Сломанная корона

Во дворце гремел праздник. Музыка, смех, звон бокалов — всё сливалось в единый шум, который был слышен даже в самых дальних уголках сада. Аристократы, прибывшие на день рождения принца из соседних королевств, графы, герцоги и другие немаловажные люди давно потеряли счёт времени и отдались танцам и веселью. Но сам виновник торжества не разделял всеобщего веселья. Маленький мальчик сидел на качелях, стоявших около пышных кустов роз. Изуку Мидория — принц государства Тайсё, которому сегодня исполнилось шесть лет, смотрел на освещённые окна дворца и думал о своём. Ему не нравились эти шумные приёмы. Слишком много чужих людей, слишком много фальшивых улыбок и притворных комплиментов. — Ваше Высочество, — раздался тихий голос за спиной. Изуку обернулся. К нему подходил личный дворецкий его семьи — пожилой мужчина с добрыми глазами, который знал принца с самого рождения. — Императрица и император зовут вас в тронный зал, — сказал он, почтительно склоняя голову. Изуку кивнул и спрыгнул с качелей. Он знал, что спорить бесполезно. --- Дойдя до дверей зала, стража открыла принцу дверь, и дворецкий оставил его одного. В самом центре стояли его родители — император Хизаши и императрица Инко Мидория. Рядом с ними находились двое взрослых, которых Изуку видел впервые: женщина с яркими светлыми волосами и строгим взглядом и мужчина с мягкими чертами лица, стоявший чуть позади неё. А рядом с ними, гордо выпрямившись, замер мальчик с пепельными волосами, торчащими в разные стороны, словно иголки. Он смотрел на Изуку с вызовом, и в его красных глазах читалось: «Ну что, посмотрим, кто тут главный?» Изуку это показалось забавным. — Изу, познакомься, это Мицуки и Масару Бакуго, правители соседнего королевства Мэйдзи, а также наши давние друзья, — сказала императрица, улыбаясь, а затем перевела взгляд на мальчика — а это их сын — Кацуки Бакуго. Они приехали поздравить тебя, а также поговорить о делах. — Здравствуйте, — поздоровался Изуку, кланяясь, проявляя уважение к старшим. — Изуку, как же ты вырос, — всплеснула руками Мицуки, и её громкий голос разнёсся по залу. — Я помню тебя, когда ты только родился. Таким малышом был! Изуку вежливо улыбнулся, хотя ему было немного неловко. Он не привык к такому вниманию. — А мой-то, видите, стоит как статуя! — продолжала Мицуки, поворачиваясь к сыну. — Кацуки, поздоровайся! Мальчик с пепельными волосами скрестил руки на груди и сверкнул глазами. — Здравствуйте, — процедил он сквозь зубы, глядя куда-то в сторону. — Кацуки! — осадила его мать, но без злости — скорее с привычной усталостью от характера сына. — Простите, Ваши Величества, у нас он такой… непростой. Император Хизаши лишь усмехнулся: — Ничего страшного. Хорошо, когда мальчик с характером. Изуку же, вместо того чтобы обидеться, вдруг улыбнулся. Ему почему-то стало интересно: что скрывается за этой напускной грубостью? — Приятно познакомиться, Кацуки-кун, — тихо сказал он и снова поклонился, но на этот раз не так официально. Кацуки на мгновение опешил. Он ожидал чего угодно — обиды, испуга, попытки пожаловаться родителям, — но только не этой спокойной улыбки. Этот зелёноволосый мальчик смотрел на него так, будто видел насквозь. — Х-ха! — фыркнул Кацуки, отводя взгляд. — Улыбается как дурак. Но щёки его чуть порозовели. Взрослые тем временем начали обсуждать свои дела — торговые соглашения, границы, военные союзы. Для детей это было скучно, и императрица, заметив, как Изуку украдкой смотрит на Кацуки, мягко произнесла: — Изу, покажи Кацуки-куну дворец. Наверняка ему будет интересно посмотреть на наш сад. А мы пока закончим разговор. Изуку кивнул и, сделав шаг к Кацуки, протянул руку: — Пойдём? Я покажу тебе качели. Там очень красиво, особенно когда цветут розы. Кацуки посмотрел на протянутую ладонь, потом на родителей. Мицуки многозначительно кивнула. Он вздохнул так тяжело, словно его отправляли на каторгу, но руку всё-таки принял. — Только не думай, что мы будем дружить, — буркнул он, крепко сжимая пальцы Изуку. — Я просто посмотрю на ваши розы. — Хорошо, — без тени обиды ответил Изуку и повёл его за собой. --- Сад при лунном свете выглядел иначе, чем днём. Белые розы казались серебряными, а красные — глубокими, как драгоценные камни. Качели мягко поскрипывали на ветру, и где-то вдалеке всё ещё звучала музыка из дворца. Кацуки шёл чуть позади, не отпуская руки Изуку. Он не сказал бы этого вслух, но в этом саду было… спокойно. Дома, в королевстве Мэйдзи, всё было строже, громче. Мать постоянно учила его этикету и военному делу, отец работал с документами, а во дворце вечно кто-то спорил о политике. Здесь же, среди цветов, пахло тишиной. — Это твои качели? — спросил Кацуки, кивая на деревянную конструкцию. — Мои, — кивнул Изуку. — Мне их сделали, когда мне исполнилось четыре. Я люблю здесь сидеть, когда хочется подумать. — О чём можно думать в четыре года? — фыркнул Кацуки. Изуку задумался на секунду: — Ну… о том, почему небо голубое. Или куда улетают птицы зимой. А ещё о том, какой я стану, когда вырасту. Кацуки хмыкнул, но в этот раз в его голосе не было насмешки. Он отпустил руку Изуку и подошёл к качелям, критически их осматривая. — Держатся крепко? — Да. — Тогда подвинься, — скомандовал Кацуки и, не дожидаясь ответа, уселся рядом. Качели были достаточно широкими, чтобы вместить двоих детей, но всё равно пришлось сидеть близко. Какое-то время они молчали. Кацуки смотрел на луну, Изуку — на него. — Почему у тебя волосы торчат? — вдруг спросил Изуку. — А у тебя почему кудрявые? — огрызнулся Кацуки. — Не знаю. Так мама родила. — Ну и я не знаю. Так родился, — проворчал Кацуки, но потом добавил тише: — Вообще, меня дразнили из-за них. Говорили, что я похож на ёжика. — А ты злился? — Конечно! Я им показывал, что к чему. Они быстро перестали. — И как ты им показывал? — с любопытством спросил Изуку. Кацуки усмехнулся, сжав кулак: — Пару раз врезал как следует. Больше не подходили. Изуку слегка нахмурился: — А разве драться — это хорошо? — А что, по-твоему, надо было? Стоять и терпеть? — Кацуки посмотрел на него с вызовом. — Нет… но, может быть, можно было поговорить? Объяснить, что тебе неприятно? Кацуки фыркнул: — С такими, как они, разговоры не работают. Они только силу понимают. Изуку не стал спорить, хотя в душе не согласился. Ему казалось, что любой конфликт можно решить словами. Но он слишком хорошо знал, что не все разделяют его убеждения. — А у тебя, — вдруг спросил Кацуки, глядя прямо на него, — есть что-то, за что тебя дразнят? Изуку опустил голову. — Я… не очень сильный, — тихо сказал он. — И не люблю драться. Некоторые думают, что принц должен быть другим. — Глупости, — отрезал Кацуки. — Мой отец тоже не воин. И что? Он правит, и никто не смеет ему перечить. Сила — это не только кулаки. Изуку поднял голову. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто. — Спасибо, Кацуки-кун, — выдохнул он. — Не называй меня так, — тут же огрызнулся Кацуки, пряча смущение. — Просто Кацуки. И не смотри на меня так. А то скажу, что ты нюня. — Я не нюня! — Изуку быстро вытер глаза рукавом — на глаза действительно навернулись слёзы, но скорее от неожиданной доброты, чем от грусти. — Просто… у меня аллергия на розы. — Ты сам сказал, что любишь здесь сидеть. — Иногда аллергия — это маленькая плата за красоту. Кацуки фыркнул, но не нашёлся, что ответить. Вместо этого он посмотрел на луну и тихо произнёс: — Мы, наверное, уедем завтра. Изуку замер. — Так быстро? — У матери дела. У отца тоже. А меня… — он замолчал, кусая губу. — Меня, наверное, будут учить дальше. — Мы ещё увидимся? — спросил Изуку, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Кацуки стало не по себе. — Не знаю, — честно ответил Кацуки. — Если родители договорятся о чём-то, может быть. Он не знал тогда, что этот разговор в саду станет для них обоих началом чего-то гораздо большего. Что следующие десять лет они будут видеться только на официальных приёмах, где у них не будет возможности говорить по душам. Что между их королевствами возникнет холод, а потом и вовсе запахнет войной. Они не знали, что через много лет их поженят по приказу родителей, чтобы скрепить хрупкий мир, и что этот брак станет для них обоих сначала клеткой, а потом — единственным домом. Сейчас они просто сидели на качелях, смотрели на луну и слушали, как шуршат листья. — Кацуки, — позвал Изуку. — Что? — Я рад, что ты приехал на мой день рождения. Кацуки долго молчал. Луна отражалась в его красных глазах, делая их мягче, чем обычно. — Дурак, — в который раз сказал он, но на этот раз в голосе не было и тени злости. — Я тоже. --- На следующее утро семья Бакуго покинула дворец Тайсё. Изуку стоял у ворот вместе с родителями и смотрел, как карета уезжает всё дальше и дальше. Кацуки высунулся из окна в последний момент и крикнул что-то, но ветер унёс его слова. Изуку не расслышал, но почему-то улыбнулся. Он был уверен — это было что-то хорошее.