Сломанная корона

После того визита прошло три года. Изуку Мидория, которому уже исполнилось девять лет, сидел в библиотеке дворца, уткнувшись в книгу по истории королевства Тайсё. Он любил читать. В книгах было спокойно, понятно и безопасно — в отличие от реального мира, где каждый день приходилось доказывать, что ты, будущий омега королевской крови, достоин носить свой титул. Он уже знал, что такое омеги. Мать объяснила ему, когда ему исполнилось семь. Рассказала о трёх вторичных полах, о том, что в их роду все омеги рождаются слабыми и хрупкими, что их долг — рожать наследников и укреплять союзы между королевствами. — Ты особенный, Изуку, — сказала тогда императрица, гладя его по голове. — Твоя ценность для королевства не в силе, а в крови. Когда придёт время, мы найдём тебе достойную пару. Изуку не знал, что значит «достойная пара». Но он знал, что слово «омега» шепчут за его спиной с лёгким презрением. Аристократы переглядывались, когда принц проходил мимо. Некоторые из них открыто жалели императора и императрицу — мол, единственный наследник, и тот омега. Изуку старался не обращать внимания. Он просто читал книги и ждал писем. Писем, которые больше не приходили. --- Первое время после той встречи в Аките всё было хорошо. Кацуки писал ему раз в месяц — неровным почерком, иногда с ошибками, но каждое письмо пахло карамелью и нитроглицерином. Изуку хранил их под подушкой, перечитывая десятки раз. Но потом между королевствами начались разногласия. Спор о границах, о торговых путях, о праве на богатые залежи руды в пограничных горах. То, что начиналось как дипломатические споры, быстро переросло в открытую вражду. Послов отзывали, торговые караваны перестали пересекать границу. А затем до Тайсё дошли слухи о первых стычках на границе — мелких, но кровавых. Письма от Кацуки перестали приходить. Сначала Изуку думал, что почта задерживается из-за закрытых границ. Но проходили месяцы, а конверт с запахом карамели так и не появлялся. Изуку писал сам. Снова и снова. Он отправлял письма с тайными гонцами, через торговцев, которые ещё рисковали пересекать границу, через послов нейтральных королевств. Он писал о том, как скучает, как надеется, что всё наладится. Он писал, что помнит их обещание. Ответа не было. --- — Ваше Высочество, — раздался голос дворецкого из-за двери. — Прибыл гонец из королевства Мэйдзи. Император просит вас спуститься в тронный зал. Изуку вздрогнул. Мэйдзи. За три года это слово перестало быть для него просто названием соседнего королевства. Теперь оно означало кровь на границе, потерянные письма и тишину, которая длилась уже два года. Он спустился в тронный зал, стараясь не показывать волнения. Император Хизаши сидел на троне, рядом стояла императрица Инко. Их лица были напряжены. Перед ними на коленях замер гонец в форме Мэйдзи. — Говори, — холодно велел император. — Ваше Величество, — гонец низко поклонился. — Император Масару и императрица Мицуки Бакуго приглашают вас и вашу семью на ежегодный совет королевств. Встреча состоится через два месяца в нейтральном городе Акита. Также… — он замялся, — принц Кацуки просил передать это принцу Изуку. Гонец протянул маленький конверт. Изуку сделал шаг вперёд, но император поднял руку, останавливая его. — Мы примем приглашение, — сказал император, не глядя на сына. — Но письмо сначала пройдёт проверку. Времена сейчас неспокойные, и мы не можем рисковать. Изуку почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел возразить, но мать покачала головой. Её взгляд был мягким, но непреклонным. — Изу, ты должен понимать, — тихо сказала она позже, когда гонец ушёл. — Между нашими королевствами идёт война. Не открытая, но всё же. Мы не можем доверять ничему, что приходит из Мэйдзи. — Но это письмо от Кацуки, — прошептал Изуку. — Он не… — Он — наследник престола Мэйдзи, — перебила его императрица. — И его долг — перед своим королевством, а не перед тобой. Не забывай об этом. Письмо Изуку так и не показали. Секретари проверили его, доложили, что в нём нет ничего опасного, и… уничтожили. Изуку узнал об этом случайно, подслушав разговор слуг. Он тогда долго сидел в своей комнате, сжимая в руках старые конверты с уже выветрившимся запахом, и не мог заплакать. --- Город Акита встречал их холодным ветром и серым небом. За два месяца, прошедших после приглашения, напряжение между королевствами только усилилось. На улицах нейтрального города было неспокойно — купцы шептались о новых стычках на границе, о погибших солдатах, о том, что полноценная война — это лишь вопрос времени. Дворцы, где разместили знатные семьи, стояли на противоположных концах центральной площади. Как символ того, что даже здесь, на нейтральной земле, они не были союзниками. Изуку впервые увидел Кацуки на третий день, во время официального обеда. Кацуки изменился. Ему было двенадцать, и он стал выше, шире в плечах. Его волосы всё так же торчали в разные стороны, но черты лица заострились, стали жёстче. Он сидел рядом с матерью с идеально прямой спиной, и на его лице не было ни тени той уязвимости, которую Изуку помнил по их ночным разговорам в этом же городе три года назад. Изуку попытался поймать его взгляд. Кацуки смотрел в его сторону, но взгляд его был пустым, холодным — таким, каким смотрят на чужака. На врага. Сердце Изуку сжалось. Запах Кацуки — карамель и нитроглицерин — был таким же, как он запомнил. Но теперь в нём чувствовалась горечь. Как будто что-то испортилось внутри. Обед тянулся бесконечно. Изуку почти не прикасался к еде. Он чувствовал, как его собственный запах — зелёный чай и свежая трава — становится сильнее от волнения, и это привлекало внимание. Несколько альф из свиты Мэйдзи покосились в его сторону, и Кацуки, заметив это, вдруг резко встал. — Я выйду, — бросил он матери и, не дожидаясь разрешения, направился к выходу. Изуку действовал не думая. Он встал и, извинившись перед родителями, последовал за ним. --- Он нашёл Кацуки в пустом коридоре за тронным залом. Тот стоял у окна, сжав кулаки, и смотрел на серое небо. — Кацуки, — тихо позвал Изуку. Кацуки обернулся. В его глазах не было тепла. — Чего тебе? — Я… — Изуку сделал шаг вперёд, но Кацуки отступил. — Я писал тебе. Много раз. Ты получил мои письма? — Получил. Сердце Изуку пропустило удар. — Тогда почему ты не отвечал? Я думал… — Что я бросил тебе вызов? — перебил Кацуки, и в его голосе прозвучала злость. — Что я забыл? — Нет, я… — Моё королевство воюет с твоим, Изуку, — Кацуки произнёс его имя так, будто оно было проклятием. — Мои солдаты гибнут на границе. От рук твоих солдат. — Я не имею к этому никакого отношения, — прошептал Изуку. — Я не… — Ты — принц Тайсё, — отрезал Кацуки. — И однажды ты станешь правителем. Так же, как я стану правителем Мэйдзи. Мы не можем быть… — он запнулся, — тем, чем хотели быть в детстве. — Мы обещали друг другу, — голос Изуку дрожал, но он продолжал. — Ты сказал, что будешь ждать. Что мы будем принимать решения сами. Кацуки рассмеялся. Это был горький, злой смех, которого Изуку никогда от него не слышал. — Это было три года назад, Изуку. Мы были детьми. А теперь я вижу, как мои люди умирают из-за вашей жадности. Ты хоть понимаешь, что чувствует альфа, когда не может защитить своих? Когда враг — тот, кому он когда-то доверял? — Мы не враги, — Изуку чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но сдерживался. — Войны между королевствами — это не наша война. Мы можем… — Что мы можем? — Кацуки шагнул к нему, и в его запахе горечь стала почти невыносимой. — Ты — омега. Твоё место — рожать детей и укреплять союзы. Моё место — защищать своё королевство. И если для этого нужно будет уничтожить Тайсё — я это сделаю. Изуку отшатнулся, словно от пощёчины. — Ты не это имеешь в виду. — Именно это. Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние, которое нельзя было преодолеть. Изуку чувствовал запах Кацуки — такой знакомый, такой желанный когда-то, — и понимал, что всё сломалось. — Твой запах, — вдруг сказал Кацуки, и его голос стал ниже, опаснее. — Убери его. Или я не отвечаю за себя. Изуку только сейчас заметил, что его собственный запах стал сильнее — слёзы, волнение, страх. И в присутствии альфы, особенно такого злого и напряжённого, это было опасно. — Прости, — прошептал он, делая шаг назад. — Я… прости. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как мир рушится вокруг него. --- Они больше не встречались в саду ночью. Изуку не решался выйти, боясь, что Кацуки придёт, и боясь, что не придёт. На пятый день совета он увидел его в коридоре, проходящего мимо в окружении советников. Кацуки взглянул на него мельком и отвернулся, будто перед ним был пустое место. В последний день совета, перед самым отъездом, Изуку всё же решился. Он подошёл к Кацуки, когда тот стоял у кареты, дожидаясь родителей. — Кацуки, — сказал он, и голос его был твёрже, чем он ожидал. — Я хочу, чтобы ты знал. Я не забыл. И я не перестану писать. Даже если ты не будешь отвечать. Кацуки посмотрел на него. В его глазах что-то дрогнуло — на мгновение, совсем короткое, — и Изуку увидел того мальчика с качелей. Но только на мгновение. — Делай что хочешь, — холодно сказал Кацуки и отвернулся. — Мне всё равно. Карета уехала, оставив Изуку одного на пыльной дороге. Он стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как ветер уносит последние остатки запаха карамели. --- Письма он действительно продолжал писать. Каждый месяц, аккуратно выводя строчки, рассказывая о своей жизни, о книгах, которые прочитал, о том, как изменился сад во дворце. Он не писал о любви — это было бы слишком. Он просто писал, чтобы Кацуки знал: он помнит. Ответов не было. За следующие семь лет они встречались ещё несколько раз — на таких же советах, на церемониях, на похоронах старых королей. Каждый раз Кацуки был холоден, каждый раз смотрел сквозь него, каждый раз говорил только самое необходимое и только официально. А война между королевствами то затихала, то разгоралась с новой силой. Изуку взрослел. Его тело менялось, готовясь к первой течке, и придворные лекари давали ему подавляющие травы, чтобы отложить неизбежное. Его запах становился сильнее, слаще, и альфы на приёмах всё чаще поглядывали в его сторону. Но Изуку ни на кого не смотрел. Он ждал. Даже когда разум говорил ему, что ждать нечего. Даже когда мать начала намекать, что пришло время подумать о браке с кем-то из союзных королевств. Даже когда он понял, что Кацуки, возможно, действительно забыл. Он ждал.