Приз

«Знаешь, у меня был ужасный день. Я шла под дождем. И тут на огромной скорости промчался грузовик, облив меня грязью с головы до ног. И какое это имеет отношение к тебе? Дело в том, что грузовик принадлежал твоей компании. Он был разрисован твоими логотипами, нарушил скоростной режим, облил несчастную девушку и, даже не притормозив, помчался дальше». Уныло шлепая по лужам, прячась в купольный черный зонт, Эмма шла с чужого участка до дома. С тех пор как неподалеку заболел дворник, она убиралась вместо коллеги за небольшую надбавку. Но ради этого приходилось вытащить свою задницу более чем на сто метров от любимого родного подъезда, чего Эмма обычно не делала ни за какие деньги. И казалось, день не мог быть хуже. В километре от дома Эмму окатил грязной водой грузовик с примечательным ярким логотипом на кузове. Знак судьбы? Добравшись до дома, озверевши, остервенело, трясущимися руками она и напечатала сообщение, зная, что, если не отправит сразу, передумает, поэтому отправила сразу, не перечитывая. И немедленно пожалела. Увы, в приложении — а они всё еще переписывались через приложение для анонимных знакомств — не было возможности удалять или даже редактировать отправленные сообщения. Раньше Эмме это нравилось: чистые нефильтрованные эмоции. Но это круто, когда речь идет о виртуальном сексе. А не вот это вот всё. Эмма даже не знала, как назвать, что она делала с этим нигерийцем, выдающим себя за крутого бизнесмена. Пришло время припереть мерзавца к стенке и как следует прощупать. Потому что он явно пытался играть вдолгую, чтобы заставить ее поверить и… и… Короче, у него получалось, чёрт бы его побрал. И пока всё еще было не так запущено, она должна была действовать решительно и разрушить его планы. Жан ответил через несколько минут. Наверное, специально выжидал под пальмой, чтобы продемонстрировать, какой он значимый бизнесмен, — но не так долго, чтобы случайно продемонстрировать пренебрежение к ней. «Мне жаль, Эмма. Серьезно, я крайне огорчен, что грузовик моей фирмы проявил безответственность и облил тебя грязью. Поверь, в нашей организации строго соблюдаются все правила и законы. Очень необычно, что один из моих сотрудников повел себя таким образом, особенно учитывая, что моя компания — крупный работодатель и известна своей репутацией и высокими стандартами. Я проведу расследование этой ситуации и приму необходимые меры, чтобы подобное больше не повторилось». Он издевался? Он издевался над ней!! «Ты ничего не узнаешь. И уверяю, все они нарушают правила дорожного движения, и никто этого не видит и не может зафиксировать. К сожалению, я не запомнила номер машины. У меня не было на это времени. И чтобы ты знал, из-за этого я могу простудиться и две недели очень тяжело болеть. Вся моя работа приостановится. Кто будет мести двор?? А главное: мой доход снизится. А ты знаешь, сколько стоят лекарства в наши дни?» Ну, если он был тем, за кого себя выдавал, то, конечно, он бы понятия не имел, сколько стоят лекарства. Если честно, Эмма тоже особо не в курсе, кроме того, что ей с ее заработком нечего делать в аптеках. «Я всё выясню, если захочу. Поверь мне. И мне очень жаль слышать о твоих страданиях и возможном недомогании и проблемах из-за этой ситуации, — написал Жан, и через несколько секунд от него пришло новое сообщение: — Но почему ты считаешь это настолько важным, чтобы написать мне об этом? Не кажется ли тебе, что твоя история несколько… банальна? Подобное происходит постоянно по всему миру. Зачем ты захотела поделиться этим со мной?» Она опешила. Чтооо? Типа… чтооо?! Она снова была взвинчена и даже так, что вообще начинала забывать, зачем действительно это всё затеяла. Цель была в разоблачении нигерийского жиголо. Но теперь появились дела поважнее. Она нервно печатала. «Ну извини. Я банальный и скучный человек. Если ты не хочешь со мной разговаривать, не разговаривай со мной, важный босс. Оставайся офлайн». «Я не утверждаю, что ты банальна или скучна. Я просто не понимаю, почему эта довольно рядовая ситуация без каких-либо необычных деталей тебя волнует. Но сейчас ты ведёшь себя странно, и я думаю, подоплека глубже и важнее. Не хочешь ли ты поделиться настоящей причиной, почему это происшествие важно для тебя и почему ты его затронула? Тебе неудобно со мной разговаривать? Ты чувствуешь, что я тебя осуждаю или критикую?» Так. Нет. Ей нужно было успокоиться. Она отложила телефон. Теперь она побудет суперважным бизнесменом. Она приняла горячий душ, перекусила и медленно выпила какао, релаксирующе взирая в окно на любимый двор. Эмма подключилась к сети два часа спустя. «Ты спрашиваешь, почему я рассказываю тебе ерунду о том, как я чуть не умерла от холода из-за твоего чёртова грузовика. Что ж. И я так же удивляюсь, зачем тебе вообще со мной общаться». Он ответил почти тут же: «Люди постоянно общаются или взаимодействуют друг с другом, не зная точных причин. Это нормальное человеческое поведение, и мне нравится с тобой разговаривать, потому что ты интересная, занимательная, забавная. Теперь мне действительно любопытно, почему ты решила рассказать мне историю о своем неприятном инциденте. Разве ты не хочешь вести со мной более глубокие, серьезные и содержательные беседы?» Теперь ей было гораздо лучше. Душ, питание, какао. Больше ничего и не надо для равновесия. Она сделала серию медленных вдохов-выдохов и напечатала: «Нет, я не могу вести содержательные и глубокие беседы. Разговор о грузовике — это для меня обычная тема». Он начал сообщение с нескольких смеющихся смайликов: «Значит, ты рассказываешь об этом инциденте с грузовиком людям по всему миру? Что ж, если ты такая, я тебя полностью принимаю такой, какая ты есть. Но я хочу понять, почему ты находишь эту историю такой занимательной и достойной того, чтобы рассказать ее именно мне. Что в ней примечательного, забавного, радостного?» Эмма фыркнула. Она прошла и налила еще какао. Тяжелые времена требуют крайних мер. Пока наливала, печатала: «С чего ты взял, что это радостная и забавная история? Какая часть моего текста — без единого смайлика — позволила тебе предположить такое? Ты единственный, кто тут смеется. Тебе смешно, что твой грузовик облил меня с головы до ног. Я же такой клоун. Жаль, что грузовик не вернулся и не обрызгал меня еще раз, правда? Было бы вдвойне веселее. Когда тебя обольет грузовик, я тоже посмеюсь и с удивлением спрошу: почему ты не хочешь вести глубокие беседы, а?» Он опять предварил ответ толпой ржущих головорезов: «Ты вырвала мои слова из контекста. Я никогда не говорил, что твоя история смешная или что мне она показалась смешной. Я сказал, что это печально и досадно, что ты стала жертвой безответственного поведения одного из водителей грузовиков моей компании, и я искренне сожалею, что это произошло. Я лишь спросил, почему эта история была настолько важна, что ты решила поделиться ею со мной. Но теперь я вижу, что ты хочешь возложить ответственность за действия нашего водителя на меня, и я понимаю твои чувства в этом отношении». Кажется, он просто раздувал из мухи слона. Или она раздувала? Она уже запуталась и ничего не понимала. Но нужно было оправдаться и скрупулезно замести следы. Желательно без использования позаимствованной фразы «Даже я иногда ошибаюсь». Она не ошибалась. Она имела, блин, право пожаловаться руководителю, раз уж он открыл представительство в ее телефоне. Назвался груздем… То есть раз он хочет выглядеть бизнесменом, пусть отрабатывает полную ставку. А то мошенник, ишь чего удумал, охотник за ее деньгами! «Я привела этот случай как пример моего косвенного знакомства с твоей организацией. Вот и всё. Знаешь, так поступают обычные люди. Типа: „Эй, приятель, я видел, как твой сын курил за гаражами!“ И так далее. Поскольку я ничего не знаю о твоих детях или других родственниках, а только о твоей компании, я рассказала тебе то немногое, что мне известно о фирме. Извини, если тебе это кажется странным и глупым». Смеющиеся смайлики — и: «А тебе не кажется странным сравнивать каких-то случайных детей из района с моей компанией — крупным работодателем и огромным игроком на рынке? В любом случае, я понимаю твои намерения, но не понимаю, почему ты так враждебно и агрессивно настроена по отношению ко мне. Я ничего не могу сделать с безответственным поведением моих сотрудников или деловых партнеров. Так почему ты вымещаешь это на мне?» Да уже за одни смайлики его можно было запинать по почкам! «Потому что, чёрт возьми, единственное, что я знаю о твоей корпорации, — это история с грузовиком! Я никогда не пересекалась с твоей конторой каким-либо другим образом!» Сначала она написала «с твоей ебаной конторой», но потом милостиво стерла бранное слово. Следом — печатает нервно, безрезультатно прихлебывая горячее какао: «И нет, моя параллель мне не кажется странной. Разве твоя компания для тебя не как ребенок? Мне так показалось. Извини, если я ошибалась и тебе плевать. И я только что сказала, что твой ребенок, то есть твоя компания, иногда ведет себя плохо. Но ладно, я поняла, что курение за гаражами, то есть нарушение правил дорожного движения и моральных норм водителями в твоей организации, — это мелочь, не заслуживающая упоминания». Ух. Плевать! Глоток. Следом: «Ладно, забудь». Смайлики: «Я не могу удержаться от смеха, увидев это сравнение с моим ребенком. Да, в каком-то смысле моя компания похожа на ребенка. Я построил ее с нуля, привил ей все важные ценности, и она стала успешной и сильной. Конечно, она тоже совершает ошибки, как и все люди, но я всегда стараюсь исправлять их наилучшим образом. Но мне не безразличны ошибки моих сотрудников. Я всегда стараюсь решать эти проблемы быстро и эффективно». Ну что ж. Тут у нее всё письменно зафиксировано: «В одном из предыдущих сообщений ты написал, что, цитирую: „ничего не могу сделать с безответственным поведением моих сотрудников или деловых партнеров“». …«Ты внимательно читаешь мои сообщения». Следом: «Возможно, мне следовало сформулировать иначе, но я имел в виду, что не могу лично контролировать и надзирать за действиями всех подчиненных, всех работников. Я, как руководитель, могу принимать меры, чтобы предотвратить подобные ситуации в будущем и пресечь или устранить непрофессиональное или неэтичное поведение персонала. Однако в такой крупной организации, как моя, невозможно контролировать каждого и его действия до мельчайших деталей». У нее было ощущение, что она проваливается в какую-то трясину — трясину смысла и логики. Надо было кончать. У нее уже болела голова от этого придурка. «Хорошо, отлично. Забудь». Но он не унимался. Видимо, он правда обиделся и выражал свою обиду пассивно-агрессивно — всеми этими смайликами и тупым повторением одного и того же слегка разными словами. Он написал, сверкая смеющимися ублюдками: «Похоже, ты всё еще злишься на меня и больше не хочешь со мной разговаривать. Но вопрос остается: зачем ты вообще затронула тему с грузовиком? Мне кажется странным, что ты вдруг вспомнила что-то настолько обычное и тривиальное». Вот чувствуется вайб абьюзера. Ах, ты всё еще злишься, не хочешь разговаривать… Но всё-таки… Вопрос остается. И плевать, что ты уже сто раз на него ответила. Мне недостаточно. Я неудовлетворен. «Я пытаюсь найти точки соприкосновения, темы для разговора. Я спросила о сплетнях в твоем офисе, но ты отказался, потому что не можешь говорить о других, а только о себе. Я спросила о твоих скандальных неудачах — ты отказался рассказывать, потому что мне не доверяешь. Ладно, я выбрала самую нейтральную тему — твой чёртов грузовик. Но тебе и это не понравилось. Чёрт. Недостаточно глубоко, чёрт. Я не знаю, о чём с тобой говорить, извини». Она так устала от него и от этого разговора, что уже хотела просто поставить точку между ними. Она не знала, почему пока еще просто не удалила его из контактов приложения. Смайлики, смайлики, смайлики… — «Ты забавная. Ты действительно думаешь, что история с грузовиком — это единственная точка соприкосновения между нами? Значит, ты хочешь поговорить со мной о сплетнях, „скандальных неудачах“ и других „пикантных темах“. Ну, мне жаль только, что я не подхожу. Полагаю, тебя не интересую я как личность, но тебя интересуют пересуды, ошибки и двусмысленные подробности моей жизни. Как грустно!» Она сцепила зубы. «Как грустно! Действительно. Но это смешно, потому что я смешная. Грустная и смешная. Смешная и грустная». Кавалерия ржущих желтомордиков: «Да, ты и смешная, и грустная. Почему тебя так волнуют скандалы или мои ошибки? Ты действительно хочешь быть в курсе? Зачем тебе эти подробности, чтобы узнать друг друга или поговорить? Мы говорим не обо мне или моих ошибках, а о том, что тебя интересует, а меня интересуешь ты. Почему ты так боишься или не хочешь открываться мне?» Чего он всё буравит пустоту? Уже дырка насквозь, всё видно. А он не унимается. «Что я должна тебе поведать? Я рассказала всё. Ты сказал „пустяки“. Ну ладно. Что я могу сделать? Я не могу прыгнуть выше головы». «Тебе не нужно. Единственное, что я хотел услышать от тебя, — это о тебе: о том, что тебе нравится или что для тебя важно. Но опять же, тебя всегда интересуют скандалы и ошибки — почему это так важно для тебя? Можешь ли ты представить, что у людей в жизни есть что-то более занимательное, чем передряги и неудачи?» У нее складывалось впечатление, что он всерьез начал задумываться, что она ребенок и пытается это проверить. Она проверяет его, а он — ее. Ну или он просто переписывается параллельно с кем-то еще — с толпой влюбленных кур — и реплики путает, и в суть повествования слабо вникает. Может, у него есть какой-то босс? Более главный главарь, который отстегивает ему за сам факт, что он занят и строчит? А оплата за количество слов. Она напечатала: «Можно начать с малого и дойти до большого. А историю про грузовик можно превратить в великую философскую эпопею, если захочешь. Но ты не хочешь. Ты сразу говоришь: „Тривиально и скучно“. Ты спрашиваешь меня, почему я не говорю о серьезных темах, почему меня интересуют только скандальные и пикантные вещи? А что интересует тебя? Почему ты не говоришь ничего содержательного? Тебе интересна я? Ну, спроси меня по той экзистенциальной теме, которая тебя так занимает. Но нет, ты только критикуешь меня. Хотя я сразу сказала, что я неинтересный человек с плохими коммуникативными навыками. И кстати, то, что моя работа низкооплачиваема и не требует каких-то специальных знаний, может намекать на мой слабый уровень образования». Она была деликатна настолько, насколько могла. Пришлось использовать много букв, чтобы донести простую мысль: может, она дура и не стоит его усилий? Но он же нигерийский альфонс, и для него то, что она дура, только плюс. «Хорошо, давай поговорим о мелочах и глубоких вещах. Если я скажу, что история про грузовик бессмысленна и скучна, это не значит, что я не вижу в ней ничего значимого. Смысл жизни — в том, что ты видишь и извлекаешь из увиденного. Например, ты можешь считать историю про грузовик печальным эпизодом в жизни, а я могу считать, что это эпизод, который преподал тебе какой-то жизненный урок. Я просто хочу знать, почему ты так сосредоточена на этом моменте твоей жизни. Какой самый важный урок ты извлекла из него?» Он присвоил себе ее мысль и обратил против нее. Опять. Неужели он правда бизнесмен? Ну, если считать мошенников бизнесменами… Эмма воодушевленно напечатала: «История про грузовик показывает, что крупные корпорации — это зло, как и всё, что делает и развивает человек. Есть босс, которому наплевать на то, что делают его водитель и куча других сотрудников, а им, в свою очередь, наплевать на то, что делает их босс, они хотят, чтобы он ещё глубже засунул свои правила себе в задницу». «Хорошо. История про грузовик преподала тебе урок о том, что крупные корпорации, боссы и сотрудники могут быть небрежными и безответственными и игнорировать правила. Итак, ты решила, что капитализм или крупный бизнес — это зло, ведущее лишь к эксплуатации и разрушению человека? Теперь ты коммунистка, Эмма?» Смайлики ржущие. «Нет, я не коммунистка. Я хуже. Я мизантроп. Что бы человек ни производил, всё заканчивается дерьмом». И даже те деньги, которые он хочет выманить у нее — всё равно закончились бы дерьмом, если бы они у нее были, конечно, и если бы она передала их ему под дурманом его жаркого нигерийского обаяния. Вообще он не был особо обаятелен. Впрочем, вероятно, он нащупал к ней подход… Типичное обаяние не сработало — он сменил тактику. И, чёрт возьми, теперь это работало! Эмма кусала губы. Он был опасен. «Значит, ты мизантроп, который ненавидит людей, и я предполагаю, что ты ненавидишь и себя? Ведь ты тоже человек! А если ты ненавидишь людей, почему ты разговариваешь со мной и пытаешься общаться в сети? И ты всегда считала себя мизантропом? Это результат детства или какого-то события в твоей жизни? Или мизантроп — это твое общее отношение к жизни и другим людям?» «Я ненавижу себя больше всех! Я общаюсь, потому что, как я уже сказала, тренирую социальные навыки и пытаюсь вспомнить, как общаться с людьми, так как живу одна. Мизантропия — это результат накопленного жизненного опыта и применения метода наблюдения». Она ответила раздраженно, кратко, по существу, по пунктам. Он резюмировал: «Итак, ты одинокий человек, который ненавидит весь окружающий мир и, вероятно, саму себя. И ты используешь наши разговоры как „лабораторный эксперимент“ для развития коммуникации. Могу я спросить, почему тебе нужно и хочется учиться и развивать навыки взаимодействия? Это твоя цель или кто-то другой хочет, чтобы ты это делала?» «Я похожа на Гринча, не так ли?» «Да! Но Гринч в конечном итоге изменился и полностью преобразился: от ненависти к Рождеству до помощи другим и празднования Рождества. У тебя такая же цель: превратиться из мизантропа в личность, которая любит или, по крайней мере, не ненавидит других и наслаждается обществом окружающих?» Эмма нахмурилась. На самом деле это был интересный вопрос. Неожиданный. Она никогда не задумывалась ранее зачем… Она начала медленно печатать, тщательно осмысливая свой ответ. «Я стараюсь. Да. Во мне есть надежда. Маленький лучик надежды. Я пытаюсь найти что-то хорошее и выбраться из хандры. Конечно, это не твоя вина, но когда ты смеешься надо мной, пытаешься говорить со мной менторским тоном, периодически указывая на то, что я несу чушь, и вопрошая, зачем я вообще что-то говорю, ты не помогаешь мне найти что-то хорошее в людях и в жизни». «Прости за мой смех. Я не хотел обидеть или расстроить. Я смеюсь над ситуациями, а не над тобой или твоими чувствами. Я думаю, это здорово, что ты пытаешься измениться и выбраться из хандры, и я также считаю важным, чтобы мы были вежливыми, отзывчивыми и сочувствующими друг другу. Я просто спрашивал тебя, почему ты любишь фокусироваться на негативном. Конечно, неприятности случаются со всеми, но зачем на них зацикливаться? Почему бы не уделить внимание чему-то позитивному?» Она снова напряглась. А нигерийские жиголо ничего так ребята. Она готова отдать должное. Но не деньги. Нет, пока не деньги. «Ну, я даже не знаю… Может, люди просто разные? И я типа такой человек, может, просто? С твоим стремлением угодить всем и надеть на всех розовые очки, ты больше похож на коммуниста, чем я». Опять он разразился — даже высрался — смайликами: «Возможно, я и похож на коммуниста, но ты всё больше и больше похожа на полного интроверта, который предпочитает одиночество и вообще не любит людей и общество». «Послушай, может, ты перестанешь начинать предложения со смехуёчных рож? Убери этот смех. Ты не можешь смеяться всё время. Лицо лопнет». «Я постараюсь сдерживаться. Скажи мне, Гринч, кто я для тебя? Просто источник постоянного раздражения и досады? Не может же такого быть, что ты тратишь вечер на неприятное общение». «В начале нашего знакомства мне было весело. Теперь ты меня раздражаешь. Поэтому я всё больше и больше наслаждаюсь нашим разговором». Смайлики. «Ах, так ты начала получать удовольствие от нашего разговора не тогда, когда я был милым и дружелюбным, а когда начал тебя раздражать? То есть тебе становится лучше, когда другие тоже злятся? Или я делаю неверные выводы?» То есть он признал, что злился. Попался. «Это неважно. Любые эмоции делают меня более живой. Я сказала, что живу одна. Но человек — социальное животное, как говорится… Чья это фраза, кстати, ты знаешь, о мудрец? — Проверим, как там с образованием в Кот-д’Ивуаре. — Так что нельзя топтать природу. Я должна искать общения с людьми». Следом она тут же напечатала: «И еще раз: пожалуйста, перестань лепить свои уродливые смеющиеся смайлики в начале каждого сообщения, даже грустного. Это глупо. Если ты не двенадцатилетняя девочка, конечно». «Согласен: любые эмоции лучше, чем пустота и отсутствие чувств. Поэтому я рад, что смог заставить тебя почувствовать себя живой своими сообщениями. А фраза „человек — социальное животное“ стала известной благодаря древнему философу Аристотелю. Кстати, я продолжу использовать смайлики, потому что не вижу в этом никаких проблем. И я ничего не буду менять, не буду менять свой стиль письма лишь потому, что ты считаешь его глупым. Извини». «О, у тебя железные яйца, молодец, уважаю. Продолжай в том же духе. Ты сам вспомнил об Аристотеле или „окей, Google“?» «Спасибо за комплимент. И конечно, я вспомнил фразу о том, что люди — социальные животные, потому что в юности изучал философию. Меня интересовали идеи таких мыслителей, как Аристотель, Платон, Кант и многие другие, и именно эту фразу я помню, потому что она очень важна, и я согласен с ней…» И отсюда слова снова стали уводить ее всё дальше и дальше от первоначальной цели… Более того, она начинала забывать, что говорит с жуликом. Разговор захватывал ее. В какой-то момент общение стало важнее, чем то, что ее собеседник — вероятный аферист. В конце концов, вытрясти из нее деньги не так просто… Хотя пару дней назад она бы сказала, что и вывести ее на честный разговор в интернете в приложении для дрочеров вообще нереально. И вот она здесь. Говорит о философии, о своем одиночестве, об умершей год назад собаке, о нежелании заводить новых питомцев, о его покойной жене, об отсутствии у него детей… Она начинает проникаться, искренне соболезнуя и сострадая. Только позже, уже ночью, перед сном, она выныривает из колдовского морока, очарования его слов и понимает: она лохушка. Она проваливает задачу. Проваливает расследование. Надо что-то делать… надо что-то… что-то…