Сломанная корона

Первый год без Изуку был самым тяжёлым. Кацуки просыпался каждое утро и на мгновение забывал. Рука тянулась к другому краю кровати, туда, где всегда спал Изуку, свернувшись клубочком, положив голову на плечо. Но там было пусто. Холодно. И каждый раз Кацуки заставлял себя открыть глаза и принять реальность. Изуку больше нет. Кодай не понимал. Он просыпался, звал папу, искал его. Иногда он подходил к двери детской и звал в пустоту: «Папа, иди сюда». Иногда тянул Кацуки в сад, показывал на качели: «Папа, качай». И Кацуки качал. Он качал сына на качелях, которые они повесили вместе с Изуку, и смотрел на белые розы. — Папа пахнет цветами, — говорил Кодай, и Кацуки кивал, не в силах произнести ни слова. — Я буду нюхать цветы, — продолжал Кодай. — И папа будет рядом. Кацуки обнимал его и чувствовал, как маленькие руки обхватывают его шею. Тёплые. Живые. Такие же, как у Изуку. --- Каминари и Киришима приходили каждый день. Они приносили еду, когда Кацуки забывал поесть. Забирали Кодая, когда ему нужно было работать. Просто сидели рядом, когда он не мог говорить. — Ты справишься, — говорил Каминари. — Я не хочу справляться, — отвечал Кацуки. — Я хочу, чтобы он был здесь. — Он здесь, — Каминари смотрел на Кодая, который играл в саду. — Посмотри на него. Он — часть Изуку. Он жив, пока жив Кодай. Кацуки смотрел на сына. На его тёмные кудри, на его улыбку, на то, как он тянется к цветам. И видел Изуку. — Я не хочу, чтобы он забыл, — сказал Кацуки. — Он не забудет, — ответил Киришима. — Ты расскажешь ему. Каждый день. Каждый год. Он будет знать, кем был его отец. Кацуки кивнул. Он будет рассказывать. Всё. От первого дня на качелях до последнего вздоха в саду. --- Кодай рос, и Кацуки рос вместе с ним. Он учился заплетать волосы, потому что Кодай не любил, когда они лезут в глаза. Он учился готовить кашу, потому что сын не ел ту, что делали на кухне. Он учился быть терпеливым, потому что Кодай задавал бесконечные вопросы. — Папа, почему небо голубое? — спрашивал Кодай. — Потому что, — отвечал Кацуки, и сам удивлялся своему голосу. Так же спрашивал Изуку в первый день их встречи. — Потому что что? — Потому что так должно быть. Как розы — белыми. Как твои волосы — тёмными. Как твои глаза — красными. — Как у тебя, — кивал Кодай. — А у папы были зелёные? — Зелёные. Как трава. Как листья. — Красивые? — Самые красивые, — говорил Кацуки, и голос его ломался. Кодай подходил и обнимал его. — Не плачь, папа, — говорил он. — Папа Изуку не любил, когда ты плачешь. Кацуки сжимал зубы, чтобы не закричать. — Я не плачу, — говорил он. — Врёшь, — отвечал Кодай. — Папа говорил, ты плохо врёшь. --- Когда Кодаю исполнилось три года, Кацуки впервые показал ему письма. Они сидели в саду, на скамье, где раньше сидели втроём. Кодай уже понимал, что его отец ушёл навсегда. Он не звал его больше по утрам. Не искал в саду. Но он помнил. Он помнил запах цветов. Помнил, как его качали на качелях. Помнил голос, который пел ему песни. — Что это? — спросил Кодай, глядя на шкатулку, которую Кацуки поставил перед ним. — Письма, — ответил Кацуки. — Папа Изуку писал их мне, когда мы были молодыми. Когда не виделись много лет. — Почему вы не виделись? — Потому что я был дураком, — сказал Кацуки. — Я думал, что если буду делать вид, что не люблю его, то смогу забыть. Но я не забыл. Кодай открыл шкатулку. Внутри лежали стопки бумаги — аккуратно сложенные, бережно хранимые. Он взял одно письмо, развернул его. — Там написано? — спросил он. — Там написано. Папа писал, что ждёт. Что верит. Что надеется. — А ты отвечал? — Нет, — Кацуки опустил голову. — Я не отвечал семь лет. — Семь лет, — повторил Кодай, не понимая, как это много. — Это долго? — Очень долго. — А потом? — А потом он приехал, — Кацуки улыбнулся, вспоминая. — Приехал и сказал, что хочет быть со мной. Что он всегда хотел. — И вы стали вместе? — Да. Мы стали вместе. И у нас родился ты. Кодай посмотрел на письмо, потом на отца. — Папа Изуку был сильным? — спросил он. — Сильнее всех, — ответил Кацуки. — Он ждал семь лет. Он верил, когда никто не верил. Он любил, когда я не заслуживал любви. — А я? — спросил Кодай. — Я похож на него? — Ты — его сын, — Кацуки обнял его. — Ты — лучшее, что он оставил мне. --- Когда Кодаю исполнилось пять лет, Кацуки заметил, что сын становится всё более похожим на Изуку. Не только внешне — те же тёмные кудри, та же улыбка, тот же добрый взгляд. Но и характером. Кодай был терпеливым, любил читать книги, которые оставил ему отец, помогал в саду, разговаривал с цветами. — Ты говоришь с ними? — спросил однажды Кацуки, увидев, как Кодай склонился над белыми розами. — Папа говорил, что цветы любят, когда с ними разговаривают, — ответил Кодай. — Они чувствуют доброту. Кацуки смотрел на него и видел Изуку. Такого же. Такого же доброго, такого же терпеливого, такого же любящего. — Ты похож на него, — сказал он. — Я знаю, — Кодай улыбнулся. — Я рад. Кацуки подошёл и обнял сына. — Я тоже, — сказал он. — Я очень рад. --- Кодаю было шесть лет, когда Кацуки впервые задумался о том, что сказали советники. Они приходили к нему не раз, говорили о королевстве, о наследнике, о том, что Мэйдзи нужна стабильность. Что Кацуки, как король, должен подумать о будущем. — Ваше Величество, — сказал старый советник. — Вам нужна новая супруга. Не для себя — для королевства. Для наследника. Ребёнок не может расти без матери. — У него есть отец, — холодно ответил Кацуки. — Ему нужна мать, — настаивал советник. — И королевству нужен мир. Союз с Тайсё был хорош, но сейчас… сейчас отношения между королевствами охладели. Новый брак может укрепить… — Выйдите, — сказал Кацуки. Советники вышли. Кацуки остался один в тронном зале, сжимая подлокотники трона так, что побелели костяшки. Он знал, что они правы. Знал, что рано или поздно ему придётся. Но каждый раз, думая об этом, он чувствовал, как сердце разрывается на части. Изуку просил его жить. Изуку просил его не оставаться одному. Но как можно полюбить другого, когда твоё сердце навсегда осталось с тем, кто ушёл? --- В тот вечер он сидел в саду, глядя на розы. Кодай подошёл и сел рядом. — Папа, — сказал он. — Ты грустный. — Немного. — Из-за того, что говорили дяди? — Да. Кодай помолчал. — Они хотят, чтобы ты женился, да? Кацуки посмотрел на сына. Шесть лет, а уже понимает всё. — Да, — сказал он. — А ты не хочешь. — Не хочу. — Из-за папы Изуку. Кацуки не ответил. Кодай взял его за руку. — Я помню его, — сказал он. — Не всё. Но помню, как пахнут цветы. Как он качал меня на качелях. Как пел песни. — Ты помнишь? — Немножко, — Кодай улыбнулся. — Он был добрый. — Самый добрый, — Кацуки сжал его руку. — Он хотел, чтобы ты был счастлив, — сказал Кодай. — Я знаю. Он говорил. — Когда? — Когда… тогда. Когда уходил. Он сказал: «Будь с папой, он будет грустить. Скажи ему, что я хочу, чтобы он был счастлив». Кацуки замер. — Ты помнишь это? — Я помню, что он говорил, — Кодай кивнул. — Я не всё понял. Но это запомнил. Кацуки смотрел на сына и видел в нём Изуку. Такого же мудрого, такого же доброго, такого же сильного. — Ты прав, — сказал он. — Он хотел. --- Через месяц Кацуки объявил о помолвке. Она была из знатного рода, но не королевской крови. Её звали Момо Яойорозу. Она была бета, умная, спокойная, с добрыми глазами и тихим голосом. Кацуки выбрал её не потому, что хотел. А потому, что она была похожа на Изуку — той же добротой, тем же спокойствием. — Вы не обязаны любить меня, — сказала Момо, когда они встретились впервые. — Я знаю о вашей истории. Я знаю, что вы потеряли того, кого любили. Я не прошу заменять его. — Чего вы просите? — спросил Кацуки. — Я прошу позволить мне заботиться о вас и вашем сыне. Я прошу дать мне место в этом доме. Не в вашем сердце — в этом доме. Кацуки посмотрел на неё. Она была честна. Она не притворялась. Она не пыталась занять место Изуку. — Хорошо, — сказал он. --- Кодай встретил Момо в саду. Она сидела на скамье, где раньше сидел Изуку, и смотрела на белые розы. Кодай подошёл, сел рядом. — Вы будете моей мамой? — спросил он. — Если вы позволите, — ответила Момо. — У меня уже есть папа, — сказал Кодай. — Два папы. Один здесь, один — там. — Он показал на небо. — Я знаю, — Момо улыбнулась. — Я не прошу заменять их. Я прошу быть вашим другом. Кодай посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы умеете разговаривать с цветами? — спросил он. — Нет, — призналась Момо. — Но я хочу научиться. Кодай кивнул, взял её за руку и подвёл к кусту белых роз. — Папа говорил, что цветы любят, когда с ними говорят, — сказал он. — Я научу вас. Момо улыбнулась, и Кодай улыбнулся в ответ. --- Свадьба была тихой. Без пышных церемоний, без громких речей. Только самые близкие. Каминари и Киришима стояли рядом, держась за руки. Императрица Мицуки плакала, но не скрывала слёз. Император Масару сжимал её руку. Кодай стоял рядом с Кацуки, держа его за руку. — Ты грустишь? — спросил он. — Немного, — ответил Кацуки. — Папа Изуку хотел, чтобы ты был счастлив, — сказал Кодай. — Помнишь? — Помню. — Тогда улыбнись. Для него. Кацуки посмотрел на сына. На его тёмные кудри, на его красные глаза, на его улыбку — такую же, как у Изуку. Он улыбнулся. --- После церемонии Кацуки вышел в сад. Он сидел на скамье, глядя на белые розы, и думал об Изуку. — Ты хотел, чтобы я жил, — сказал он вслух. — Я живу. Ты хотел, чтобы я не был один. Я не один. У меня есть Кодай. У меня есть друзья. У меня есть… есть она. Он помолчал. — Я не люблю её. Не так, как тебя. Но я уважаю её. Она добрая. Она заботится о Кодае. Она не пытается занять твоё место. Никто не сможет. Ветер прошелестел листьями, и Кацуки показалось, что он услышал ответ. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Всегда. К нему подошла Момо. Она села рядом, не говоря ни слова, и смотрела на розы. — Вы их посадили? — спросила она. — Да. Вместе. — Они красивые. — Он любил белые розы. Момо кивнула. — Я буду ухаживать за ними, — сказала она. — Если вы позволите. Кацуки посмотрел на неё. Она не смотрела на него — она смотрела на цветы. И в её глазах было уважение. Не к королю, не к мужу. К памяти. — Хорошо, — сказал он. --- Вечером, когда Момо ушла в свои покои, Кодай подошёл к Кацуки. — Папа, — сказал он. — Она хорошая. — Да, — Кацуки кивнул. — Хорошая. — Ты будешь счастлив? Кацуки посмотрел на сына. На его тёмные кудри, на его красные глаза, на его улыбку — такую же, как у Изуку. — Я буду, — сказал он. — Ради тебя. Ради него. Кодай обнял его. — Я люблю тебя, папа, — сказал он. — И я тебя, — Кацуки обнял сына в ответ. — Больше жизни. Они сидели в саду, глядя на звёзды, и Кацуки думал о том, что Изуку, наверное, смотрит на них сейчас. Оттуда, где нет боли, нет страха, нет потерь. — Я буду жить, — прошептал он. — Я обещал. И он будет жить. Ради Кодая. Ради памяти. Ради любви, которая останется с ним навсегда.