтра.. предложим ей эту партию. – А если она откажется?  – Не откажется. Сидней видела её сегодня. Она действительно хочет вернуться. Сложный случай, где без неё не обойтись.. Миллс не устоит. Хирурги заканчивали в тишине: слой за слоем, восстанавливая целостность тела. Через час аппарат искусственного кровообращения был отключен. Сердце пациента дрогнуло, запнулось на секунду и забилось само - слабо, но уверенно, возвращая его из небытия. Когда они вышли в коридор и сорвали маски, лица обеих были бледными, исчерченными полосами от тесемок. Усталость навалилась тяжелым грузом, но в глазах горел азарт. – Я позвоню ей? - спросила Руби. – Не надо. Пусть для начала посмотрит на отделение. Вспомнит, как это - быть хирургом. А потом я сама с ней поговорю. – Ладно, - сказала она. – Действуй. А я пока подумаю, как пережить вечер без операции. – Иди домой, - Кимберли похлопала её по плечу. – Отдыхай. Завтра будет новый день. – Новый день - новые проблемы, - вздохнула ортопед. – Но и новые возможности, - ответила Кимберли. – Всё, как мы любим.

***

Реджина вышла из душа, и влажный пар потянулся за ней, словно шлейф дорогих духов. В комнате мгновенно запахло ванилью и чем-то едва уловимым - её собственным ароматом, который Эмма научилась узнавать из тысячи, и даже с закрытыми глазами. Сейчас глаза её были открыты. И они не отрывались от фигуры, которая остановилась у кровати, одной рукой придерживая махровое полотенце.  В этой Реджине вновь проглядывался тот «стальной хирург», которого Эмма полюбила когда-то: гордая, недосягаемая, пугающе совершенная. Но теперь эта броня была домашней и мягкой. Легкая усталость в её взгляде мешалась с теплом, предназначенным только для одной зрительницы. – Ты чего? - негромко спросила Реджина, поймав на себе этот немигающий, тяжелый взгляд. – Любуюсь, - Эмма чуть глубже зарылась в подушки, позволяя себе ленивую полуулыбку. – Говори, я тебя слушаю. Я - вся твоя. Реджина опустилась на край матраса, по-кошачьи поджав под себя ногу. Полотенце предательски соскользнуло, обнажая изящную линию бедра и колено, но она либо действительно была слишком увлечена своим рассказом, либо вела свою тонкую игру. – Голд ведет себя как старый, ворчливый ипохондрик, - воодушевленно жаловалась она, жестикулируя. – Твердит, что боится за меня. Что я сломаюсь под первым же серьезным давлением или, упаси боже, грохнусь в обморок прямо в открытую рану. Представляешь, какой скандал он уже нарисовал в своем воображении? – Ты не сломаешься, милая, - уверенно вставила Эмма. – И я о том же! Но он.. он смотрит на меня так, словно я из хрупкого стекла, а не из мышц и воли. Реджина говорила, и её лицо преображалось. Она словно светилась изнутри от этой робкой возможности снова быть собой - быть хирургом. Свон смотрела на неё, и внутри, где-то в самой глубине, начинало разливаться густое, тягучее тепло. Слова Реджины постепенно превращались в фоновую музыку, уступая место визуальному восторгу. Эмма следила за изгибом её губ, за тем, как двигаются длинные пальцы, которые сначала уверенно держали сталь, потом бессильно дрожали после лечения, а теперь снова обретали свою плавную, хищную грацию. –…а он мне говорит: «Вы сильно похудели» Я ему: «Это не ваше дело, шеф» А он… – Реджина..  –…говорит, что я не могу оперировать, а я.. – Реджина, - повторила блондинка. В её голосе прорезалась хрипотца, низкая и вибрирующая, которая заставила Миллс замолчать на полуслове. – Что? - она наконец подняла глаза, сбитая с ритма. – Ты говоришь.. а я, кажется, не слушаю. – Почему это? - Реджина нахмурилась, все ещё не понимая. – Потому что я не могу от тебя оторваться, - Эмма приподнялась на локте, и её взгляд, словно осязаемое прикосновение, медленно скользнул по красивому лицу Миллс, вниз к шее и острым, беззащитным ключицам. – Ты знаешь, что когда ты так увлеченно споришь, у тебя в глубине зрачков вспыхивают крошечные золотистые искры? Словно там, внутри, разгорается пожар. Девушка протянула руку и кончиками пальцев невесомо коснулась ямки над ключицей. Реджина вздрогнула от этого электричества, что прошило её кожу. – Я не знала, - выдохнула она. – А я знаю, - Эмма не убирала руку, медленно ведя пальцем выше. – А еще ты начинаешь искусанно терзать нижнюю губу, когда думаешь о чем-то действительно важном. Как сейчас. – Я не.. – Кусаешь, - перебила девушка. – И это меня безумно возбуждает. В карих глазах мелькнуло замешательство, после вспышка узнавания и, наконец, тот самый темный, обещающий огонь, который Эмма так жаждала увидеть. – Ты.. ты слушала меня вообще? - возмутилась она. – Сначала слушала. А потом я переключилась, - блондинка провела по краю полотенца, не снимая, а просто касаясь. – Я скучала по тому, как ты рассказываешь о работе, и у тебя горят глаза. – Эмма.. – Не останавливай меня, - блондинка смотрела на неё в упор, и в этом взгляде было желание, нежность, и та болезненная потребность быть еще ближе. – Ты такая очаровательная, что у меня сердце останавливается. – Я выгляжу как.. – Как женщина, которая сейчас сидит в моей спальне в одном полотенце, рассказывает про своего дурака шефа и даже не замечает, что я уже давно вся горю. Последовавший поцелуй был целым требованием. Реджина не успела ни вдохнуть, ни отстраниться: мягкие губы Эммы накрыли её, не спрашивая разрешения, а язык властно ворвался внутрь, дразня и ломая сопротивление. Голова пошла кругом, низ живота сжался в сладкий ком, отзываясь томительным спазмом. – Я хочу тебя, - прошептала Свон ей в губы. – Ты даже не представляешь, как сильно. – Представляю, - томно произнесла Реджина, а её ладони скользили по крепкой спине детектива, запоминая каждый мускул.  Блондинка взялась за край полотенца, замерла на мгновение, спрашивая взглядом разрешения. Реджина не стала тратить слова, а просто положила свои ладони поверх, сжала их - и помогла стянуть полотенце. И то, подчиняясь, бесшумно упало. Эмма завороженно смотрела на неё. Она изучала новую, более хрупкую архитектуру тела Реджины: остроту ключиц, изящество бедер, линии, ставшие тоньше и прозрачнее. Для девушки в этой нагой уязвимости было столько совершенства, что перехватывало дыхание. – Ты так смотришь.. - Миллс чуть повела плечами, словно пытаясь прикрыться этим взглядом. Вместо ответа Эмма подхватила её под бедра - легко, почти невесомо, чувствуя, как Реджина инстинктивно обвивает её талию ногами, - и перенесла на середину кровати. Прохладная ткань простыней встретила разгоряченную кожу, и Реджина невольно выгнулась навстречу, когда блондинка накрыла её своим телом, вжимаясь, заполняя собой всё пространство. Кожа к коже. Пульс к пульсу. Совпадение до последнего миллиметра. – Чувствуешь?  – Что? – Это бьётся где-то здесь, - Свон взяла её ладонь и прижала к своей груди, там, где сердце колотилось как бешеное. – Каждый удар для тебя. Реджина притянула её к себе за шею, теряясь в новом, бесконечном поцелуе. А потом Эмма начала свое медленное, благоговейное паломничество по её телу. Она целовала каждый сантиметр, словно совершала священный обряд. Шею, изгиб плеча, трепетную грудь, которую она накрыла ртом, обводя языком вставший сосок. Женщина дрожала, запрокинув голову и зарываясь пальцами в простыни, чувствуя, как с каждым поцелуем Эмма исцеляет в ней то, что не под силу ни одному лекарству в мире. – Не смей останавливаться. – И не собиралась. Она скользнула рукой между её бёдер, чувствуя, как там горячо и влажно. Реджина резко выдохнула, и её пальцы запутались в длинных волосах Эммы. – М-м, какая ты мокрая, - выдохнула Свон, скользя пальцами по влажным складкам, собирая на подушечках эту липкую, горячую смазку. Она не спешила входить, только играла у входа - то надавливала, то отстранялась, дразня, заставляя Реджину выгибаться ей навстречу. – Не томи.. - женщина почти простонала, вцепившись в простыни.  – Веди себя хорошо, - Эмма с предвкушением усмехнулась. Она медленно обвела пальцем набухший клитор, чувствуя каждое движение и толчок пульса под тонкой кожей. Реджина замерла, затаила дыхание, и тогда Эмма вошла, скользя внутрь по самую фалангу, чувствуя, как горячие, влажные стенки сжимаются вокруг, как Реджина подаётся бёдрами навстречу, как по её телу проходит судорога - от живота до кончиков пальцев. – Да.. ещё, - скомандовала она. Эмма добавила второй палец. Вход был таким же влажным и мягким, пальцы вошли легко, без сопротивления. Реджина вскрикнула почти неслышно, на выдохе, прикусив губу, но это «почти» заставило Эмму улыбнуться. Она знала, что Реджина сейчас чувствует. Она знала, как сильно та хочет этого..  Девушка двигалась плавно, иногда сгибала пальцы, находя нужный ритм. Каждый толчок заставлял Миллс стонать, сначала сдержанно, потом громче, уже не контролируя себя. Свон чувствовала, как мышцы сжимаются всё чаще, как ускоряется дыхание. Она смотрела на Реджину - на её закрытые глаза, на приоткрытые губы, на то, как она запрокинула голову, открывая шею для поцелуев. – Открой глаза.  Реджина поддалась. Эмма нажала чуть сильнее и ускорилась. Брюнетка простонала громко, без стеснения, вжимаясь бёдрами в её руку и двигаясь навстречу. Эмма чувствовала, как её пальцы мокнут всё больше, как Реджина кончает, утопая в наслаждении. Она не останавливалась, продолжая активно двигаться и параллельно гладить набухший клитор, пока женщина не обмякла, тяжело дыша. – Я тебе отомщу, - игриво произнесла Миллс через несколько минут. Эмма приоткрыла глаза, хотела ответить что-то острое, но Реджина уже не слушала. Она опустилась вниз, прикусывая возбужденные розовые соски, оставляя на коже Эммы дорожку из поцелуев, с той выматывающей неспешностью, которая сводила с ума больше, чем любая торопливость. – Реджина.. - она почувствовала, как её тело уже покорно отзывается. – Помолчи, - ответила та, не поднимая головы. Она целовала и покусывала внутреннюю сторону её бедра - сначала левого, затем правого, водила губами по чувствительной коже, чувствуя, как Эмма дрожит под ней, как её бёдра непроизвольно разъезжаются. – Господи, я тебя прошу.. – О чём? -  Реджина подняла голову, посмотрела на неё черными глазами, в которых плясали чёртики. В вопросе было столько дразнящей невинности, что Эмма готова была закричать. – Не мучай, - выдохнула она. – Я тебя мучаю? - Миллс провела языком вдоль складок - один раз, лениво и дразняще, едва касаясь. – Мх.. Реджина.. – Что, дорогая? - она сделала это снова, теперь на секунду дольше, чуть глубже. – Говори. Однако Свон просто не могла говорить. Она могла только стонать, ловя ртом воздух, сжимая бёдра и вжимаясь в лицо Реджины, абсолютно теряя способность мыслить. Но королева была беспощадна. Она вновь провела языком, теперь медленно, от входа до клитора, с нажимом, заставляя Эмму выгнуться дугой. Повторила - в другую сторону, с той особенной техникой, которую она, казалось, знала досконально. – Пожалуйста..! – Пожалуйста - что? - Реджина снова прикусила её внутреннее бедро, теперь так, чтобы остался след. – Ты должна сказать, чего ты хочешь, дорогая. – Тебя, - застонала Свон, теряя последние остатки связности. – Я хочу тебя внутри. Этого оказалось вполне достаточно. Реджина, раздвинув пальцами блестящие складки, жадно припал ртом к ее центру. Она старательно работала языком, находя тот самый ритм, который Эмма любила больше всего: круговые движения у клитора, потом вход внутрь кончиком языка, потом снова круги, пока девушка не начинала задыхаться. – Да, чёрт.. - она запрокинула голову в подушку. – Войди в меня.. Реджина ускорилась. Она чувствовала, как Эмма пульсирует у неё во рту, как её бёдра дрожат, что она уже на грани - ещё секунда, ещё движение, ещё одно прикосновение.. – Не так быстро, - прошептала Реджина, отрываясь на мгновение, и в этом шёпоте таился приказ, от которого у Эммы закружилась голова, а внутри все сжалось. – Тогда перестань меня.. - Эмма не договорила - Реджина снова накрыла её ртом, теперь настойчивее.  – Боже.. я скоро..  Миллс втянула клитор в рот, посасывая с влажным, ритмичным усердием. Язык надавливал и кружил, а два пальца внутри сгибались, давя на переднюю стенку, задевая ту бархатистую точку, от которой мир Эммы схлопывался в одну пульсирующую точку. – Кончай, - властным тоном сказала она прямо в пульсирующую плоть. – Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Глаза блондинки закатились, и она кончила с громким, протяжным стоном, вжимаясь в лицо Реджины, чувствуя, как по телу разливается горячая волна, мышцы сокращаются снова и снова, как Миллс продолжает ласкать её даже в самый разгар, продлевая удовольствие. Эта волна накрыла её с головой, а потом девушка рухнула обратно на кровать, тяжело дыша. Реджина поднялась, облизала губы, пальцы.. и довольно улыбнулась. – Теперь мы квиты. – Квиты? - Эмма открыла глаза, всё ещё не в силах пошевелиться. – Ты меня убила. Это не честно. – Ты первая начала, - напомнила Реджина. Она придвинулась ближе и закрыла глаза. Эмма обняла её, чувствуя, как сердце Реджины бьётся часто и ровно. – Ты - просто чудо. – Я знаю, детектив - ответила Миллс. – Давай спать. Завтра у меня первый день в больнице. – А у меня - дело, - вздохнула Эмма. – Мы справимся. – Обязательно, - ответила девушка и провалилась в сон без сновидений.