Je t'haine

Звонок в дверь. Или показалось? Лоик сворачивает аудиопрограмму на рабочем ноутбуке и прислушивается: звук повторяется, и затем, настойчиво, ещё несколько раз. Он снимает большие чёрные студийные наушники, встаёт из-за стола и направляется к коридору. По пути бросает взгляд на наручные часы: 22:40, Лоик никого не ждал, тем более в рабочий день, тем более во время, близкое ко сну. Он с осторожностью подходит к входной двери и смотрит в глазок, предполагая, что кто-нибудь ошибся или, может, адрес его новой съёмной квартиры слили на растерзание слушателям. Лоик вглядывается в плохо освещённый тамбур через глазок и видит стоящую у двери мужскую фигуру в тёмной толстовке: руки в карманах, лицо не видно из-за капюшона; он кажется подозрительным или даже нервным, пока топчется на месте, глядя в пол, заносит руку для очередного звонка и зажимает кнопку отчаянно долго. Достаточно долго, чтобы у Лоика появилось несколько вопросов. Первая мысль — сделать вид, что дома никого нет, пока тип в толстовке не уйдет; вторая — звонить в полицию, если тот окажется буйным. Но мысли моментально рассеиваются от внезапного: — Ты ведь там, да?.. — хрипло, обрывисто и странно доносится с той стороны. Лоик чуть отшатывается от двери, решив, что дышал слишком громко, и его услышали, но... Стоп, что-то не так. Этот голос прозвучал знакомо, но он не может вспомнить ни одного человека с таким тембром из своего нынешнего окружения, и чем дольше он перебирает в голове варианты, тем неприятнее становится где-то в груди... — Откроешь? — Это кажется одновременно... и виноватым вопросом, и уверенным указом. И тут что-то надломилось. В Лоике, в его мироощущении. Он до конца не понимает что: такие вещи долго доходят, но чувствует, как ноги начинают подкашиваться, а в лёгких становится меньше воздуха. Делает глубокий вдох, поправляет ткань домашнего халата, завязывает его потуже на талии, теребит взъерошенную чёлку и, наконец, открывает дверь. Тихий скрип. Дверь распахивается. У мужчины в толстовке заторможенная реакция: он ещё пару секунд смотрит куда-то в пол и только потом медленно поднимает голову. Его лицо теперь полностью видно — помутнённый и не очень сфокусированный взгляд устремляется на Лоика. Парень не двигается с места, ему хватает и доли секунды, чтобы узнать Монса: обаятельного и харизматичного, опытного и открытого, известного и идеального... Таким он запомнился Лоику. Таким, и ещё много каким другим. Однако сейчас — мятая кофта, чуть отросшая щетина на лице и какая-то общая небрежность сбивают с толку. В нос ударяет резковатый запах сигарет и какого-то спиртного, Лоик хотел было поморщиться, но с некоторыми усилиями остался невозмутим. — Ты... почему здесь? — срывается с его губ. Вопросов у Лоика намного больше, но какая-то его часть не хотела бы знать ответы. — Меня жена выгнала, — к концу этой фразы Монс даже чуть не усмехнулся в голос, вероятно, задумался, как же это абсурдно звучит. Лоик мельком видел в соцсетях провалы Монса: его попытку снова попасть на Евровидение, слухи про алкоголизм (или наркотики?), позорные срывы на публике; хотел бы он этого не знать, но одно инфополе делает такое желание невозможным. — Ну так, может, лучше снять номер или квартиру? Я тебе с этим не помощник, — Лоик отвечает сдержанно, но почти моментально раздражается, что нежданный гость говорит слишком громко и может привлечь внимание соседних квартир в такое время. И косится на ручку двери, будто рассматривает вариант закончить диалог. — Я... не могу сейчас никуда больше пойти, я с трудом нашёл твой адрес, — Монс улавливает, что парень в мгновение может закрыть дверь, и хватается за её край, чтобы заранее придержать. Лоик в растерянности: в голове одновременно и пустота, и рой мыслей. Отказывать уже поздно? Почему всегда та́к ощущается, что отказаться поздно? Лоик всё переваривает слова мужчины, проходит несколько секунд. Его губы почти приоткрываются, чтобы ответить, вероятно, что-то нарочито безразличное, но Монс его опережает: — У меня правда больше нет вариантов, — ему непросто это произносить, но нетрезвость помогает заглушать стыд. Он не затыкается: — Уже стемнело, и я... Эмм... Я не нашёл других знакомых в этом районе. Для Монса, кажется, не было чем-то странным завалиться к бывшему коллеге или приятелю с такой просьбой. Он настолько уверен в себе и привык к открытому общению или просто сильно пьян? Лоик делает очередной глубокий вдох; ему даже становится неловко, что сам бывший Победитель-Главного-Песенного-Конкурса просит его о чём-то таком. Вдобавок усиливается тревожное ощущение, что их диалог может застать кто-нибудь ещё. Он сильно оберегает свою репутацию, не терпит конфликты на публике. И ему совсем не хочется быть замеченным в компании нетрезвого Монса. — Ладно, давай, проходи уже, — наконец открывает дверь шире, чтобы впустить Монса, лишь бы перестал шуметь. И, пока тот входит, Лоик бросает несколько нервных взглядов на лестничную клетку, проверяя, не привлекли ли они лишнего внимания. Монс оставляет кроссовки на коврике в коридоре и продолжает объясняться: — У меня тоже была программа в соседнем городе. Оказалось, я попал к твоему ивент-менеджеру. Совпадение, да? Лоик немногословен, он кивает почти после каждой фразы, затем приглашает Монса жестом на кухню, совмещённую с залом. Мебель и стены в светло-бежевых тонах, но в полутьме принимают серо-синий оттенок. Напольный торшер у рабочего стола локально излучает свет: ненавязчиво, почти тускло. Лоик пропускает Монса вперёд, предлагая расположиться на небольшом диване чуть поодаль кухни, а сам направляется к холодильнику с мини-баром. Он редко пьёт, обычно оставляет бутылку-другую на случай праздников, но сегодняшний гость требует особого внимания. Он понимает, что тот уже, вероятно, достаточно пьян, но просто не представляет, чем его занять. Или боится давать ему трезветь — Лоик сам не знает, он не хочет углубляться в эти мысли. Он пытался не делать это последние десять лет. Бутылка виски опускается на маленький журнальный столик у дивана. А затем и сам Лоик с двумя стеклянными стаканами в руках присаживается на свободный край дивана. — Знаю, мы не особо близко знакомы, и я создаю неудобство... — Монс потирает переносицу, будто пытается сосредоточиться, чтобы звучать безопаснее. «Не особо близко знакомы» — это как-то неприятно проходит сквозь уши парня. По факту, почти незнакомцы. В действительности же Лоика это «незнакомство» заняло значительно больше времени. Лоик открывает бутылку, начинает наполнять первый стакан. Мельком смотрит на наручные часы, зачем-то... Чтобы окончательно смириться: сегодня уже случился тот вечер, какой он никогда не ожидал наблюдать. Первый стакан — почти полный — пододвигает Монсу. Наливает второй, половину — для себя. Ощущает подступающий тремор в руке, но пока удаётся его сдерживать. Монс плохо соображает, но без раздумий делает глоток напитка тёмно-золотистого цвета и свободнее откидывается на спинку дивана. — Я тоже собирался ехать в этом году, — Лоик слегка покачивает содержимое стакана и наблюдает за крохотным водоворотом внутри, — не сошлось. — Что ж, наверное, это судьба, — Монс усмехается. Лоик старается не смотреть долго на своего собеседника, но всё равно краем глаза замечает полурасслабленный, но всё же хитрый, будто кошачий взгляд Монса. Успешно его игнорирует. В глубине души Монс не считает это судьбой, он прекрасно видит контраст: Лоик ехать не захотел, а сам он просто не вывез, они разные. А сейчас Монс только рад, что под градусом может без угрызений врать как самому себе, так и Лоику, пытаясь удержать последние крупицы статуса успешного артиста. Тема разговора перетекает в обсуждение нынешних реалий конкурса, как попытка обсудить что-то нейтральное. В основном говорит Монс, незаметно для обоих подливая себе больше. Эти несколько минут Лоик не столько слушает, сколько тонет в своих мыслях, пытается понять, каким же всё-таки образом случилась эта встреча. Почему Монс именно здесь, на этом диване, именно сейчас. На фоне вдруг слышится: — И всё же я не забуду, как это было весело раньше, — скорее бездумно выдаёт Монс, просто чтобы заполнить тишину. У Лоика дрогнуло веко. Он сидит и молча смотрит куда-то сквозь свой недопитый стакан и ощущает, как к нему вдруг подступает раздражение. Он думал, что практически остыл, что ничего из этого больше его не касается, и, конечно, не коснётся. Мысли удерживают Лоика в ступоре, и он всё сидит так же неподвижно, лишь костяшки на руках побелели от того, как сильно он сжимает свой стакан. Монс не понял эту паузу: — Приятель, ты здесь? — Он шутливо похлопывает Лоика по плечу, пытаясь вернуть в диалог. Рука Монса лёгким и безобидным касанием вызывает пронзающий удар током, но только Лоик это ощущает. Раздражение тягуче перетекает в злость. Он ставит стакан подальше на стол, чтоб ненароком не раздавить его в руке. Лоик чувствует, как закипает: как его виски становятся влажными, как учащается пульс, как его органы начинают скручиваться внутри. Как горячая кровь медленно приливает к низу живота; он ощущает ноющее давление где-то локально там же. А Монс, уже и так обеспокоенный паузой, тоже убирает свой стакан подальше на стол, наклоняется чуть вперёд, возможно, желая спросить что-то ещё. Но у него не выйдет. Дыхание Лоика к тому времени совсем сбилось. Сколько бы лет рефлексии и самоконтроля ни прошло — сейчас это потеряло значение. Разрушилось ровно в эту секунду. Он больше не может думать, искать логику, оценивать градус напряжения. Всё, что у него есть сейчас — чистая злость и давление в паху, когда прилившая туда кровь заставила чувствовать сопротивление нижнего белья и халата. Лоик дёргается, чтобы спихнуть чужую руку с плеча, и всё же поворачивается к недоумевающему собеседнику. Рука сама тянется к лицу Монса, он касается щеки, затем почти уверенно спускается к шее и берётся посильнее. Чуть помедлив, тянет Монса на себя и... жадно впивается в его губы. Тот теряется, но не сопротивляется. Его пьяное тело ощущается даже слишком податливым; это, кажется, только злит Лоика. Он разрывает поцелуй, всё ещё удерживая Монса за шею, находит безумную смелость посмотреть в его глаза... но не видит в них ничего. Ничего, что бы его удовлетворило. Пустой и затуманенный взгляд с нарастающей искринкой любопытства. — Да пошёл ты, — еле внятно выдыхает Лоик на родном языке, пока вжимает Монса в мягкую спинку дивана, рукой сильнее хватаясь за его шею. Лоик снова его целует, Монс же с абсолютной лёгкостью отвечает, будто это что-то привычное для него. Мягкие, ухоженные и влажные губы ощущаются на его собственных, и веки Монса чуть прикрываются. Лоик целует агрессивнее, пару раз резко натыкаясь на грубую щетину; в какой-то из моментов кусает Монса за нижнюю губу, и тот хрипло и, возможно, недовольно мычит — это первый звук, который не так сильно раздражает Лоика. Он уже значительно навалился на Монса, а тот чувствует силу его рук. Чужие губы обжигают рот Лоика остатками спирта, а где-то на языке он чувствует горечь, потому что всё лицо Монса пропахло сигаретным дымом. Монсу же кажется, что от Лоика пахнет горьким шоколадом с мятой, то ли от шеи, то ли халат пропах чем-то таким. Сейчас Лоик не чувствует абсолютно ничего, его движения резки, а рука на шее Монса поднимается до затылка и сжимается. Из-за короткой стрижки не удаётся удержаться за волосы, и он просто въедается ногтями в кожу головы, пока Монсу действительно не станет больно. И ему больно. И теперь его дыхание такое же обрывистое, а во взгляде поблёскивает недоумение. Лоик нависает сверху, его колени фактически впиваются в диван, он контролирует положение Монса под собой... Эта власть опьяняет сильнее, чем виски. Лоик без единой эмоции на лице отстраняется от порозовевших губ Монса и возвышается над ним, смотрит сверху вниз на него, лежащего всё так же, почти покорно, в том же положении. Бледная рука, пару раз дрогнув, потянулась к поясу халата и дёрнула вниз. Ткань скользнула в стороны, оставшись держаться только на плечах Лоика; показался гладкий светлый торс парня. Держа Монса за затылок, всё ещё не желая давать ему и единого шанса поменять положение, Лоик пальцами свободной руки берётся за ткань однотонных серых трусов и стягивает их до колен. Прямо у лица Монса открывается вид, на который тот отчего-то не может смотреть; он поднимает глаза на Лоика, будто прося инструкций. Лоик знает, что ему не нужны инструкции. Монс никогда не был избирателен... Девушки, парни, алкоголь — для него это всё могло быть незазорным способом расслабиться, — такой вывод Лоик очертил ещё давно. Но что сейчас было иначе — Монс никогда не подчинялся вот так. Даже придавленный градусом, он ощутил себя неправильно, и точно бы такого не допустил, будь трезвее. Сейчас Лоика не смущал непрерывный зрительный контакт. «Пусть смотрит». С бледно-розовой головки члена выступает капля смазки, боковым зрением Монс видит её блеск. Не отрывая взгляда, Лоик берёт в руку член, обхватив пальцами за середину ствола, и направляет головку к губам Монса. Другая рука усиливает хватку на затылке и грубо толкает голову вперед. Лоик хочет, чтобы этот вид снизу вверх отпечатался в памяти Монса во всех деталях... Бледный свет торшера. Гладкая светлая кожа, крепкий член среднего размера, с короткой кожей и аккуратной розовой головкой. Торс с ненавязчивым рельефом, заметно вздымающаяся грудь. Халат, всё ещё висящий на плечах, как будто сложенные ангельские крылья. Безмолвное лицо Лоика с таким сильным и уверенным взглядом, какого Монс никогда не видел у него. Понимает ли он, почему его видит? Чёлка падает Лоику на глаза и щекочет веки, но он не дрогнет. Эти упавшие локоны создают красивую тень на лице, затемняя область глаз. Отчасти позабыв стыд от своего положения, Монс чувствует, что не был так возбуждён очень-очень давно. Этот вид определённо въелся ему в сознание. Если бы голова была трезвой, он бы, возможно, назвал этот вид чистым произведением искусства — как и всё, что делает Лоик, — как и всё, что разучился делать Монс. Но сейчас он примитивно отмечает его тело сексуальным и поддаётся чужой руке, чтобы напороться губами на член. Лоик снова грубо давит на затылок Монса, и тот наконец расслабляет челюсть и позволяет головке войти внутрь рта. Горячий мокрый язык заставляет Лоика дрогнуть и почувствовать тысячу нервных окончаний. Он шумно выдыхает и запрокидывает голову назад, когда входит уже наполовину. Монс в моменте смиряется и послушно предоставляет свой рот, чтобы Лоик мог сам выбрать темп. Всё ещё придерживаясь за основание, Лоик полностью вынимает член и сразу снова входит, уже грубее, чем в прошлый раз. Теперь он начинает двигаться, не столько быстро, сколько резко, на мгновение останавливаясь, когда входит на всю длину. Монс пытается понять, как не задевать член зубами, пока Лоик ускоряется. Но тому плевать, если поцарапается; он рвано дышит, смотря то на потолок, то на макушку мужчины. Долго выдержать он это просто не смог. Последнее резкое движение... Лоик кончает, сильно зажмурив глаза — ему кажется, что из них вот-вот брызнут слёзы. Выдаёт глухой, тихий, почти болезненный стон. Он успевает в моменте прикрыть рот рукой, чтобы лишить Монса полной возможности услышать, как звучит его удовольствие. Монс впервые за жизнь ощущает пульсации у себя во рту и то, как горячая вязкая жидкость течёт по горлу. Лёгкие Лоика за всю музыкальную жизнь натренированы до предела, но сейчас он не может отдышаться. Не может и прийти в себя. Он вынимает ещё не упавший член и поспешно закрывает оголённое тело халатом, заново завязывая его. И уже через халат натягивает трусы обратно. Сердце дико стучит, и только сейчас приходит осознание. На Монса он больше не смотрит. Болтливость Монса тоже как-то временно поубавилась. Он вытирает рукавом толстовки остатки смазки и слюны с губ и тянется за своим стаканом — ничего ему сейчас не хочется так сильно, как смочить горло. Лоик по его примеру делает то же самое, наконец опустошив свой стакан. На вкус вроде спирт, а вроде сожаление. — Я не ждал от тебя такого. — Монс возвращает свою привычную дурацкую улыбку и решается разорвать неловко нависшую тишину. Не в его стиле задумываться о глубине вещей и поступков, но это было действительно неожиданно. А к Лоику возвращается способность думать, и сейчас, чёрт подери, почему-то только сейчас он по-настоящему осознаёт, что для Монса это всё мало что значит. И то, что было десять лет назад, абсолютно ничего не значило. Пока Лоик убивался годами, пытаясь понять чужой мотив и валидность своей вины, пока размышлял о существовании чувств к Монсу, тот просто жил, он просто радовался победе, он, вероятно, просто трахнул ещё несколько парней или девушек и забыл их имена, ведь они все — приятели. Украшение вечера. Всего лишь мимолётные развлечения. Он упивался своей победой, популярностью, значимостью, пока разбитый Лоик собирал себя по осколкам, пока ненавидел своё отражение, пока с отвращением мастурбировал на нетрадиционное порно, потому что уже не мог на другое. Пока работал на износ над новой музыкой, не давая себе отдыхать, ведь отдых означал свободное для мыслей место. Какой глупый контраст. Какой запутавшийся и сломленный Лоик. Он не может ничего сказать, объяснить, мысли не конвертируются в слова. Но повисшая тишина слишком давит. — Я ненадолго отойду, ладно? — всё же выдаёт Лоик. Он не ждёт ответа, скорее просто выстреливает фразой. Что-то колет внутри, это ощущается как острая необходимость паузы. Парень встаёт с дивана, стараясь скрыть дрожь в теле, и покидает комнату. Оставляет Монса одного с бутылкой. Монс напрягается, но ничего не предпринимает. Мимолётно, практически бесследно проскальзывает мысль окликнуть парня, что-то спросить, но ему не хватает ясности ума даже начать. Начать говорить о чувствах. Но — чувствовать?.. Он едва ли чувствует контроль над своими конечностями. Что-то было не так прямо сейчас, будто какой-то пазл должен был вот-вот сложиться, но вместо этого мужчина ощущает пленительную слабость — и реальность начинает распадаться. Диван будто неумолимо втягивает его в себя, а пол под ногами уходит куда-то в сторону, лишая последней опоры. Картинка перед глазами расплывается. Лоик не помнит, как ноги довели его до ванной комнаты. Только оказавшись внутри, он достигает подобия безопасности. Трясущимися руками запирает дверь и, привалившись к ней спиной, обессиленно спускается на пол. Звон в ушах, непонимание, отрицание. Закрывает лицо руками и глубоко дышит. Всё кажется нереальным, как и почти десять лет назад. Разбит, как и тогда. Но ведь сейчас всё по-другому, откуда берётся это ощущение? Вспышка перед глазами. Лоик видит чужие руки, захватывающие его собственные. Вспышка. Кажется, он снова слышит звук рвущейся ткани. Вспышка. Блеск хитрых карих глаз; в них нет ничего, кроме желания. «Останови это, замолчи!» — кричит он внутрь себя, будто надеется договориться с собственным подсознанием. Срывается с места. Одежда — на пол. Включает воду в душевой кабине и становится под напор. Шум воды частично заглушает внутренний голос, но Лоик не может вытравить горечь из себя — она будто цепко осела ядом в груди. Капли стекают по бледному лицу, смешиваясь с потоком слёз, маскируя их. Самая глубокая рана открылась с новой стороны. В спешке намыливает тело руками, трёт кожу с усилием: ему так хочется отмыться от этого вечера. Переключает воду на холодную. Капли теперь бьют по разгорячённой коже, сбивают жар. Посиневшие губы подрагивают еле заметно. Не сразу, но пульс замедляется, и Лоик начинает чувствовать опору под ногами. Кое-как промокнул голову полотенцем, накинул халат и вышел. Он не представляет, сколько прошло времени, но нужно было вернуться. Странно было бы оставлять гостя одного, даже учитывая всю «негостеприимность» ситуации. Лоик тихо входит в зал, по пути набираясь сил хотя бы на какой-то диалог. Но, пожалуй, единственная на сегодня удача избавила его от оправданий: Монс в отключке расположился полусидя на диване. «Я бы точно не смог спокойно спать ни эту ночь, ни следующую», — вывод напросился сам собой. И снова: они настолько разные. Бесшумно Лоик забирает пустую бутылку и оба стакана со стола. *** Лучи раннего весеннего солнца наполняют кухню. Запах кофе. Монс пытается открыть слипшиеся глаза, морщится от яркости света. Зрение ещё в расфокусе, но он начинает чётче видеть фигуру, мелькающую на кухне. Лоик варит кофе. — Ты уже проснулся, — замечает он, не отвлекаясь от кофеварки. Монс чувствует себя паршиво, голова раскалывается, тело вялое. Он потирает виски, чтобы немного ослабить боль, но случайно задевает волосы на голове и тут же вспоминает, что чья-то рука держала его за затылок ночью. Остальные воспоминания как слайд-шоу со странными и неожиданными кадрами мелькают перед глазами. Он глядит на Лоика и слегка щурится, пытаясь в нём узнать своего ночного друга. А Лоик на него не смотрит, он стоит недалеко от плиты и повёрнут спиной к Монсу. Мужчина не может поверить, что человек, сейчас стоящий недалеко от него, как-то связан с теми воспоминаниями. Монс старается вспомнить, что принимал или пил. — А мы разве не?.. — вопросительно начинает Монс и сразу жалеет об этом. Что, если это просто сон под градусом? Такое ведь случается иногда, правда, чаще всего не настолько реалистично. — Ты о чём? — Лоик наконец подходит с чашкой кофе и ставит её на столик рядом с Монсом, — выпей, станет легче. Он натягивает вежливую улыбку. Его лицо так невинно, как и всегда. Монс задумывается. Берёт кружку и отпивает немного кофе. Стоит ли уточнять, или это будет звучать странно, если он всё-таки выдумал всё сам? — Я спал здесь? — Он указывает взглядом на диван. По нему наверняка видно, что он немного нервничает, как будто что-то упустил или недопонял, а на лице Лоика ничего не написано, так что Монс ощущает, как разгадка становится всё дальше от него. — Ммм... Да, конечно. Тебе было нехорошо, я впустил тебя переночевать, — Лоик очень старается выглядеть любезно, — не беспокойся об этом, со всеми бывает. Монс задерживает самое яркое воспоминание у себя в сознании и потом ещё раз, внимательно, снизу вверх, оглядывает парня. Лоик игнорирует этот оценивающий взгляд — он не даст никаких подсказок. Потому что, если бы дал хоть намёк, если бы допустил малейшую прозрачность в этом диалоге, он бы просто не смог двигаться дальше. Он бы не смог ничего объяснить. Их общение не может быть честным и равным, ведь оно никогда таким не было. Нельзя починить то, что росло изначально неправильным, каким бы хорошим человеком ни хотел быть Лоик. Ввести Монса в заблуждение — единственный работающий вариант. Они оба будут помнить этот вечер. Но только один будет знать, что это было по-настоящему. На душе Лоика повис новый груз, который не заменил и не излечил десятилетнюю рану. Лишь дополнил её. Вопрос не закрыт, всё нутро Лоика кричит и извивается: «Но я ведь сделал всё что мог. Я отомстил?» «Противно делать больно. Я мог иначе?» «Он будет мучиться, как я?» Лоик хочет разорвать контакт как можно скорее. Сделано достаточно. Если не закончить прямо сейчас, нарастает шанс выдать правду языком тела или волнением в словах. Он приходит к идее уйти на студию с утра пораньше. Работа — качественный предлог быстро разойтись. И вот уже Монс в коридоре, близок к тому, чтобы переступить порог. Благодарит за ночлег и старается верить трезвому и невозмутимому Лоику больше, чем своему воспалённому мозгу. Просто приснилось? Просто нужно брать себя в руки и возвращаться к жене? Лоик вглядывается в его спину и надеется, что эта встреча окажется последней. Что во всём всё-таки был смысл, и вскоре придёт исцеление. Он знает, что никогда не поставит Монса на своё место, не заставит его понять свои чувства. А часть сознания, которую Лоик с усилием прячет, непременно возрадуется, если хотя бы иногда Монс будет вспоминать. Задаваться вопросами. Путаться в догадках. *** Лоик на студии. Одинок в мыслях, но окружен своей командой: людьми, к которым прикипел за годы совместного творчества. Реальность снова похожа на привычную. Недосып и стресс за вчерашнюю ночь оборачиваются выбросом адреналина, желанием влить всю эту энергию без остатка в работу. Понадобится не один трек и не один альбом, чтобы обрести покой. В конце концов ведь это случится?