Приз

Через несколько дней они снова списались. К тому моменту Эмма уже то и дело забывала о нем, но он сохранился в контактах ее приложения вместе со всякими озабоченными, некоторые из которых до сих пор упорно заваливали ее фотками своих пенисов в разных декорациях и на разных стадиях пробуждения, спрашивая, как поживает ее пизда без них. Или просто: «Эй, пизда, как ты там поживаешь?» Да, такой разительный контраст с добрым человеком Жано и его дорогим сахарным сиропом. Обычно она относилась к дрочерам как к одноразовой салфетке: потерлись и выбросили. Она редко возобновляла диалог — только когда интересы, то есть кинки, отлично резонировали, либо когда никто нормальный долго не подбирался программой. Но Жано стал исключением. Ей всё хотелось раскусить этот орешек — чисто из вредности и мести за испорченный вечер. Через пару дней она сама написала ему, прося рассказать какую-нибудь офисную историю, дескать, ей, как удаленной работнице, интересно, как там поживают нормальные люди из аквариумов. Есть ли у них конфликты с ним или друг с другом? Увольнял ли он кого-нибудь за плохое поведение? Вряд ли настоящий босс стал бы обсуждать с ней своих сотрудников. По мнению Эммы, такие люди выше подобных сплетен. Но ей было интересно, как этот африканский альфонс будет выкручиваться и насколько у него хорошая фантазия. Впрочем, была вероятность, что она общалась с толпой индийцев, изображающих работу искусственного интеллекта. Большая распечатка: «Ну, у меня много подчиненных в разных местах, поэтому ответ на твой вопрос зависит от конкретной страны и офиса. Но в целом сотрудники моих офисов стараются изо всех сил добиться успеха и преуспеть в карьере. Конечно, в такой большой компании конфликты и споры неизбежны, и управлять ими — моя обязанность. При необходимости я применяю дисциплинарные меры, вплоть до увольнения, если работник не соответствует стандартам или нарушает правила. Однако я стараюсь быть справедливым и разумным и относиться ко всем с уважением». Да он издевался! Это было списано из какой-то методички по менеджменту! Она печатала, кипя от злости: «Мы об офисе, который находится в здании, где находится твое рабочее место. И не говори со мной как начальник, я не твой сотрудник и не сотрудник проверяющего госоргана. Скажи, у тебя есть секретарь или помощник, или что-то в этом роде?» Да, она раздражалась. Ой, смотря какой офис… В одной из сорока стран… В твоем родном Кот-д’Ивуаре под банановой пальмой, приятель! Даже сейчас Эмма нервно приклеивала, оставляя загибы: «У меня есть помощница, да. Лара. Очень умна и трудолюбива, следит за моим графиком, организует встречи и ведет переписку. Я во многом завишу от нее, и она мне очень помогает. Я также горжусь ее достижениями в карьере и часто хвалю и ценю ее работу. Во многих отношениях Лара — важный член моей команды, и я благодарен за то, что она стала частью компании». Лара Крофт. Суперженщина. Может всё. «Лара. Отлично. Но скажи мне, были ли у нее эпикфейлы? Наверняка были. Может, однажды она пролила на тебя кофе? Потеряла важные документы? Принесла на работу грязного котенка, которого подобрала по дороге, потому что тот смотрел на нее милыми глазками, а потом он запачкал весь офис?» Эмма приложила наклейку с кружкой какао, вспоминая, как помешивала ложечкой, предвкушая полет фантазии собеседника. Она любила веселые и интересные истории, особенно придуманные экспромтом. «Эмма, я не буду рассказывать тебе про неловкие моменты в карьере Лары. Во-первых, если это тайна, ее нужно сохранить. Во-вторых, я не буду говорить о вещах, которые могут поставить Лару в неловкое положение. А в-третьих, она всегда была верной и трудолюбивой помощницей и я ей полностью доверяю». Хитрый какой! Вау. Он любил ее, не так ли? Стоп. Он любил ее?! «Это неуместный вопрос, Эмма. Но я отвечу тебе, только в этот раз. Лара не тот человек, которого я люблю в романтическом смысле. Она не моя девушка или любовница. Я не испытываю к ней ничего, кроме уважения, восхищения и нежности. Она мой важный союзник в компании. Мы доверяем друг другу и полагаемся друг на друга, и я горжусь упорным трудом и успехами, которых она достигла в своей карьере. Но я никоим образом не «люблю» ее в том смысле, в котором ты имеешь в виду. Ясно, Эмма?» Конечно, ей было ясно. Ей давно уже всё было ясно. Она… нажала. Ведь ей же интересно, почему он не влюблен, раз Лара так хороша и он так нежно восхищен ею. Какая разница, кто она — помощница, секретарша, коллега, — ведь она в первую очередь женщина. «Нет, Эмма, в этом ты ошибаешься. Я считаю абсолютно недопустимым влюбляться в свою помощницу. Это размывает границы и неэтично, а также может вызвать массу проблем и нанести ущерб компании. Как её начальник, я обязан относиться к Ларе с уважением и соблюдать деловую дистанцию. Если бы я влюбился в Лару, это было бы непрофессионально с моей стороны и поставило бы под удар наши рабочие процессы». Эмма от возмущения по поводу «непрофессиональной влюбленности» даже забыла, что переписывается с жиголо из Африки. Что это вообще значит? Даже Эмма, с ее цинизмом, рациональностью и пессимизмом, не могла думать о влюбленности как о чем-то, что может быть профессиональным или непрофессиональным. Ну, может, это только у альфонсов так. Любовник — их профессия. Эмма решила прикинуться дурочкой. Не то чтобы ей нужно было прикидываться: «Эм... То есть единственное препятствие для романтических отношений с ней — это то, что она твоя секретарша? Если бы вы были, например, просто соседями, ты бы обратил на нее внимание и завязал бы с ней романтические отношения?» «Тот факт, что Лара — мой ассистент, — не единственное препятствие для романтики. Правда, если бы мы были просто соседями, я мог бы относиться к ней по-другому, но даже тогда ответ оставался бы отрицательным. Мы строили профессиональные отношения на протяжении многих лет, и именно такой я ее вижу. Надеюсь, я ясно выразился и успокоил тебя, потому что думаю, что на данный момент эта тема стала весьма неудобной для нас обоих». Он так странно формулировал мысли, что Эмма поверила, что он человек из совсем другого мира, отличного от ее. Некоторая властность в его тоне, если у текстовых сообщений бывает тон, говорила о том, что он хороший опытный жиголо, весьма умело притворяющийся большим боссом. «Может, я озорной Купидон, соединяющий сердца, а? Завтра ты придешь на работу и посмотришь на Лару другими глазами, более внимательно. Кто знает, может, ты давно ей нравился, но не замечал... И теперь будешь чутче». «Эмма, ты действительно нечто. Даже если бы Лара была влюблена в меня и я бы это почувствовал, я ни в коем случае не стал бы рассматривать возможность установления с ней романтических отношений. И даже если бы я был влюблен в нее, я бы не сделал ни шагу. Как ее начальник, я несу ответственность за поддержание профессиональных отношений и соблюдение правильных границ между нами. Если бы начались какие-либо сексуальные связи, это кончилось бы плохо для нас обоих и для всей компании. Так что, пожалуйста, Эмма, убери свои маленькие крылышки Купидона». «Не трогай крылышки!» Эмма отпила еще немного сладкого какао. «Совсем недавно я прочитала роман о любви начальника и секретарши. Кстати, это распространенный стереотип, знаешь ли? Людям нравится такое. И конечно, когда начальник влюбляется в секретаршу, секретарше больше не приходится работать. Секретарша уже получает повышение до любовницы или даже супруги и больше не работает. Бинго!» Да. Так что бояться нарушения корпоративной этики бессмысленно. Это как со смертью у эпикурейцев: пока ты жив — смерти нет, а когда смерть придет, тебя уже не будет. Тут та же история: пока она секретарша, он не нарушает корпоративную этику, а когда они начинают трахаться, она уже не секретарша. Так что все его оправдашки — лишь оправдашки. Он просто упрямый индюк, не желающий признавать проигрыш в споре. «Я соглашусь, этот образ довольно часто встречается в романах, фильмах и сериалах. Но жизнь — это не романтический фильм. В этом случае, даже если бы мы оба влюбились друг в друга, что лично я считаю невозможным, я бы не стал рисковать разрушить как свои профессиональные отношения с Ларой, так и свою собственную карьеру. Понимаешь, Эмма, для меня важнее сохранить рабочие взаимодействия с Ларой, чем превратить их в личные. Ты можешь это понять?» Вот ведь упрямый осёл. «Я понимаю, но Купидону грустно это слышать. Похоже, люди перестали ставить любовь на первое место. Ты сказал, что веришь в Бога. И хотя я мало разбираюсь в религиях, я слышала, что Бог в христианстве — это сама любовь и что любовь превыше всего. Любовь, а не работа, компания, профессиональные отношения... Так что это грустно. Если бы ты только что сказал, что, нет, Лара меня не интересует в романтическом смысле и точка. Но ведь ты еще добавляешь, что она твоя сотрудница, поэтому любовь с ней невозможна. И это то, что заставляет мое маленькое Купидоново сердце бунтовать!» «Ты права, Эмма, я понимаю твою точку зрения. В христианстве любовь — одно из важнейших качеств Бога. Я верю в важность любви и считаю, что всегда должен ценить любовь превыше всего. Однако в этой конкретной ситуации я думаю, что сохранение моих профессиональных отношений с Ларой важнее, чем установление с ней романтической связи». Да, ты права, что я неправ, но я считаю иначе. Вот почему женская логика слывет ущербной. Потому что мужчины — газлайтеры. «Конечно, бывает много разных ситуаций и обстоятельств, и в других случаях любовь может победить. Но это зависит от ситуации. Однако в данном конкретном случае работа и профессионализм имеют приоритет». «А если бы Лара влюбилась... не знаю, в финансового директора или главного бухгалтера? Что бы ты сделал как их босс?» Ответ сейчас убьет. Эмма приклеивает унылый смайлик с пистолетом у виска. «Если бы Лара и кто-то из моих сотрудников были влюблены, я, как их начальник, не стал бы мешать их счастью. Конечно, я бы позаботился о том, чтобы их отношения не влияли на их работу или результативность. Они должны уважительно относиться к своим коллегам и поддерживать профессиональное поведение в офисе. Однако тот факт, что они влюблены и находятся в отношениях вне работы, меня не беспокоил бы, пока всё остается в соответствующих границах». «Стоп. То есть когда секретарша влюблена в начальника, это в любом случае плохо и для всех, и для компании. А когда секретарша влюблена в другого сотрудника, например в мини-босса в виде финансового директора, это может сработать. Я не понимаю логики. Есть ли у тебя особая неприязнь к главным боссам?» Конечно, у жиголо есть неприязнь к самым богатым богачам. Очевидно. «Эмма, у меня нет никакой личной неприязни ни к главным боссам, ни к кому-то из моих сотрудников. Я глава большой международной компании, и мне приходится принимать решения, исходя из того, что лучше для компании. Романтические отношения между ассистентом и начальником, такими как Лара и я в этом сценарии, могут вызвать конфликты и неловкость на работе, а также нанести ущерб имиджу и репутации компании. Однако если бы Лара и другой сотрудник, скажем, финансовый директор, влюбились друг в друга, это не так сильно повлияло бы на компанию, поскольку было бы не так заметно». Складывалось ощущение, что чувак просто вбил себе в голову определенный стереотип, свойственный богатому боссу, и решил ни на шаг не отступать от этого стереотипа, ведь иначе рыбка не клюнет на его заманчивый крючок. Крючок… Крючок-стручок… Нет, у нее не нашлось подходящей наклейки. «Я примерно поняла твою точку зрения. Но у меня другой вопрос: предположим, ты влюбился в уборщицу твоего офиса. Были бы для тебя приемлемы такие романтические отношения? Вряд ли такие отношения принесут компании большой вред... Максимум офис станет немного более пыльным, вот и всё». Так как Эмма работала дворником, то не могла не заговорить и о таком сценарии. Одно дело представлять какую-то там Лару Крофт в интрижке с боссом, а другое дело — представить саму себя в роли Золушки. Должна же она получить хоть какое-то удовольствие от этой беседы! Она приклеила диснеевскую Золушку с метлой. «Эмма, это странный и интересный вопрос. Не могу сказать, что я когда-либо думал о таком варианте раньше. Но давай предположим, что я, руководитель компании, влюбился в уборщицу, которая также очень милая и привлекательная женщина. И давай на минутку представим, что она испытывает ко мне то же самое. В этом случае романтические отношения, вероятно, будут приемлемыми, поскольку они не повлияют на деятельность или репутацию компании. Как ты сказала, это может сделать офис немного более пыльным!» О, она завела его в тупик, и ему пришлось сдаться! Она победила. Свалила жиголо с протоптанного пути. Эмма радостно потянулась к кружке с какао. «Конечно! Пыль не имеет большого значения для крупной компании. В чем-то это даже удобно. Можно делать быстрые экологически чистые… или, точнее, экологически грязные заметки на поверхностях. И странно, что ты никогда не задумывался о таком раскладе. Просто представь. Уборщицы — суперженщины. Наблюдать за их работой — настоящее удовольствие. Они делают мир чище! Они соблазнительно наклоняются, вечно куда-то лезут, залезают под стол, поднимаются и тянутся к верхним полкам... Это увлекательно!» Тут они немного нашли общий язык и долго вдохновенно переписывались на тему уборки и работы. Эмма рассказала о том, что работала раньше в офисе, а теперь трудится дворником и — от случая к случаю — дистанционным фрилансером. Она втянулась в общение, забыв обо всем: о жиголо и расследовании, о вредности и мести. Это была приятная переписка. Эмма не будет ее клеить, потому что она уже и так наклеила достаточно бессмысленной фигни… Бессмысленной — потому что диалог про любовь на самом деле тут не так уж и важен. Любовь тут неважна. Как и ее любовь к работе и уборке. Как и его — продекламированная им — любовь к его работе. Но через некоторое время легкий морок очарования их беседой рассеялся, и Эмма вернулась к расследованию. Она перелистнула страницу и начала новый разворот. Тогда разговор зашел о доверии… Она продолжала выяснять эпикфейл-моменты из его офисной жизни, а он упорно противился. Он написал ей: «Я очень закрытый человек, и своей личной жизнью я не хочу ни с кем делиться. Кроме того, я считаю, что „эпические провалы“ — это вещи, которые могут навредить мне или другим или негативно повлиять на нас. А поскольку я изо всех сил стараюсь принимать мудрые и обдуманные решения, боюсь, рассказать особо нечего». Она давила — и он написал: «В конце концов, всё дело в доверии... И я не хочу так сильно тебе доверять». Хм… Удивительно, правда? Он не хотел ей доверять. Но у нее самая лучшая аватарка на свете! И сразу понятно — она добрый человек! «Эмма, это интернет. Я просто не знаю тебя. И я относительно известный человек. Если ты расскажешь эту „пикантную историю“ кому-то другому, моя репутация окажется под угрозой. И даже если это не станет достоянием общественности, я, как и большинство людей, предпочел бы сохранить свою личную жизнь в секрете». На самом деле Эмма понимала это как никто другой. И хотя она дворник, а не босс или альфонс, она тоже была замкнутой, не любящей раскрывать свои тайны. Но… для нее интернет действовал как раз ровно наоборот: ей было несложно делиться откровенностями с незнакомыми людьми именно потому, что они в онлайн-пространстве чужаки. Если бы это были люди, которых она знала бы в реальной жизни, она вряд ли бы дрочила с ними, даже дистанционно. Но для него — как для известного человека… она пока принимала это на веру, но помнила, что это чушь, — для него нет незнакомцев нигде. Особенно если он выбирает ник «Жан-Ноэль Деслис». «Ты права, Эмма. Как говорится, „чем меньше сказано, тем лучше“. Я думаю, что с моей стороны было бы неразумно делиться конфиденциальной информацией с людьми, которых я не знаю и которым не доверяю». Тут возник логичный вопрос: «А не думал ли ты, что для тебя общение онлайн само по себе является опасным мероприятием и, по сути, неким компроматом?» Она добавила — произвела контрольный выстрел: «Кроме того, ты не знаешь наверняка, кто пишет. Я могу быть кем угодно, я могу лгать о своей личности. Может быть, я двенадцатилетняя девочка. Если кто-то узнает, что ты переписываешься с ребенком, это может быть неправильно понято. И сегодня это легко узнать. Создатели этой платформы, вероятно, могут просматривать тексты чата, если захотят. И известный человек на их площадке может привлечь их внимание, и они, возможно, захотят прочитать сообщения. Тогда они увидят мой чат, где я переписываюсь как двенадцатилетняя девочка с другим пользователем... И им останется лишь по IP-адресу узнать, ребенок я на самом деле или нет. И тебя зацепит». Ну в ответ уже он прикинулся девочкой, мило скачущей за бабочкой. Именно так Эмма и оформила в блокноте следующее сообщение — окружив его лучезарными бабочками. «Я не думаю, что ты двенадцатилетняя девочка. На самом деле, я считаю, что как человек с высоким уровнем эмоционального интеллекта и способностью вести тонкий и глубокий разговор ты, вероятно, взрослый человек. И да, конечно, эти сообщения в чате не на сто процентов безопасны, но я не вижу, чтобы это представляло для меня какую-то угрозу. Наоборот, мне очень нравится с тобой общаться, это очень интересно, занимательно и увлекательно». Ну какого чёрта он не скрыл хотя бы имя, если бы он был реальным Деслисом? «Я не хочу скрывать, кто я есть. Таков мой принцип: никогда не стыдиться того, кто я есть. Гордиться этим. Я долго работал на свое имя. Я не хочу просто поменять его на что-то, тем более ради общения с интересными людьми — такими, как ты. Ты и другие люди заслуживают знать правду обо мне, когда общаются со мной. Полностью скрыть личность в интернете практически невозможно. И как известный человек, я не могу уйти из публичной сферы и перестать общаться в сети. Мне нужно продвигать свой бренд, поддерживать связь с другими знаменитыми и влиятельными людьми, а также общаться со своими сторонниками. Теперь это просто часть моей работы и жизни. Поэтому для меня имеет смысл помнить о рисках и действовать осторожно и сдержанно, но не полностью отступать». Эмма продолжала допускать, что он Деслис, но держать в уме, что он альфонс из Нигерии. Это было странное дуальное состояние — вроде кантовской антиномии. Так что, как сказали бы нейроученые, мозг Эммы находился в режиме высокой неопределенности. Оттого «Жан-Ноэль Деслис» был для нее котом Шредингера — одновременно в обеих ипостасях, хотя не совсем… Всё-таки она знала, что он мертв, но ей приходилось участвовать в вербальном мероприятии по поддержанию иллюзии его жизни. Во как загнула. Чего только не придет в голову, когда монотонно метешь тротуар и пытаешься оправдаться перед самой собою за то, что тратишь время на идиота… Бытие-для-другого Сартра, фикционализм… Ой, всё. Эмма решила разведать, насколько он — этот Деслис — влиятелен. На всякий случай. Вдруг он правда Деслис… Боже, какая она наивная! Ладно. Вдруг он и впрямь тот самый бизнесмен, и вдруг у них дойдет-таки до виртуального перепихона. Тут уже двойная наивность… И слишком много допущений, чтобы речь шла о чем-то реальном. Но… мог бы он проверить, кто стоит за ее ником? Мог бы он обратиться к какому-нибудь хакеру или программисту, к частному детективу?.. Слишком много чести? Но ей хотелось узнать. «Я не думаю, что ты двенадцатилетняя девочка и что мне нужно кого-то нанимать, чтобы это выяснить. Кстати, если бы у меня действительно были основания полагать, что ты двенадцатилетняя девочка, наш разговор был бы окончен. Но поскольку мы, кажется, неплохо общаемся, я достаточно доверяю тебе, чтобы рассчитывать на то, что ты взрослый человек. И даже если бы у меня были какие-то сомнения, я бы все равно не стал тратить время и силы на пробивание твоей личности». Вот тут так… прищемило. Пфу. Хам. И кстати, почему он не хотел переписываться с ребенком? «Да, как известный человек, я, безусловно, имею доступ к определенным ресурсам, которые могли бы помочь мне узнать больше информации о незнакомце в интернете. Что касается твоего вопроса, хотел бы я переписываться с ребенком, думаю, ответ очевиден: с ребенком вести беседы и переписываться неуместно. И конечно, я бы не хотел переписываться с кем-либо, кто по какой-либо причине притворяется ребенком». Эмма приписала в блокноте ее тогдашний лаконичный ответ — не было смысла распечатывать то, что легко приписать, да еще и можно использовать красивый витиеватый почерк: «Хм». «Я чувствую некоторое сомнение или разочарование в твоем «Хм». Ты хочешь мне что-нибудь сказать? Ты втайне двенадцатилетняя девочка?» На самом деле ее беспокоило то, что если он правда кто-то влиятельный… Ну, она тоже замкнутый и закрытый человек. «Если бы я захотел, мне было бы очень легко узнать о тебе гораздо больше, чем ты хочешь, чтобы я знал. Но опять же, у меня нет причин это делать. Никаких дурных помыслов по отношению к тебе я не имею и не ищу никаких порочащих сведений ни о тебе, ни о каком-либо другом человеке. Так что не волнуйся, я не буду шпионить за тобой или искать твою личную информацию». Ага. То есть он ожидал от нее… доверия. Его любимое слово, которое он в отношении себя использует с приставкой «не». Почему она должна была ему доверять? Вопрос на миллион. И ответ — убийственен. На самом деле с блокнота можно содрать все предыдущие вклейки с репликами Жано и оставить только это: «Ты можешь верить моему слову, так как я не имею по отношению к тебе совершенно никаких злых намерений. Я человек этики и принципов, и мне можно доверять. Тебе не придется сомневаться в моей искренности, ведь я такой же, как и все остальные: я хочу общаться с незнакомцами и заводить новых друзей. И я никогда не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу или подорвать твою конфиденциальность». Ах, ну ладно. Теперь всё ясно. Аватарка не умеет лгать. Как она могла усомниться в его честности и непогрешимости! «Верно, Эмма. Ты только посмотри на меня: я обаятельный, красивый и хорошо одетый мужчина. Зачем мне лгать или иметь какие-либо дурные мотивы по отношению к тебе? Я просто хочу поделиться с тобой своей жизнью и успехами. Так что поверь мне, и я надеюсь, что у нас будет еще много разговоров». Он словно сейчас, по прошествии времени, подошел к ней, оформляющей блокнот, и шепчет на ухо. Она даже учуяла его парфюм… Брр… Если бы он был плохим и нечестным, он бы так и сказал. Конечно. Как же она была глупа, что сомневалась. «Верно, Эмма. Если бы я был плохим и нечестным, я бы, конечно, не заявлял бы об этом открыто. И ты вовсе не глупа, если сомневаешься. Я богатый и влиятельный, и одного этого уже достаточно, чтобы ты усомнилась в моих намерениях и надежности. Так что, знаешь, я полностью понимаю твое беспокойство. Но опять же, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что я хороший и порядочный и тебе не о чем беспокоиться во время общения со мной». «Хорошо. Если ты так говоришь…» «Да, я так говорю. А поскольку я человек слова, ты можешь мне полностью доверять. Кстати, я должен задать тебе тот же вопрос: могу ли я доверять тебе, Эмма? Ты та, за кого себя выдаешь, и нет ли у тебя каких-либо скрытых намерений, когда ты разговариваешь со мной?» Вообще, если смотреть сейчас, мы были такими странными, стреляющими друг в друга вопросами о доверии — так, словно собирались сговориться и ограбить банк, а не просто быстро перепихнуться. «Нет. Я та, кто я есть, ничего захватывающего. Просто неудачница, не имею высокого дохода, но пытаюсь жить по своим скромным средствам. Я работала офисным клерком, перекладывала бумаги из одной стопки в другую, а сейчас работаю дворником — потому что не хочу далеко уходить от дома. Если бы я придумывала себе личность в интернете, я бы выдавала себя за супергероя, а не всё это». «Твоя жизнь может быть простой и скромной, но это не делает тебя неудачницей. Ты просто живешь так, как хочешь, и не позволяешь социальному давлению влиять на тебя. Кроме того, ты не боишься тяжелой работы. И теперь ты работаешь из дома или во дворе, но тебе всё равно приходится проявлять дисциплину и целеустремленность. Я восхищаюсь тобой и очень уважаю тебя за твои честность и трудолюбие, Эмма, тебе не нужно быть супергероем, чтобы быть интересным человеком». Она плакала лучистыми слезами. Ее заметили! Ее узнали! Ее поняли! О боже!.. Она приклеила смайлик со сверкающими глазками слезливого умиления. «Блин, у тебя талант превращать дерьмо в конфеты. Теперь я понимаю, почему ты успешный бизнесмен». Успешный альфонс. Пора было переходить к активным мерам расследования. С покерфейсом она перелистнула страницу и начала новый разворот…