Право быть собой

      На следующий день Том покинул лавку намного раньше обычного, сославшись на головную боль. Бэркс лишь рассеянно махнул рукой, не отрывая взгляда от учётной книги. Реддл давно заметил: начальству безразлично, где он и чем занимается, достаточно своевременно исполнять приказы и пополнять ассортимент артефактов. Эта беспечность обычно раздражала, но сегодня пришлась очень кстати.       Над Лондоном висела серая пелена мелкого, противного дождя. От промозглой сырости не спасала даже мантия, трансформированная в магловский плащ. Том поёжился и поднял воротник. Как же он ненавидел такую погоду! Она неизменно напоминала ему приют Вула: сырые стены, холодная постель, вонь от хозяйственного мыла и подгоревшей каши. Том запахнул плащ плотнее и быстро зашагал к станции.       Электропоезд до Эппинг-Форест отправлялся через четверть часа. Том приобрёл билет до конечной станции и, когда состав подошёл к платформе, уверенно шагнул внутрь. Быстро отыскав свободное купе, он расположился у окна. Вагон дрогнул, пришёл в движение, и за стеклом потянулась череда городских пейзажей: серые фасады домов, склады, пустыри. Вскоре очертания города растворились позади, а на горизонте проступил массив густого леса.       Том прижался лбом к прохладному стеклу, созерцая мелькавшие пейзажи за окном, и прокручивал в голове вчерашний разговор. Ларсен сказал, что лагерь у старого тракта, в получасе езды от города. Что ж, видимо, далее предстоит прогулка по лесу… Магия оставляет след. Слабый, но вполне уловимый. Тому хватит навыков, чтобы по нему отыскать цель. Он найдёт и посмотрит этот «живой товар». Только посмотрит…       Реддл мысленно проговаривал эти слова, как заклинание, но внутри всё уже трепетало от предвкушения. Женщина-змея нужна ему, он чувствовал это нутром. И то было странное, непривычное и глубокое ощущение. Том мог бы объяснить это чувство тем, будто частица его души, потерянная много лет назад, вдруг нашлась и теперь томительно ждала, когда её вернут на место.       Через некоторое время пейзаж за окном сменился: только деревья и серое небо. Поезд замедлил ход и остановился. Том вышел на пустынную платформу. Его взгляд привлёк покосившийся столб, к которому крепилась тронутая ржавчиной табличка с названием станции. Вокруг не было ни души. Лишь лёгкий ветер шевелил листву деревьев, и где-то вдалеке слышался протяжный птичий крик.       Том уверенно ступил на тропу, ведущую в глубь чащи. Он шёл быстрым шагом, не боясь заблудиться и почти не глядя под ноги. Спустя пятнадцать минут Реддл невольно остановился и прислушался. В этой части леса было подозрительно тихо. Птицы замолкли, белки не скакали по веткам, даже ветер, казалось, затих, и где-то впереди, в той стороне, куда почти не проникал солнечный свет, было идеальное место для привала. Том был уверен, что контрабандисты спрятались как можно дальше из-за своей ценной и опасной добычи. Теперь дело оставалось за малым — обнаружить их местоположение. Том достал волшебную палочку и сделал плавный взмах вокруг себя, запуская «Ревелио». Радиус действия у заклинания был невелик, но зацепку Том всё же нашёл — подсвеченные золотой дымкой отпечатки множества ботинок, втоптавших траву в землю.        Он двинулся вперёд, следуя по цепочке следов, что уводила к густым зарослям кустарника. Преодолевая сопротивление ветвей, цеплявшихся за плащ, Том решительно раздвигал их локтями. Вскоре перед ним открылась лесная опушка. Он глубоко вдохнул и уловил тонкий аромат костра и жареного мяса. Искомая цель была уже совсем близко.       Том перешёл на быстрый шаг. Постепенно до него стали доноситься звуки: грубый смех, звон посуды, чья-то ругань, а поверх всего этого властно звучал басовитый голос, что-то рассказывающий, судя по интонациям, уже не в первый раз. Реддл спрятался за деревом и стал пристально изучать открывшуюся ему поляну.       Четыре шатра раскинулись у костра, над которым висел закопчённый котелок. В лагере находилось шестеро контрабандистов. Трое сидели у огня и потягивали что-то из жестяных кружек, весело смеясь над шуткой четвёртого мужчины. Чуть в стороне, у крайнего шатра, стоял знакомый уже ему Ларсен и о чём‑то беседовал с последним членом банды, время от времени указывая рукой в сторону леса.       А затем Том увидел её.       Девушка сидела на земле. Одна её нога была прикована короткой массивной цепью к колу, вбитому в сырую землю, а изящные запястья сковывали кандалы. Мешковатое серое платье свободно облегчало фигуру, открывая плечи и руки. На обнажённой белой коже повсюду виднелись синяки. Часть из них уже пожелтела, остальные же выделялись насыщенным лиловым оттенком — явный признак того, что появились совсем недавно. Волосы пленницы, длинные и чёрные, спутались в колтуны. Но даже в столь незавидном положении она держала спину прямо и уверенно. Это было странно для… рабыни.       Внезапно девушка повернула голову в сторону Тома, и их взгляды пересеклись.       Очарованный, он замер, затаив дыхание. В двадцати шагах от него, за стволами деревьев, она не могла его заметить. Не могла! Но взгляд её раскосых янтарных глаз с вертикальными змеиными зрачками, мерцающих даже в тусклом свете, был устремлён точно в его сторону. В нём не было страха, лишь холодное спокойствие хищника. Всем своим видом пленница демонстрировала безмятежную готовность ко всему, словно уже приняла решение и теперь лишь ожидала развития событий. Держалась она как королева, взятая в плен, но не сломленная.       К девушке приблизился Ларсен, что-то резко бросил ей, но был проигнорирован. В ответ он пнул её в бок, не всерьёз, скорее напоминая о своём превосходстве. Она не шевельнулась. Тогда бандит, нахмурившись, замахнулся и ударил её ногой по спине с такой силой, что она, потеряв равновесие, упала лицом на твёрдую землю. Но даже стона не сорвалось с губ пленницы, лишь пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Том невольно скрипнул зубами. Он ясно видел, что ей больно, но она упрямо молчала. Ларсен что‑то рявкнул, хрипло расхохотался, сплюнул и, развернувшись, отошёл к костру.       Том наконец выдохнул, даже не заметив, что, оказывается, задержал дыхание. Пальцы сами собой яростно сжали тисовую палочку, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пойти туда сейчас же, не закончить всё одним движением. Он заставил себя отступить в тень, найти укрытие в низине за корнями упавшего дуба и обдумывать план действий.

***

      Она сидела на холодной земле, чувствуя, как боль растекается по спине. Нагини старалась не шевелиться, потому что любое движение только усиливало неприятные ощущения. Она давно научилась молчать. Ведь крики лишь забавляли пленителей, а стоны выдавали боль и тем самым укрепляли их ощущение власти над ней. Молчание же стало её крепостью, последней линией обороны, и сдаваться она не собиралась.       Когда боль немного утихла, Нагини подняла голову и посмотрела в лес. Там кто-то скрывался. Она почувствовала его присутствие. Глаза видели только деревья, но внутри неё, в той части души, что помнила джунгли, запах мокрой земли после дождя и язык предков, зрело понимание — они больше не одни. Этот кто-то пах иначе, не так, как контрабандисты. Не потом, не дешёвым пойлом и табаком. В его аромате сквозило что‑то до боли родное, отчего внутри всё стянулось в тугой узел… змеиный.       Нагини не знала, кто бы это мог быть. Возможно, новый покупатель, привезённый Ларсеном для осмотра «товара». Или охотник за головами, почуявший лёгкую наживу и решивший, что пара лишних галлеонов за поимку маледиктус стоит усилий. А может, тот, кому проще добить её здесь, чем снова везти через границу. Ни один из вариантов не сулил ничего хорошего. Жизнь давно превратилась в череду унижений и боли, и Нагини перестала верить в чудеса задолго до того, как её вырвали из пристанища ассамских джунглей.       Мать тоже могла превращаться в змею и считала это священным даром нагов. Она верила, что однажды змеиные боги явятся за ними, чтобы отвести в подземный город, где они будут жить среди сородичей. Нагини, будучи ребёнком, разделяла эту веру, ведь мать никогда не обманывала. А потом она умерла. И ни один из богов не сошёл с небес, чтобы оградить юного «потомка нагов» от враждебного мира. Тогда Нагини осознала, что единственная, кто способен её защитить, — она сама.       Нагини не была жертвой, какой её хотели видеть. Жертвы ломаются, молят о пощаде, заливаются слезами. Она же научилась выживать вопреки всему. Как только поняла, что может обращаться змеёй, она начала красть еду: узкие щели, потайные лазы, недоступные обычному человеку, стали для неё путями к пропитанию. А если кто‑то бесцеремонно и непристойно трогал, Нагини без колебаний кусала. И обидчики больше не просыпались, ибо укусы её были ядовиты.       Но сейчас, сидя на сырой земле, слушая, как контрабандисты веселятся у костра, Нагини чувствовала, что усталость подбирается к ней всё ближе, обволакивает, тянет вниз. Три года скитаний, клетки, цепи, чужие прикосновения и липкие взгляды. Она устала быть змеёй среди крыс. И если тот, кто затаился в тени, явился лишить её жизни — пусть так. По крайней мере, не будет больше этой боли.       Нагини закрыла глаза и стала ждать.

***

      Сумерки опустились на лес стремительно, словно кто‑то накинул на небо тяжёлое бархатное одеяло. Том ждал, когда костёр прогорит до углей, голоса стихнут, а храп станет единственным звуком на лесной поляне. Волшебник не торопился. В темноте любая оплошность могла стоить жизни, а он ещё не воплотил задуманное, и смерть от рук каких‑то контрабандистов точно не входила в его планы.       С волшебной палочкой наготове, Том крадучись проник в первый шатёр, когда все обитатели лагеря уже погрузились в глубокий сон. Внутри царили теснота, духота и тяжёлый смрад. Перед ним крепко спали трое мужчин: тот, что ещё недавно пил у костра, и двое других, чьи лица Том особо не разглядывал. Один раскинулся на спине, беззвучно приоткрыв рот, второй свернулся калачиком на груде тряпья, третий же сидел, привалившись к ящику, и голова его безвольно запрокинулась. Из кармана брюк последнего торчала рукоять волшебной палочки.       Том спрятал свою палочку, затем извлёк из кармана и надел пару идеально белых хлопковых перчаток, предназначенных для работы с артефактами. Он предусмотрительно захватил их в лавке, прежде чем покинуть рабочее место. Такие точно не оставят следов на рукояти. Реддл решил избрать осторожный путь — устранить всех, используя при этом палочку одного из бандитов, чтобы всё выглядело так, будто между ними вспыхнула ссора, переросшая в схватку. Сократив последнее расстояние до спящего, он осторожно вынул его палочку из кармана. Мужчина вздрогнул во сне, словно что-то почувствовал, но не проснулся, лишь засопел громче.       Том довольно улыбнулся, а затем направил палочку на её владельца и прошептал непростительное заклятие — то самое, что должно было мгновенно лишить бандита жизни. Но всё пошло не по плану. Палочка отказалась слушаться Тома и лихорадочно задрожала в руке, выплёвывая слабые зелёные искры. Она не желала убивать своего истинного хозяина. Ещё одна попытка — и снова провал. Рукоять накалялась, обжигая пальцы, и казалось, будто палочка вот-вот рассыплется в прах.       Напряжённое спокойствие Тома в одно мгновение сменилось гневом. Времени оставалось в обрез. Он встряхнул палочкой несколько раз, мысленно обрушив на неё всю свою ярость. Ему было известно, что они чутко реагируют на эмоции того, кто держит их в руках.       Короткий взмах, зелёная вспышка — и первый бандит замер навсегда. Второй очнулся от яркого света, распахнул глаза и увидел в шатре чужого человека, но не успел издать ни звука. Волшебная палочка, хоть и с неохотой, всё же подчинялась воле Реддла. Третий из шайки вскочил на ноги, метнулся к выходу, но Том настиг его у самого порога, прижал к земле и, склонившись, вкрадчиво прошептал:       — Тише. Не стоит будить остальных.       В глазах мужчины плескалось безумие, рот то открывался, то вновь закрывался, но ни единого звука не срывалось с губ. Страх сжимал горло сильнее любой удавки. Том наклонился к самому его лицу.       — Где остальные? — спросил он, и голос его был спокойным, почти ласковым.       Дрожащей рукой мужчина указал куда‑то в сторону. Том лишь коротко кивнул, а в следующий миг лишил его жизни. Он не считал нужным тратить слова на тех, кто не имел для него значения.       Волшебник вышел из шатра. В соседнем, судя по доносившемуся оттуда храпу, спали ещё двое. Том не стал медлить. Вспышка зелёного света, два безжизненных тела и снова тишина. Он начинал входить во вкус.       Остался только Ларсен. Его шатёр стоял справа, и сквозь плотную ткань доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание. Том скользнул внутрь бесшумно, словно змей, коим ощущал себя в глубине души. Ларсен лежал на матрасе, раскинув руки. Реддл сразу опознал его по массивной челюсти и залысине. Тот самый.       Том поднял палочку, намереваясь выпустить последнее убивающее заклятие, но внезапно остановился. Этот подонок пинал её, бил по спине, с диким хохотом наблюдая, как беззащитная девушка падает лицом в грязь. Лёгкая смерть от «Авады Кедавры» была для него слишком милосердной, он заслуживал куда более изощрённую расплату. Внутри с новой силой вспыхнула ярость.       Том опустился на корточки рядом с матрасом, одной рукой накрыл рот мужчины, другой приставил палочку к его виску. Ларсен проснулся мгновенно. Он дёрнулся, открывая глаза, попытался закричать, но хватка Реддла была железной, отчего звук застрял в горле, превратившись в хриплый, булькающий стон, полный бессильной ярости.       — Ты избивал её, — произнёс Том ровным, бесстрастным голосом, словно рассуждал о погоде. И эта невозмутимость производила жуткое впечатление.       — Легилименс! — резко бросил Том, направляя заклинание в висок Ларсена, разум которого был совершенно не защищён от вторжения опытного волшебника.       — Ты бил её… и не ты один, — шептал Реддл, читая его мысли, как открытую книгу. — Но ты издевался над ней чаще других. Я вижу это в твоих воспоминаниях.       Мужчина отчаянно царапал его руку, пытаясь вырваться, но Том был сильнее. Он неотрывно смотрел в глаза этого подонка до тех пор, пока в них не осталось ничего, кроме первобытного ужаса. Убедившись, что воля Ларсена окончательно подавлена, Том переместил ладонь на шею. Пальцы сомкнулись на податливой плоти, ощущая ритмичные удары сонной артерии.       — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — произнёс он, и в голосе зазвучала хтоническая, леденящая жестокость, которая ранее скрывалась очень глубоко. — Перед смертью ты испытаешь муки, какие не снились тебе даже в самых страшных кошмарах. Авада Кедавра — слишком быстрый конец для такого, как ты.       Том сдавил шею сильнее, и мужчина захрипел, забился в припадке, из последних сил силясь вырваться, но хватка Тома оставалась железной. Он отчётливо чувствовал, как биение пульса под пальцами постепенно ослабевает, и в этом было что-то правильное, необъяснимое, но проникающее в самую суть его естества.       Внезапно Том ослабил хватку, рывком поднялся и, не теряя ни секунды, бросил в контрабандиста «Инкарцеро». Магические верёвки мгновенно опутали едва дышащего Ларсена. Отступив на шаг, Реддл, снедаемый яростью, сотворил невидимый хлыст. С остервенением он наносил удары по ногам и животу бандита, всё ещё пребывавшего в сознании. Протяжные, мучительные стоны ласкали слух.       — Тебе всё ещё мало? Тогда давай перейдём к самому интересному, — произнёс Том невозмутимо, но в глубине его глаз вспыхнул зловещий, маниакальный огонь. — Круцио!       Ларсен забился в конвульсиях, издавая душераздирающие крики, извиваясь в агонии. Однако Том не испытывал ни малейшего угрызения совести. Контрабандист заслужил эти страдания сполна. Вот только предвкушение скорой встречи с загадочной волшебницей постепенно вытесняло жажду мести. Реддл сделал паузу, равнодушно окинул взглядом скорчившегося от боли Ларсена и добил непростительным. Тело главаря банды безжизненно обмякло.       Когда всё было кончено, Том неторопливо обыскал карманы Ларсена и извлёк связку ключей. Чужую волшебную палочку он небрежно бросил рядом с трупом, после чего вышел из шатра. Теперь предстояло пообщаться со своим новообретённым «трофеем», а потом прибраться.

***

      Прислонившись к столбу, Нагини дремала, но слух её оставался чутким, ловя каждый звук. Сначала короткий, сдавленный стон прервал ночную тишину. То был предсмертный крик осознавшего близость своей гибели, но не успевшего испытать настоящий ужас. Подобные звуки она слышала не раз. А бывало, и сама едва сдерживалась во время побоев, но никогда не позволяла себе проявлять слабость.       Вслед за первым раздался ещё один вопль, резкий и пронзительный. Он заставил её распахнуть сонные глаза. А после… снова воцарилась тишина, но иная, зловещая, от которой кровь стыла в жилах, а по спине пробегал ледяной озноб. Эта тишина означала только одно — смерть.       Нагини замерла, не решаясь пошевелиться. Она не понимала, что произошло. Может, бандиты перерезали друг друга из-за денег или товара? Или нагрянули авроры? А возможно, таинственный незнакомец из леса наконец решился действовать?       Она услышала шаги. Мягкие, уверенные, лишённые всякой суеты. Этот человек больше не скрывался. Он вышел из шатра, где только что свершилась расправа над её главным мучителем, и остановился посреди поляны. Волшебник медленно вертел головой, а взгляд его скользил по округе, будто выискивал что‑то. В свете догорающего костра она смогла разглядеть его в деталях.       Это был юноша лет восемнадцати—двадцати. Взгляд его излучал глубокую уверенность, свойственную людям, ясно осознающим свои желания и твёрдо верящим в их исполнение. Тёмные волнистые волосы обрамляли бледное, удивительно красивое лицо. Одет в чёрный магловский плащ. Руки с изящными, длинными пальцами, без шрамов или царапин, уже познали тяжесть убийства. В одной из них незнакомец держал пару белых перчаток, которые тут же небрежно бросил в костёр, предварительно подпитав пламя заклинанием «Инсендио», чтобы языки огня играли ярче.       Молодой волшебник повернулся к ней, и Нагини поняла, что он знал о её присутствии с самого начала, не упускал из виду ни на мгновение.       Он неторопливо приблизился, опустился на корточки, и теперь их взгляды находились на одном уровне. Нагини внимательно изучала незнакомца, а он, в свою очередь, рассматривал её. В его взоре не было ни намёка на жалость, ни тени брезгливости, ни того унизительного интереса, к которому маледиктус успела привыкнуть за годы скитаний. Это был интерес иного рода, но Нагини не могла определить, что именно он означает.       Загадочный маг первым нарушил молчание.       — Как вас зовут?       Нагини настороженно осмотрела его с головы до ног, задержав взгляд на руках, затем, чуть помедлив, быстро и отрывисто заговорила, засыпая незнакомца вопросами:       — Я Нагини. А вы кто? И откуда знаете про это место?       — Том Реддл, — бросил он лаконично, доставая из кармана плаща связку ключей. — Ларсен не умеет держать язык за зубами. И да, давай на «ты», так будет проще. — Юноша сделал паузу, внимательно изучая её лицо, а потом медленно добавил: — Если ты не против, конечно...       Нагини замерла на пару секунд, взвешивая в уме его слова. Решившись, она коротко кивнула, и её взгляд, намекая, скользнул к ключам в руке собеседника.       — Зачем пришёл сюда? Решил попрактиковаться в непростительных заклятиях? Да ещё и перебил их всех… — спросила Нагини, и в её голосе Тому послышалась лёгкая насмешка.       Том окинул её взглядом: измождённая, с гематомами по всему телу, но глаза… В них не было страха или отчаяния. Взгляд был острым, цепким, хищным. Том отчётливо уловил недоверие в её интонациях и решил, что сейчас лучшая стратегия — говорить правду.       — Я пришёл за артефактами, — ответил он спокойно. — Эти идиоты нашли в Индии ценные предметы и должны были передать их нашему магазину, но решили утаить. Крайне опрометчиво с их стороны.       — Обо мне они тоже рассказали? — вызывающе приподняла бровь Нагини.       — Да… Ты оказалась приятным дополнением.       Она усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем злости.       — Приятным дополнением… — прошептала она хрипло. — Я была «приятным дополнением» для многих. Торговцы, что тащили меня через полмира, думали так же. Хозяева бродячих цирков, выставлявшие напоказ, словно диковинку. Зрители, бросавшие монеты в шляпу и жадно разглядывающие, как женщина превращается в змею. Все они видели во мне лишь диковинное дополнение к их деньгам, к их власти, к их серой, однообразной жизни.       — Но я не из их числа, — твёрдо произнёс Том, не отрывая от неё взгляда. — А те… заслужили смерти, Нагини. Каждый без исключения. Я не просто видел, что они с тобой творили, я это прочувствовал. Потому не испытываю ни капли сожаления. И, кажется, ты тоже.       Нагини помолчала несколько секунд, потом едва заметно качнула головой, без капли осуждения, устало признавая правду.       — Нет. Не жалею, — тихо произнесла она. — А теперь, будь добр, освободи меня, — она нетерпеливо кивнула в сторону ключей. — Са-а-мый маленький ключ в этой связке.       Том вдруг опомнился, взгляд метнулся к тяжёлым кандалам на её щиколотке. Он действительно задержался с этим.       — Прости. Я… увлёкся, — пробормотал он, торопливо перебирая ключи.       Самый маленький ключ послушно щёлкнул в замке, и железо с глухим стуком упало на землю. Нагини облегчённо выдохнула, когда цепь ослабла. Том осторожно коснулся её лодыжки пальцами — кожа оказалась ледяной.       — Теперь нужно замести следы, — продолжил он ровным голосом. — Чтобы авроры или иные заинтересованные лица пришли к выводу, что они перебили друг друга из‑за добычи.       Нагини медленно поднялась на ноги. Спина горела от невыносимой боли, но она стиснула зубы и распрямила плечи, не позволяя слабости взять верх.       — Согласна, — ответила она сдержанно. — Но сначала мне нужны моя палочка и нормальная одежда. Всё это в шатре у Ларсена. Он… хранил их там, словно трофей.       Они пересекли небольшую поляну вместе. Том шёл чуть впереди, палочка в его руке невольно оставалась наготове, хотя опасность миновала. Войдя внутрь, Нагини сразу устремилась к массивному сундуку в углу, а Том направился к двум другим, поменьше. Он решил до конца отыграть свою легенду о поисках артефактов, придуманную специально для знакомства с ней.       Том резко откинул крышку — внутри оказалось пусто. Лишь пара ржавых монет сиротливо лежала на дне да клочок пергамента. Волшебник нахмурился, открыл второй сундук — картина та же. Ни артефактов, ни ценностей.       — Хитрые, жадные пройдохи, — процедил он сквозь зубы. — Притащили в лавку всего один паршивый кинжал, а всё остальное уже успели сбагрить, да?       Нагини, не оборачиваясь, тихо усмехнулась.       — Верно, — подтвердила она. — Ещё вчера провернули немало сделок. От всего «добра» осталась лишь я, самый «ценный товар», который не успели сбыть. И кинжал, кстати, вовсе не паршивый, — добавила она, мысленно упрекая молодого волшебника за столь вопиющее дилетантство.       Наконец она нашла то, что искала. Нагини бережно извлекла из недр сундука длинную палочку из тёмного змеиного дерева, рукоять которой была искусно вырезана в форме головы кобры с раскрытым капюшоном. Внутри пасти проступал выгравированный силуэт человеческого скелета по пояс — зловещая деталь.       Том невольно замер, не в силах оторвать взгляд. Волшебная палочка выглядела… живой. В ней чувствовалось родство. Словно она могла прошептать ему на том же языке, на котором когда‑то шептали змеи в приюте или Василиск в подземельях Хогвартса.       Нагини тем временем вытащила свёрток ткани — ярко-голубое сари с золотой каймой и, не говоря ни слова, вышла из шатра.       Том сделал вид, будто продолжает перебирать вещи, но взгляд его невольно скользнул наружу через узкую щель в брезенте. Нагини стояла спиной к нему у дерева, торопливо снимая грязное серое платье. Перед его глазами предстала узкая бледная спина, покрытая свежими и заживающими синяками, плавный изгиб талии, длинные чёрные волосы, слегка спутанные, ниспадали на плечи, придавая девушке диковатый, почти первобытный шарм, но это странным образом ей шло. Том ощутил, как внутри что‑то дрогнуло, глубокое и болезненное. Он резко отвернулся, сжал челюсти так, что заиграли желваки, стараясь заглушить нахлынувшие чувства.       Том протянул руку и бережно взял палочку Нагини, которую она оставила на одном из ящиков. Дерево было тёплым, рукоять удобно легла в руку. Внутри разливалось странное, почти ласковое тепло, и на миг показалось, что он слышит тихое шипение на парселтанге. Однако это был всего лишь шорох брезента — Нагини вернулась в шатёр. Ярко-голубое сари красиво облегало её фигуру, подчёркивая каждую линию, несмотря на худобу. Теперь она выглядела иначе, не измученная пленница, а женщина с хищной статью и царственным достоинством.       — Чужое трогать нельзя, — резко бросила она, ловко выхватывая палочку из его пальцев. Их руки на мгновение соприкоснулись. — Особенно то, что принадлежит мне.       Том приподнял бровь, но губы невольно дрогнули в едва заметной улыбке.       — Банальное любопытство. Она… особенная. Как и ты.       — Особенная, — фыркнула Нагини, однако в её тоне уже не было прежней резкости. — А ты чересчур любопытен для того, кто только что расправился с пятью волшебниками.       — С шестью, если учесть того, кого я ещё не перетащил сюда, — спокойно поправил Том. — Нужно довести инсценировку до конца. Возьми палочку того, кого я обезоружил в первом шатре. Мы перенесём его тело сюда и расположим напротив Ларсена. Пусть все решат, будто они перебили друг друга в ссоре из‑за тебя и артефактов.       Нагини окинула его долгим, испытующим взглядом, затем медленно кивнула.       — Хорошо. Давай покончим с этим поскорее.       — Пойдём, — произнёс Том, кивнув в сторону соседнего шатра, и направился к нему.       — Ловко придумано, — оценила Нагини, следуя за ним. — Совершить все «грязные дела» чужими руками… или, точнее, чужим оружием. Полагаю, перчатки, что ты уничтожил, нужны были как раз для того, чтобы не оставить следов?       — Именно так, — кивнул Том. — А ты, вижу, хорошо разбираешься в подобных тонкостях. Есть опыт? — с лёгкой усмешкой спросил он, когда они остановились у широкого входа в шатёр.       — В моей жизни случалось всякое, — уклончиво ответила Нагини, скрестив руки на груди. — Приходилось искать выход из самых безнадёжных ситуаций, порой прибегая к не самым чистым методам. Ну же, за дело… Хочу поскорее убраться отсюда.       Реддл согласно кивнул, понимая, что больше информации из неё он не вытянет. Он вошёл в просторный шатёр, тот самый, где всё началось. Мужчина, ставший его первой жертвой в этой палатке, лежал на спине. Взгляд остекленевших глаз был устремлён в потолок, а на лице так и осталось нелепое выражение крайнего удивления.       Нагини замерла у входа, не решаясь переступить порог. Лишь подбородком указала на безжизненное тело внутри и тихо произнесла:       — Этот мой.       Том уже открыл было рот, чтобы возразить, но, поймав её взгляд, упрямый, полный решимости сделать хоть что‑то самостоятельно, молча отступил в сторону.       Нагини подняла свою палочку, крепко сжимая пальцами рукоять змеиного дерева. Палочка отозвалась едва заметным теплом, приветствуя хозяйку после долгой разлуки. Она направила кончик на безжизненное тело и сосредоточилась.       — Мобиликорпус.       Заклинание вышло слабым. Тело лишь слегка дрогнуло, приподнялось на несколько сантиметров над землёй и тут же с глухим стуком рухнуло обратно, взметнув облачко серой пыли. Нагини нахмурилась, раздосадованно поджав губы. Щёки слегка порозовели от злости на собственную слабость. Она слишком долго не держала палочку в руках. Время, проведённое в неволе, в оковах, в унижении, не прошло бесследно, и теперь даже простейшие чары давались с трудом.       — Ещё раз, — процедила она сквозь зубы. — Мобиликорпус!       На этот раз тело приподнялось чуть выше, но колыхалось и раскачивалось, будто под порывами сильного ветра. Рука Нагини заметно дрожала. Том заметил, как на виске у неё пульсирует жилка, а на лбу проступает испарина. Он мягко, но твёрдо положил ладонь на её запястье, осторожно опуская палочку вниз.       — Достаточно. Ты давно не применяла магию. Не стоит растрачивать силы сейчас, — твёрдо произнёс он.       Нагини вскинула на него взгляд, резко, почти с вызовом, но в глубине её глаз промелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную с пониманием. Она не стала возражать и молча отступила в сторону.       Том уверенно направил свою тисовую палочку на труп.       — Мобиликорпус.       Тело поднялось легко, плавно, будто вовсе не имело веса. Том вывел его из шатра, удерживая на высоте ярда над землёй, чтобы не оставлять новых следов на траве. Нагини шла рядом, молча наблюдая за тем, как уверенно он управляет этой безжизненной оболочкой.       Они пересекли поляну. Догорающий костёр отбрасывал на землю дрожащие красноватые отблески, освещая путь последними всполохами угасающего пламени. Том ловко направил тело внутрь шатра Ларсена и аккуратно опустил на пол напротив главаря — лицом к лицу, руку вытянул так, будто тот в последний момент пытался схватить свою палочку. Композиция вышла безупречной. Казалось, они успели обменяться парой проклятий, прежде чем упасть, застыв в вечном противостоянии. Том медленно оглядел сцену, придирчиво изучая каждую деталь. Всё выглядело вполне правдоподобно.       — Теперь всё выглядит так, будто Ларсен застал его за кражей добычи. Или они не поделили золото... и тебя, — тихо произнёс он, удовлетворённо кивая. — Палочку я оставлю здесь, рядом с его рукой. Пусть думают, что он выронил её в последние мгновения жизни.       Нагини стояла у входа, скрестив руки на груди.       — Превосходно сработано, — спокойно отметила она, голос её звучал низко, чуть хрипловато. — Авроры купятся на это. Им всегда проще поверить в очевидное.       Том выпрямился и машинально отряхнул руки, хотя на них не было ни следа крови, а перчатки он уже давно сжёг. Он поднял взгляд на Нагини. В тусклом свете её змеиные глаза мерцали тёплым янтарём, отражая последние отблески костра.       — Ты в порядке? — неожиданно для самого себя спросил он, когда они вышли наружу.       Она чуть приподняла бровь в недоумении.       — Я в порядке. Лучше, чем когда‑либо за последние три года, — ответила Нагини. — А теперь… что дальше, Том Реддл?       Она произнесла его имя медленно, будто пробуя на вкус. В воздухе повисло напряжение.       — Если тебе некуда идти, предлагаю отправиться со мной в Лондон, — произнёс он.       Уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке, но взгляд оставался серьёзным. Том протянул руку в молчаливом приглашении двигаться дальше вместе.       У Нагини не оставалось иного выбора. Ехать в дом к этому загадочному незнакомцу, который без колебаний расправился с шестью волшебниками, казалось безумием… Но разве у неё был другой путь? Том освободил её, а это что‑то да значило. Нагини не привыкла доверять людям, но его поступок невозможно было игнорировать. Может быть, это её шанс на новую жизнь? К тому же перспектива столкнуться с аврорами в одиночку совсем не манила. Она задержала взгляд на лице Тома, затем медленно вложила свою ладонь в его. Пальцы были холодными, а хватка оказалась твёрдой и уверенной.       — Что ж, тогда веди, — тихо сказала она.       Том едва заметно улыбнулся и потянул её за собой.