Ночной путник

- ...твоя смерть..)) — произнёс человек в балаклаве, снимая капюшон. Сначала показался подбородок, гладкий, женский. Потом губы, тонкие, с капелькой помады, оставшейся после долгого дня. Затем нос, аккуратный, с горбинкой. Далее глаза, большие, зелёные, которые Максим видел тысячи раз, но в другом контексте. В контексте вечеринок, коротких встреч у подъезда, холодных улыбок, которые он раньше не замечал. - А точнее.. — сказала она, делая шаг вперёд, и её голос стал громче, торжественнее, как у актрисы на сцене. - Меня зовут Виктория Райдос! Максим стоял как вкопаный. Ноги приросли ко льду. Язык прилип к нёбу. В голове шумело так, как бывает после сильного удара, когда мир кружится и отказывается вставать на место. - Знаешь, мне никто не верит.. — продолжила Виктория, убирая балаклаву в карман куртки. Волосы её рассыпались по плечам, тёмные, почти чёрные в свете фонаря. Она повела плечами, расправляя затёкшую шею, и в этом движении было что-то кошачье, опасное. - Никто не верит, что я способна на такое. А я могу!.. Максим молчал. Слова застряли где-то в горле, превратившись в комок льда. - Возможно, Ангелина тебе рассказывала обо мне.. — продолжала Райдос, медленно расхаживая по льду. Её шаги были лёгкими, почти танцующими, она наслаждалась моментом, как хищник, который наконец загнал добычу в угол. - А возможно, и нет. Знаешь, она вообще немного рассказывает о нас. Для неё мы просто "подружки". Но не суть. Я расскажу о себе сама. Она остановилась, повернулась к Максиму лицом. Ветер трепал её волосы, и девушка убирала их за уши, спокойно, без спешки, как будто стояла не на ледяном заливе посреди ночи, а в уютной кофейне за чашкой латте. - Мы дружим с Ангелиной около шести лет. Мы лучшие подруги.. — Вика сделала акцент на слове «лучшие». - По крайней мере, она так думает. Что касается меня... — Райдос усмехнулась, криво, с горечью. - Я перестала считать её своей подругой очень давно. Она испортила мне жизнь. Можно сказать так. - Чем?.. — выдавил наконец Максим. Голос прозвучал хрипло, как будто он не пил воду несколько дней. - Чем, чем... — Виктория закатила глаза. - Парнем. Увела у меня парня. В универе. Я встречалась с ним два года, он мне клялся в любви, говорил, что мы поженимся, а потом увидел её, эту... — она запнулась, подбирая слово. - Эту «девушку с прекрасными глазами». И всё. Поплыл малой. Променял меня на неё. Через месяц они расстались, конечно, но осадок остался. Обида осталась. Желание отомстить тоже осталось. - Ты хочешь разрушить её жизнь из-за какого-то мудака, который её даже не запомнил? — удивился Максим. - Я хочу наказать её за то, что она забрала то, что принадлежало мне. — отрезала Виктория. - И теперь я испорчу жизнь ей. А заодно и тебе. Она снова шагнула вперёд, теперь они стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Максим чувствовал её запах, дешёвые духи с нотками ванили, которые он помнил по вечеринкам, где они пересекались. Тогда парень не придавал этому значения. Теперь, каждый вдох был как пощёчина. - План мой максимально надёжный и точный до мелочей. — сказала Виктория. В её голосе звучала гордость. - Квк у изобретателя, который наконец создал машину времени. - Твой дружок Паша предал тебя. Я думаю, ты уже понял это. И знаешь, за сколько? За миллион рублей. Всего лишь за миллион. Твой «старый верный друг» слил тебя за деньги, как мешок картошки. Максим сжал кулаки. Паша. Предатель. Человек, которому он доверял больше, чем себе. - А теперь.. — Виктория похлопала себя по карману, где лежали его деньги. - Ты дал мне в пять раз больше этого. Якобы за то, чтобы я не рассказывала Ангелине, кто ты на самом деле. Но я тебя хитро обманула. Деньги у меня, а запись... запись я всё равно отправлю. - Зачем? — прошептал Максим. - Зачем тебе это?! - Затем, что я хочу видеть, как она страдает. — просто ответила Виктория. - И хочу, чтобы ты знал - это я разрушила ваше счастье. Это я!! Девушка замолчала, давая ему время переварить услышанное. Максим стоял, глядя на неё, и чувствовал, как внутри закипает злость. Горячая, почти физическая. - Одна я бы не справилась.. — сказала Виктория после паузы. - Такое не придумать в одиночку. Для этого нужен умный человек. Поэтому... Она щёлкнула пальцами. Звук разнёсся над заливом, как выстрел. Из машины вышла водительница. Высокая, рыжеволосая, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Одета в чёрную кожаную куртку и грубые ботинки на толстой подошве. В руке сигарета, которую она затянулась и выдохнула струю дыма в морозный воздух. - Познакомься.. — сказала Виктория, жестом приглашая её подойти ближе. - Это Марьяна. Моя сводная сестра. Марьяна подошла, остановилась рядом с Викторией, скрестила руки на груди. Её глаза, как у сестры, но более глубокие, более уставшие, смотрели на Максима с равнодушием и легким любопытством. - Она помогла мне сделать задуманное. — продолжила Виктория. - Мы вместе разработали план, вместе следили за тобой. И кстати, твои денежки... — девушка похлопала по карману ещё раз. - Пойдут мне на новую машину. Не на прокат, не на аренду. На мою собственную. Чёрный BMW, если интересно. - Почему ты так ненавидишь Ангелину?!!! — закричал вдруг Максим, и его голос разнёсся над заливом, отражаясь от ледяной глади. - Из-за какого-то парня?! Это всё?! Ты готова разрушить жизни двух людей из-за какой-то обиды шестилетней давности?!!!!! - Не ори на меня. — холодно сказала Виктория. - Не в том положении. - Зачем ты всё это устроила?! — продолжал он, не обращая внимания. - Ты понимаешь, что это незаконно? Шантаж, вымогательство, угрозы. За это сажают!! - А законно воровать? — усмехнулась Виктория. - Угрожать людям в тёмных парках? Отбирать у старушек последние деньги? Разве ты сам порядочный гражданин, Максим Левин? Разве ты имеешь право учить меня закону? Парень замолчал. Потому что она была права. Максим не имел права. Он вор, грабитель, член банды, не мог кидать в неё камни. - То-то же.. — удовлетворённо сказала Виктория, видя, что парень опустил глаза. Она подошла к нему ещё ближе так, что между ними оставалось не больше метра. Максим чувствовал запах её духов, её дыхания, её победы. - Тебе наверняка интересно, как мы это придумали.. — сказала она. - Ну что ж... — девушка вздохнула, и ветер тут же сорвал этот вздох, унёс в темноту.

—————

7 января, вечер.

Снег перестал падать ровно за час до того, как Виктория вышла из такси. Город замер в серой, тягучей тишине. Фонари горели тускло, их свет отражался в мокром асфальте, создавая на дороге бесконечные жёлтые лужи. Воздух пах снегом и выхлопными газами, а где-то вдалеке играла музыка, кто-то всё ещё праздновал Рождество, не желая отпускать праздник. Она стояла у двери квартиры Марьяны и медлила. Смотрела на облупившуюся краску, на старый домофон с оторванной кнопкой, на грязный коврик под ногами, и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то они жили в одном доме, ходили в одну школу, делили игрушки и секреты. А теперь Марьяна - проститутка в ночном клубе, а она, Виктория - офисный работник с красным дипломом и кредитом на новую машину. «Никогда бы не подумала, что именно к ней я приду за советом по мести» — усмехнулась девушка про себя и нажала на звонок. Внутри раздалась трель, старая, дребезжащая, какая бывает только в домах, где никто не менял проводку со времён прошлого века. Через несколько секунд дверь открылась. - Викуся!! — Марьяна стояла на пороге в длинном халате из чёрного шёлка, с мокрыми волосами, закрученными в полотенце, и с лёгкой улыбкой на губах. - Заходи, я как раз чай поставила. Виктория вошла. Квартира была маленькой, но уютной. Двушка, которую Марьяна снимала уже третий год. В углу старый диван, покрытый пледом с индийскими слонами. На стенах постеры с фильмами Тарантино и фотографии бездомных собак, которых она спасла. На журнальном столике ноутбук, чашка с недопитым чаем и пачка сигарет. В воздухе висел сладковатый запах апельсинового эфирного масла, Марьяна всегда любила аромалампы. - Садись. — Романова кивнула на диван, а сама ушла на кухню. Виктория села. Огляделась. Всё было таким же, как и в прошлый раз, полгода назад, когда они отмечали день рождения Марьяны. Но что-то изменилось. Что-то неуловимое. Может быть, взгляд подруги стал острее? Или в углах губ появилась новая складка, та, которая бывает у людей, переживших что-то важное? - Знаешь, я иногда вспоминаю, как мы впервые встретились.. — сказала Виктория, когда Марьяна вернулась с двумя чашками чая. - С чего это вдруг? — девушка поставила чашки на стол, села напротив, скрестив ноги. - Да так.. — пожала плечами Виктория. - Просто... думаю о том, как странно всё повернулось. Она замолчала, перебирая воспоминания. Та зима, когда ей было восемь. Её мать привела в дом худую девочку, испуганную, с огромными серыми глазами и рыжими волосами, заплетёнными в две тощие косички. - Это Марьяна. — сказала мать. - Будет жить с нами. Теперь она твоя сестра. Сводная. Относись к ней хорошо. Виктория тогда насупилась. Ей не нужна была никакая сестра. У неё были свои друзья, свои игрушки, своя комната. Она не хотела ни с кем делиться. Но Марьяна оказалась... другой. Не такой, как она ожидала. Она не лезла в её вещи, не просилась в её комнату, не жаловалась матери. Просто существовала рядом. Тихая, незаметная, как тень. И только иногда, когда Виктория проходила мимо её двери, она слышала, как девочка разговаривает сама с собой, придумывает истории, строит миры, населяет их персонажами. С годами Марьяна не стала громче. Но стала умнее. Намного умнее. В школе она была волонтёром, помогала животным в приюте, искала людей через соцсети, собирала деньги на лечение. Одноклассники уважали её, учителя ставили в пример. А после школы... после школы что-то пошло не так. И вот, сейчас, Райдос уже три минуты сидит, смотрит в одну точку и улыбается. - Ты чего задумалась? Вик, ауу.. — Марьяна помахала рукой перед лицом Виктории и это вернуло её в реальность. - Прости, воспоминания с детства просто в голову пришли.. — вздыхая сказала Вика. - Давно было.. — Марьяна отпила чай. - Ладно. Ты же не за этим пришла. Рассказывай, что стряслось? Виктория сделала глубокий вдох. - Помнишь, я рассказывала тебе про Ангелину? Ту самую подругу, которая увела у меня парня в универе? - Помню. — кивнула Марьяна. - Ты ещё говорила, что хочешь ей отомстить. - Хочу до сих пор. — голос Виктории стал жёстче. - И, кажется, у меня появилась возможность.. Она начала говорить быстро. Про Максима, вора и грабителя. Про банду "Ганны". Про то, как он хотел ограбить Ангелину, но влюбился. Про Пашу хакера, который всё это время был другом Максима и который слил всю информацию за деньги. Про запись на диктофоне, семь минут откровений, которые разрушат всё. Марьяна слушала, иногда перебивая. Её лицо оставалось спокойным, только глаза сузились, став похожими на щёлочки. Она крутила в пальцах ложку, не замечая этого. - Я хочу отправить эту запись Ангелине. — закончила Виктория. - Пусть знает, какой её Максим на самом деле. - И это всё? — спросила Марьяна после паузы. - В смысле? - В прямом. И это всё, что ты придумала? — Марьяна отставила чашку и подалась вперёд. - Просто отправить запись и ждать? Скучно, Викусь. Слишком плоско. Ты можешь больше. - Что ты предлагаешь? Марьяна встала, подошла к окну. За стеклом снова пошёл снег: мелкий, колючий, злой. Она смотрела на него несколько секунд, потом повернулась к сестре. - Сделаем так. — начала девушка, и в её голосе зазвучал металл. - Ты пишешь Максиму. Не о том, что знаешь про него, а о том, что у тебя есть запись, и что ты всё расскажешь Ангелине, если он не скинет тебе денег. - Сколько? — спросила Виктория. - Пять миллионов. Виктория поперхнулась воздухом. - Пять?! Ты с ума сошла? Откуда у него такие деньги? - Ты сама сказала он вор. — пожала плечами Марьяна. - Воры умеют добывать деньги. Если нет возьмёт кредит. Или ограбит кого-то. Какая нам разница? Главное, чтобы заплатил. - А если откажется? - Не откажется. — Марьяна говорила уверенно, как человек, привыкший просчитывать варианты. - Такие, как он, сделают всё, чтобы не спалиться перед девушкой. Он будет трястись, истерить, искать выход, но отдаст. У него нет выбора. Виктория задумалась. Пять миллионов. Это была та самая сумма, которой ей не хватало на новую машину, чёрный BMW, о котором она мечтала последние полгода. - Допустим, он отдаст. — сказала она медленно. - Что дальше? - А дальше мы делаем красиво!) — Марьяна улыбнулась холодно, расчётливо. - Перед встречей ты переодеваешься так, чтобы тебя невозможно было узнать. Полный маскировочный костюм: балаклава, чёрные очки, мешковатая одежда, чтобы фигуру не видно. Никаких волос, спрячешь их под капюшон. Никаких духов - они выдают. Сделаем из тебя тень. Загадочного Анонима, который знает всё. Виктория кивнула, запоминая. - Затем, — продолжала Марьяна. - Нанимаешь двух охранников. Здоровых, страшных, молчаливых. Чтобы внушали ужас одним своим видом. И машину на прокат, чёрный Гелик. Футуристичный, серьёзный. Чтобы он понял: с тобой шутки плохи. - А кто будет водителем? — спросила Виктория. - Я. — просто ответила Марьяна. - Я буду за рулём. И если что я могу побыть и девушкой водителем, и кем угодно. Мы не будем светиться. Но если он всё же вздумает посмотреть на водителя пусть увидит. Пусть запомнит. Потом начнёт гадать, кто это была. Посеем сомнения, которые потом... пригодятся. - А если Макс узнает меня? - Не узнает. — отрезала Марьяна. - Ты будешь в балаклаве. Говори басом, изменённым голосом. Веди себя грозно, как роковая женщина из плохих фильмов. Главное держать дистанцию и не палиться раньше времени. Марьяна всё больше входила во вкус. Она расхаживала по комнате, жестикулируя, превращаясь из младшей сестры в стратега, разрабатывающего операцию. - Встречаешься с ним, показываешь запись. Даёшь срок, до конца января или до конца зимы, как хочешь. Главное, чтобы он не расслаблялся. Пусть побегает, поищет деньги, поседеет. А потом, когда он отдаст всё до копейки... - ...мы всё равно скидываем запись Ангелине. — закончила Виктория. - Именно! — Марьяна остановилась, посмотрела на сестру. - От анонимного пользователя, конечно. Ещё один «привет» от тайного доброжелателя. Она прослушает, устроит скандал, сломается. А ты будешь рядом. - Чтобы поддержать? - Нет. — Марьяна усмехнулась. - Чтобы добить! Вместо того чтобы жалеть и утешать, ты скажешь ей всё, что о ней думаешь. Всё, что копилось годами. Про парня, которого она у тебя увела. Про то, как ты ненавидишь её за это. А потом уйдёшь и оставишь её разбитой. Виктория молчала. В голове крутились картины: Ангелина в слезах, Ангелина одна, Ангелина уничтоженная. - А Максим? — спросила она. - Что с ним? - А что с ним? — Марьяна пожала плечами. - Когда он отдаст деньги, ты раскроешься. Снимешь балаклаву, посмотришь ему в глаза и всё расскажешь. И про Ангелину, и про свой план, и про то, как ты ненавидела её все эти годы. Пусть знает, кто разрушил его жизнь. Это добавит перчинки. - А если он разозлится? Нападёт? - Не нападёт. — отмахнулась Марьяна. - Он вор, а не убийца. Парень знает, что с этой историей ему не выйти сухим из воды. Мы ему всё и так выставим, протокол встречи, дату, передачу денег. Он будет сидеть тихо, бояться, что мы заявим в полицию. Но не потому, что ему страшно сесть, а потому что он боится потерять её. Виктория смотрела на сестру и чувствовала, как внутри растёт уважение. Марьяна действительно была умнее. Намного умнее. - А что потом? — спросила она. - Потом ты получишь свою новую машину и уедешь в закат!! — усмехнулась Марьяна. - А я останусь здесь, в своей двушке, и буду вспоминать, как мы с тобой провернули дело века. Ну что, идёт? Виктория кивнула. - Ладно. Спасибо тебе, Марьяна. Ты как всегда МЕГАМОЗГ! Выручила. - Обращайся. — Марьяна подошла и обняла её. - Я всегда рада помочь сестре. Виктория вышла от Марьяны в приподнятом настроении. На душе было легко, почти празднично. Месть была близко. На следующий день, 8 января, Виктория начала действовать. Она сняла деньги со сберегательного счёта. Всё, что у неё было, и арендовала чёрный Гелендваген. Машина была огромной, агрессивной, с тонированными стёклами и мощным двигателем, который рычал при каждом нажатии на газ. Райдос выбрала её не случайно, такая машина внушала уважение, смешанное со страхом. Нашла она и охранников. Двое мужчин: Алексей и Михаил, бывшие сотрудники ЧОП, которые согласились на "особое задание" за хорошую плату. Оба были под два метра ростом, с широкими плечами и тяжёлыми челюстями. Один носил короткую стрижку и татуировку на шее - череп в терновом венце. Второй был лысым, с рассечённой бровью и вечно нахмуренным лицом. Они не задавали лишних вопросов, получили деньги, выслушали инструкцию и кивнули. - Молчите. — сказала им Виктория. - Вообще. Даже если он будет вас о чём-то спрашивать молчите. Вы - каменные стены. Только стоите и смотрите. - Понял. — сказал Алексей. - Без звука. — напомнила Виктория. Они кивнули и замолчали. Марьяна занялась маскировкой. Они поехали в торговый центр на окраине города, где было много недорогих магазинов и где их вряд ли кто-то заметил. Выбрали всё чёрное: мешковатые штаны, толстовку с большим капюшоном, куртку на два размера больше, чтобы скрыть фигуру. Балаклаву, плотную, шерстяную, закрывающую всё лицо, кроме глаз. И чёрные очки, зеркальные, отражающие, в которых тонул свет. Виктория посмотрела на себя в зеркало. Оттуда смотрел кто-то чужой, андрогинная фигура, у которой невозможно было определить ни пол, ни возраст, ни национальность. - Идеально! — сказала Марьяна. Они отрепетировали роль. Марьяна встала напротив Виктории и изобразила Максима. - Давай. — сказала она, понижая голос до баритона. - Представь, что я он. Что ты скажешь? Виктория надела балаклаву, поправила очки и проговорила сквозь ткань, стараясь, чтобы голос звучал ниже и грубее. - Доверяешь ли ты своим друзьям? Считаешь ли ты, что они тебя никогда не предадут, не сдадут? - Голос выше. — перебила Марьяна. - Ты сейчас визжишь, как поросёнок. Нужно, чтобы было страшно. Представь, что ты сама смерть. Что ты пришла за ним. Что ты - неизбежность. Виктория сделала вдох, выдох, попробовала снова. - Доверяешь ли ты своим друзьям? — теперь голос был ниже, ровнее, с лёгкой хрипотцой. - Лучше.. — кивнула Марьяна. - Но не идеально. Давай ещё раз. Они репетировали три часа. Виктория училась говорить размеренно, с паузами, с весом. Училась смотреть на Максима сверху вниз, даже если он будет выше. Училась стоять неподвижно, как статуя, не выдавая ни жестом, ни взглядом своих настоящих чувств. - Хватит.. — сказала наконец Марьяна. - Всё, что можешь ты уже сделала. Дальше только практика. Виктория сняла балаклаву и вытерла пот со лба. - Я готова! — гордо сказала она. - Нет. — покачала головой Марьяна. - Но выглядишь ты убедительно)

—————

Виктория замолчала. Ветер стал сильнее, завывая в зарослях камыша. - Ну как-то так.. — сказала она наконец. - Я тебя развела на бабки. Чисто, красиво, без свидетелей. А твоя Ангелина мразь ещё та. голос Райдос стал жёстче. - Сейчас, когда ты знаешь обо мне больше, ты понимаешь, что она не такая идеальная, какой кажется. Ангелина эгоистка. Думает только о себе. Она никогда не интересовалась моими чувствами, никогда не спрашивала, как у меня дела по-настоящему. Ей было плевать. - Это неправда.. — тихо сказал Максим. - Правда. — отрезала Виктория. - И вашим отношениям конец. Она не простит тебя. Тем более у вас уже была похожая ситуация: ссора, слёзы, недопонимание. Ангелина однажды подозревала, что ты вор. А теперь у неё будут доказательства. Ты осознаешь, какая она, когда её ранят? Ангелина замыкается. Перестаёт разговаривать. Просто... исчезает. Я это знаю, потому что видела уже много раз. Она - человек слабый. Тревожник. Думаю, ты и сам это понимаешь. Максим молчал. Внутри всё горело. Он знал, что Вика права. Знал, что девушка не справится. Что это станет для неё ударом, возможно, последним.. - В этой ситуации, — Райдос улыбнулась, и в улыбке этой было что-то волчье. - Пизда тебе точно. Там будет такой скандал.. ухххх...) Она зажмурилась от удовольствия, представляя эту картину. Максим смотрел на неё и не знал, что говорить. Мысли путались, как нитки в клубке, который размотала кошка. - А теперь.. — Виктория посмотрела на часы. - Давай к главному. Девушка подняла руку с часами к свету фонаря. - Сегодня ровно в 22:00 ей на почту придёт сообщение от анонимного пользователя. С той самой записью, где Паша рассказывает про тебя. Всё, что ты слышал. Всё, что я тебе показывала. Она услышит всё, как ты хотел её ограбить, как ты влюбился, как ты врал ей про бизнес, что ты член банды воров в конце концов. Всё, Максим. Всё без утайки. Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. - У тебя есть... — Виктория снова посмотрела на часы, время 3:34. - У тебя есть тринадцать с небольшим часов, чтобы придумать, как смягчить этот удар. Может, ты сам ей расскажешь. До того, как придёт письмо. Может, ты запрешь её в квартире и не дашь подойти к компьютеру. Может, отключишь интернет, сломаешь телефон, увезёшь в лес без связи. Думай. Время может стоить жизни. Тебе решать. Она развернулась и пошла к машине. Марьяна, всё это время стоявшая молча, как статуя качнулась с места и последовала за ней. - Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. — бросила Райдос через плечо. - Ни с тобой, ни с Ангелиной. Пока. И девушка уже взялась за ручку двери, когда Максим вдруг очнулся. Он посмотрел на телефон. Время 3:35. Тринадцать часов. Всего тринадцать часов. Парень огляделся по сторонам, привычка перед уходом, выработанная за годы воровства. Вдруг по близости копы? Вдруг кто-то следил за ними? Нет, никого. Только снег, лёд и ветер. - Вы пожалеете! — выкрикнул Макс, когда Вика уже садилась в машину. - Вы даже не представляете, с кем имеете дело! Он резко сорвался с места и побежал в сторону своей машины. Виктория высунулась из окна, посмотрела ему вслед. - Удачи, Максимушка! — крикнула девушка. - Она тебе точно пригодится! И Гелик, взревев двигателем, скрылся в темноте. Максим бежал по лесу, спотыкаясь о корни и проваливаясь в снег. В ушах шумело, в груди горело. Он не чувствовал холода, не чувствовал усталости, только злость. Глухую, животную злость на самого себя, на Викторию, на Пашу, на весь мир. Парень добежал до машины, рухнул на водительское сиденье, захлопнул дверь. Руки дрожали так сильно, что он едва вставил ключ в замок зажигания. «Тринадцать часов.. Тринадцать часов, чтобы придумать, как спасти свои отношения. Тринадцать часов, чтобы сказать ей правду. Или чтобы спрятать её от правды. Что выбрать? Что?..» — думал он, выезжая на трассу. Макс нажал на газ. Машина рванула вперёд, рассекая ночь. «Не знаю.. Я не знаю что делать..» — сказал он себе. Но времени на раздумья почти не оставалось. Его становилось всё меньше и меньше. Весь день Максим был как на иголках. Он проснулся в шесть утра, не от будильника, а от собственной тревоги, которая, как игла, вонзилась куда-то под рёбра и не отпускала ни на минуту. Парень лежал в постели, смотрел в потолок и слушал, как за окном начинается новый день, серый, с низким небом и колючим снегом, который бился в стекло. Тело дрожало. Но не от холода, в квартире было тепло, батареи работали на полную. Дрожь была внутренней, невидимой, но от этого не менее реальной. Она поднималась откуда-то из глубины, из самого нутра, и расходилась по всему телу, по рукам, по ногам, по позвоночнику. «Как будто я наркоман, у которого ломка. И единственное лекарство - время» — подумал Максим. Он попытался встать, но ноги не слушались. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание на несколько секунд, выдохнул. Лучше не стало. «Сегодня всё решится. Сегодня или завтра. Или никогда» — сказал парень себе. Максим заставил себя встать, принял холодный душ, чтобы взбодриться, выпил чашку чёрного кофе без сахара, съел бутерброд, хотя кусок не лез в горло. Потом сел за стол, взял лист бумаги и ручку и начал разрабатывать стратегию. План рождался медленно, с трудом, как будто он вытаскивал его из себя пинцетом, по кусочкам. «Останусь у неё на ночь. Скажу, что соскучился. Предложу посмотреть фильм на ноутбуке. Вдвоём, под одеялом. Как в старые добрые времена». Он зачеркнул «старые добрые времена» слишком пафосно. Написал «как раньше». «Я включу фильм ровно в девять пятьдесят пять. Буду держать её за руку, чтобы не встала. А когда придёт сообщение...» Он замер. Ручка застыла в воздухе. «Что я сделаю, когда придёт сообщение?» Вариантов было несколько. Самый простой перехватить телефон, удалить сообщение, сделать вид, что ничего не было. Но Ангелина не слепая, она заметит, что он что-то скрывает. Самый сложный рассказать всё самому, до того как она прочитает. Взять её лицо в ладони, посмотреть в глаза и сказать: «Ангелин, я должен тебе кое-что рассказать. То, что изменит нашу жизнь. Пожалуйста, выслушай меня, не перебивай». Он выбрал второй вариант. «Я расскажу ей всё. Всю правду. С самого начала. Как я следил за ней. Как хотел ограбить. Как я влюбился. Как врал про бизнес. Как я воровал. И как я хочу измениться. Ради неё» — решил Максим. Он отложил ручку, посмотрел в окно. Снег всё так же падал, белый, пушистый, равнодушный. «А если она не простит? — спросил парень себя. Если уйдёт? Если скажет, что не хочет меня больше видеть?» Ответа не было. «Тогда я буду жить с этим. Но я не буду больше врать. Хватит» — поставил точку парень. Он сложил листок и спрятал его в карман. Вечером максим поехал за Ангелиной. Они уехали по городу и снег падал мягко. Дорога была привычной, парень знал её наизусть, каждый поворот, каждый светофор, каждую яму на асфальте. Но сегодня всё казалось другим. Фонари горели ярче, чем обычно. Машины ехали быстрее. Время медленнее. Максим вёл судорожно. Пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Нога то давила на газ, то отпускала, то снова давила. Он взглянул на часы на приборной панели - 21:13. «Надо начинать» — подумал Макс. Ангелина что-то рассказывала: про работу, про начальника, про то, как он опять орал на неё. - ...и представляешь, сегодня он при всех меня отчитал. — говорила она, глядя в окно на проплывающие огни. - Я не знаю, что на него нашло... Обычно он сдержаннее. А сегодня, как с цепи сорвался. - Ммм.. — кивнул Максим, почти не слушая. - Ты меня слушаешь? — спросила девушка, поворачиваясь к нему. - Да, конечно. Про начальника. Он опять орал. - А что именно я сказала? Максим замялся. В голове было пусто, только часы, только время, только план. - Что он сегодня сорвался. — ответил парень наугад. Ангелина посмотрела на него с подозрением. - Ты какой-то странный сегодня... — сказала она. - Что-то случилось? - Нет. — слишком быстро ответил парень. - Всё нормально. Просто устал. День тяжёлый был. - Может, кофе выпьем, когда приедем? - Конечно! Она снова отвернулась к окну. Максим выдохнул. И начал. - Слушай.. — начал Левин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Может, я у тебя останусь сегодня? Фильм посмотрим. У нас давно ночёвок не было... Ангелина повернулась к нему. В глазах загорелась искра радости, живая, настоящая, такая, от которой у него сжалось сердце. - Оо! Давай! — воскликнула она. - Я как раз хотела тебе предложить! У меня есть вино, есть попкорн, есть... - И фильм. — закончил парень, улыбнувшись. - Да! И фильм! — Ангелина хлопнула в ладоши, как ребёнок, которому пообещали поход в зоопарк. Максим улыбнулся, но улыбка вышла грустной. «Как же я тебя люблю» — подумал он. Они подъехали к её дому. Поднялись на лифте на третий этаж, зашли в квартиру. Ангелина скинула сапоги, повесила пальто в шкаф, прошла в спальню переодеться. Максим остался в прихожей, повесил куртку, разулся. В квартире пахло её духами ванилью и чем-то цветочным, нежным. - Я сейчас! — крикнула она из спальни. - Хорошо. — ответил парень. Он прошёл на кухню, достал из шкафа две кружки, поставил чайник. Потом вернулся в прихожую, заглянул в спальню. Ангелина стояла у кровати, держась за спинку. Её лицо было бледным. Она сжимала губы, как будто старалась не проглотить что-то. - Ангелин? — позвал Макс. - Ты в порядке? - Да.. — ответила девушка, не поворачиваясь. - Сейчас... сейчас... Изосимова резко наклонилась, схватилась за живот и побежала в ванную. Максим бросился за ней. Она стояла на коленях перед унитазом, её тошнило. Парень опустился рядом, убрал волосы с её лица, погладил по спине. - Тихо-тихо.. — сказал он. - Сейчас пройдёт. - Фу...— простонала она, вытирая губы рукой. - Что это со мной? Укачало, наверное.. Или я что-то не то съела. Максим помог ей встать, подвёл к раковине. Ангелина ополоснула лицо, прополоскала рот, вытерлась полотенцем. Вид у неё был измученный под глазами залегли тени, кожа была бледной, как бумага. - Ты как? — спросил он. - Лучше.. — ответила девушка, отворачиваясь от зеркала. - Но голова кружится. - У тебя есть таблетки от тошноты? - В аптечке должны быть, в ванной. Посмотри, пожалуйста.. Максим открыл аптечку, старый пластиковый контейнер с потёртой крышкой. Внутри лежали бинты, пластыри, зелёнка, пара упаковок обезболивающего и ещё много чего. Таблеток от тошноты не было. - Нету..— сказал он, закрывая аптечку. - А в машине у тебя есть? - Нет.. - Тогда придётся идти в аптеку. — вздохнула она. - Там, на Ленина, есть кругласуточная. Минут пятнадцать пешком. Максим посмотрел на часы. 21:32. «Если я пойду в аптеку, то вернусь не раньше двадцати двух. А в двадцать два приходит сообщение. Я не успею. Я должен быть здесь. Должен перехватить телефон, должен объяснить, должен...» — быстро прикинул парень. - Может, в Пятёрочке есть? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. - Там же рядом, на первом этаже. У них есть аптечный отдел. - В Пятёрочке только аспирин и зелёнка. — отрезала Ангелина. - Мне нужно нормальное лекарство, Максим. Меня тошнит, у меня голова кружится, я еле стою. Пожалуйста, сходи в аптеку. И заодно купи мне что-нибудь сладкое. Шоколадку или мармелад. Что-то резко захотелось.. Голос её стал требовательным, она не просила, а требовала. И в этом требовании была какая-то новая, незнакомая нотка.. - Ладно. — сдался он. - Я схожу. - Спасибо.. — Ангелина улыбнулась, бледно, но искренне. - Я пока выберу фильм) Максим кивнул, накинул куртку и вышел в подъезд. Он сел в машину и посмотрел на часы. У него есть +-40 минут. «Если я быстро съезжу, то успею до сообщения» — подумал Максим. Парень завёл двигатель и выехал со двора. Скорость была бешеной. Город спал, ночь была холодной, и улицы почти опустели. Максим летел по проспектам, обгоняя редкие машины, проскакивая на жёлтый, игнорируя знаки. «Успею. Должен успеть» — думал он. Максим заехал в аптеку, купил таблетки от тошноты. Девушка за кассой посмотрела на него с удивлением, такой запыхавшийся, такой нервный. - С вас сто двадцать рублей. — сказала она. Максим бросил купюру, не глядя, схватил сдачу, упаковку в таблетками и выбежал на улицу. Потом в Пятёрочку. Шоколадку "Алёнка", пачку мармелада, ещё какую-то мелочь, которую увидел на кассе. Снова очередь, снова деньги, снова бегом. Он выскочил из магазина, сел в машину, посмотрел на часы. 21:52. «Восемь минут.. У меня есть восемь минут, чтобы вернуться домой» Парень нажал на газ. Дорога обратно показалась ему вечностью. Каждый светофор горел красным. Каждая машина ехала медленно, как черепаха. Он сигналил, ругался, сжимал руль, но время утекало сквозь пальцы, как вода. Максим заехал во двор, припарковался, выключил двигатель. Посмотрел на часы. 21:59. - БЛЯЯЯТЬ. — заорал парень в пустом салоне, ударив кулаком по рулю. Максим выскочил из машины и побежал к подъезду. Лифт работает медленно, слишком медленно. Он рванул по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, сжимая в руках пакет с лекарствами и сладостями. Сердце бешено колотилось. Ноги горели. Он добежал до двери Ангелиной квартиры, схватился за ручку, дверь была открыта, она оставила её для него, и влетел внутрь. - Ангелина, я пришёл!!! — крикнул парень, скидывая кроссовки на лету. И замер. Потому что из спальни доносился голос. Не её голос. Чужой. Мужской. Записанный. Голос Паши. «...он просил меня найти информацию об одной девушке. Ангелина Изосимова. 25 лет. Оператор в боулинг-центре. Он хотел её ограбить сначала. Выслеживал её, узнал, где работает, где живёт, каким маршрутом ходит...» Максим замер в коридоре. Пакет выпал из рук. Лекарства и сладости рассыпались по полу. Осознание пришло мгновенно, как удар под дых, как ледяная вода, как падение с высоты. «Я не успел. Она всё узнала. Это конец. ЭТО ПИЗДЕЦ..» Запись продолжалась. Каждое слово было как гвоздь, который забивали в крышку его гроба. Максим сделал шаг. Второй. Третий. Он заглянул в комнату, сначала одним глазом, потом повернул голову, потом зашёл полностью. Ангелина сидела на кровати. Она закрыла лицо руками, ладони плотно прижаты к щекам, пальцы вцепились в волосы. Её плечи тряслись. Девушка кусала руки, Максим видел это по тому, как её челюсть двигалась, как Ангелина вжимала пальцы в зубы, чтобы не закричать. Чтобы не зарыдать в голос. Чтобы не разбудить весь дом. Но слёзы всё равно текли, сквозь пальцы, по щекам, по подбородку, капали на колени, на простыню, на пол. Запись на телефоне всё ещё шла. «…он просил меня найти информацию об этой девушке. Её адрес, место работы, маршруты передвижения. Он хотел напасть на неё…» Максим не мог больше слушать. Он подошёл к ноутбуку, закрыл крышку. Голос Паши оборвался на полуслове, и в комнате повисла тишина. Густая. Тяжёлая. Почти осязаемая. - Ангелин... — начал парень тихо. - Я.. Она убрала руки от лица. И посмотрела на него. Её глаза были красными, опухшими от слёз. Ресницы слиплись, тушь размазалась по щекам чёрными полосами. Нос покраснел. Губы дрожали. - Что ты?.. — спросила она. Голос был тихим, слишком тихим для того, что должно было произойти. - Что ты, Максим? Что ты можешь мне сказать? - Я могу всё объяснить.. — сказал парень, делая шаг вперёд. Она вскочила с кровати. - ЧТО ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ОБЪЯСНЯТЬ?! — закричала девушка. Голос её сорвался сначала на высокой ноте, потом ушёл в хрип. - Я ВСЁ ПОНЯЛА ЕЩЁ ДАВНО, МАКСИМ! У МЕНЯ БЫЛИ СОМНЕНИЯ! Я ЧУВСТВОВАЛА! КАЖДЫЙ ДЕНЬ, КАЖДУЮ НОЧЬ, КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ТЫ СМОТРЕЛ МНЕ В ГЛАЗА И ВРАЛ! - Я не врал.. — сказал он, чувствуя, как слова застревают в горле. - НЕ ВРАЛ?! — девушка рассмеялась, горько, надрывно, почти истерично. - ТЫ НЕ ВРАЛ? А КАК ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ? «Я БИЗНЕСМЕН, У МЕНЯ СВОЁ ДЕЛО». ЭТО БЫЛА ПРАВДА? «У МЕНЯ ПРОБЛЕМЫ С ПРОЦЕНТАМИ, НО Я ИСПРАВЛЮСЬ». ЭТО ТОЖЕ БЫЛА ПРАВДА? Максим молчал. Потому что нечего было сказать. Ангелина была права. - ТЫ ВОР, МАКСИМ! — крикнула она, делая шаг к нему. - ТЫ ГРАБИЛ ЛЮДЕЙ! ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ К БАНДЕ! ТЫ ХОТЕЛ ОГРАБИТЬ МЕНЯ! МЕНЯ!!! Последние слова девушка выкрикнула ему прямо в лицо. Её дыхание обжигало, горячее, прерывистое, смешанное со слезами. - Я знаю.. — сказал он тихо. - Я знаю, Ангелин. Я знаю. И я... - ЗНАЕШЬ?! — перебила Ангелина. - ЗНАЕШЬ И МОЛЧАЛ? ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЗНАЛ И МОЛЧАЛ? ТЫ СМОТРЕЛ МНЕ В ГЛАЗА, ЦЕЛОВАЛ МЕНЯ, ГОВОРИЛ, ЧТО ЛЮБИШЬ, А САМ ЗНАЛ, ЧТО ОБМАНЫВАЕШЬ?! Она разрыдалась навзрыд, в голос, уже не скрываясь. Её тело сотрясали рыдания. Девушка закрыла лицо руками, потом убрала, потом снова закрыла. - А ту ночь, когда ты уехал, помнишь?..— продолжила Ангелина, с трудом выговаривая слова. - Когда ты оставил записку? Я переживала, я волновалась, я думала, что ты сбежал, что тебя больше нет, что ты... — она захлебнулась слезами. - А ты поехал воровать? Да? Ты поехал воровать?! - Нет.. — сказал парень. — Я ездил... - НЕ ВРИ! — заорала Изосимова. - НЕ ВРИ МНЕ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, Максим! СЕЙЧАС Я ЗНАЮ ВСЁ! Он промолчал. Потому что она была права. И потому что врать больше не имело смысла. Ангелина заметалась по комнате, маленькая, хрупкая, но наполненная такой яростью, что, казалось, сейчас стены раздвинутся. - Я ХОТЕЛА ПРОВЕСТИ С ТОБОЙ РОМАНТИЧНЫЙ ВЕЧЕР! — крикнула девушка, размахивая руками. - Я ПЕРЕОДЕЛАСЬ! Я НАДЕЛА КРУЖЕВНОЕ БЕЛЬЁ, ПОНИМАЕШЬ?! ДЛЯ ТЕБЯ! А ТЫ ОКАЗАЛСЯ ВОРОМ!!! ГРАБИТЕЛЕМ!!! БАНДИТОМ!!! Ангелина схватила с комода статуэтку, маленькую фарфоровую балерину, которую он подарил ей. - Помнишь? — тихо спросила девушка. Он выбрал её в магазине, потому что она напомнила ему Ангелину, такая же хрупкая, такая же изящная. - И ЭТО ВСЁ БЫЛО ЛОЖЬЮ? — она подняла статуэтку над головой. - ВСЁ? КАЖДЫЙ ПОЦЕЛУЙ, КАЖДОЕ ОБЪЯТИЕ, КАЖДОЕ «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ» - ВСЁ ЭТО БЫЛО ЛОЖЬЮ?! - Нет.. — сказал он, делая шаг к ней. - Ангелина, пожалуйста, не надо... Девушка швырнула статуэтку в стену. Фарфор разлетелся на сотни осколков: белых, острых, бесполезных. Балерина рассыпалась в прах, как и всё, что между ними было. - ВСЁ БЫЛО ЛОЖЬЮ! — закричала она, глядя на осколки. - ВСЁ! Я НИКОГДА НЕ ЗНАЛА ТЕБЯ НАСТОЯЩЕГО! Я ЛЮБИЛА ПРИДУМАННОГО ЧЕЛОВЕКА! ЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ! - Существует... — сказал парень, сжимая кулаки. - Я здесь. Я настоящий. Я.. - КТО ТЫ? — Ангелина повернулась к нему. Глаза её горели, не любовью, не болью, а чем-то другим. Чем-то, что он видел впервые. - НАЗОВИ СЕБЯ! КТО ТЫ, МАКСИМ ЛЕВИН? - Я... — Левин запнулся. - Я вор. Ты права. Я грабитель. Я член банды. Я хотел тебя ограбить. Я врал тебе про бизнес. Всё, что ты слышала, правда. - И ты молчал.. — сказала она уже не криком, а шёпотом. - Молчал всё это время. Смотрел, как я страдаю. Смотрел, как я мучаюсь от головных болей, от усталости, от этого гадского начальника. А сам каждую ночь уходил воровать. - Я хотел тебе сказать.. — сказал парень. - Много раз хотел. Но боялся. Боялся, что ты уйдёшь. - ПРАВИЛЬНО ДЕЛАЛ! — снова закричала она. - ПОТОМУ ЧТО Я УХОЖУ! ПРЯМО СЕЙЧАС! Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ! Изосимова подошла к нему и толкнула в грудь. Не сильно, Максим даже не пошатнулся. - УБИРАЙСЯ! — крикнула девушка . - УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, МАКСИМ! - Ангелина, пожалуйста.. — сказал он, пытаясь взять её за руки. - Дай мне всё объяснить.. - НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ! — девушка отшатнулась, как от огня. - НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ! - Я не хотел тебя обидеть.. — сказал Максим, отступая на шаг. - Я люблю тебя. По-настоящему. Это не ложь. - ЗАМОЛЧИ! — кричала она. - ЗАМОЛЧИ О ЛЮБВИ! КАК ТЫ МОГ ЕЁ ЧУВСТВОВАТЬ, ЕСЛИ ВРАЛ МНЕ С ПЕРВОГО ДНЯ? КАК ТЫ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ О ЛЮБВИ, КОГДА ВСЁ, ЧТО МЕЖДУ НАМИ БЫЛО - ОДНА БОЛЬШАЯ ЛОЖЬ?! - Это не ложь! — повторил парень, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. - Это не ложь, Ангелина. Я люблю тебя. Я хотел тебе сказать. Я хотел... - ХВАТИТ! — она закрыла уши руками. - НЕ ХОЧУ ТЕБЯ СЛЫШАТЬ! НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ! УХОДИ! Изосимова снова толкнула его. На этот раз сильнее, парень отступил на шаг. - Ну пожалуйста.. — сказал парень, уже почти умоляя. - Дай мне шанс. Один шанс. Я всё исправлю. Я брошу банду. Я найду нормальную работу. Я... - НЕТ! — закричала она. - Я БОЛЬШЕ НЕ ДАМ ТЕБЕ НИ ОДНОГО ШАНСА! ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛ ВСЕ! ТЫ ВРАЛ, ТЫ СКРЫВАЛ, ТЫ ПРЕДАЛ МОЁ ДОВЕРИЕ! КАК Я МОГУ ТЕБЕ ВЕРИТЬ? КАК? - Я докажу. — сказал он, хватая её за плечи. - Я докажу, что могу измениться. Только дай мне время.. - ОТПУСТИ! — девушка вырвалась и снова толкнула его. В этот момент Максим на эмоциях махнул рукой, не целенаправленно, не специально, просто чтобы удержать равновесие. Но его ладонь прошла в сантиметре от её лица. Ангелина застыла. На секунду, всего на секунду, в её глазах мелькнул страх. Тот самый страх, который она носила в себе со времён Славы. Страх, что сейчас её ударят. Что поднимут руку. Сделают больно. Она отшатнулась к стене, закрывая лицо руками. - Уходи.. — прошептала девушка. - Пожалуйста, уходи. - Ангелин, я не хотел.. - Я СКАЗАЛА УХОДИ! Изосимова начала толкать его к выходу, из спальни в коридор, из коридора к двери. Он сопротивлялся сначала хватался за косяки, за стены, за её руки, но потом перестал. Потому что понял: это бесполезно. - ПОЖАЛУЙСТА! — крикнул парень, когда она уже открыла дверь. - АНГЕЛИНА, НУ ПОЖАЛУЙСТА! - НЕТ. — сказала она. Голос её был твёрдым, как камень. - Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ. УБИРАЙСЯ ОТСЮДА. Девушка вытолкнула его на лестничную клетку. - АНГЕЛИНА..! - Я СКАЗАЛА! — закричала Изосимова, и в этом крике было столько боли, что он сжался. - ЕСЛИ Я ЕЩЁ РАЗ УВИЖУ ТЕБЯ - ТЫ БОЛЬШЕ НЕ УВИДИШЬ МЕНЯ! ПОШЁЛ В ПИЗДУ!!! Дверь захлопнулась с такой силой, что стены содрогнулись. Максим остался стоять на площадке. В ушах звенело, от её крика, от своего собственного, от тишины, которая наступила после. - АНГЕЛИНА, НЕТ!.. — успел он выкрикнуть, но его голос утонул в тишине подъезда. Левин сделал шаг к двери, поднял руку, чтобы постучать и опустил. Потом поднял снова. И снова опустил. «Бесполезно.. Она не откроет» — понял парень. Он скатился по стене, сел на пол, обхватил голову руками. Спиной прислонился к холодной стене, лицом уткнулся в колени. И так сидел, в темноте, в тишине, с разбитым сердцем. В голове роились мысли: «Что делать? Как её вернуть? Как доказать, что я могу измениться?...» За дверью кто-то плакал. Он слышал это, приглушённые рыдания, всхлипы, прерывистое дыхание. Её дыхание. «Ангелина, прости меня. Прости за всё» — подумал Максим. Девушка зашла в спальню и закрыла за собой дверь. Не захлопнула, просто притворила, и та мягко, почти неслышно, встала на место. Её ноги подкосились, и она рухнула на кровать, как сломанная кукла, у которой перерезали нити. Кровать встретила её знакомым скрипом пружин, запахом её духов и его запахом. Подушка хранила аромат его одеколона: терпкий, древесный, с нотками кожи и табака. Она зарылась лицом в эту подушку, вцепилась в неё пальцами и зарыдала. Сначала это были тихие всхлипы, сдавленные, скупые, как будто она ещё пыталась держать себя в руках. Но плотина рухнула быстро. Из груди вырвался сначала стон, потом звук, похожий на вой раненого зверя. Ангелина кричала в подушку, кусала её, била кулаками по матрасу, колотила ногами, как ребёнок в истерике. Всё тело сотрясалось от рыданий, плечи ходили ходуном, пальцы судорожно сжимали ткань наволочки, в горле стоял ком, который не давал дышать. «Всё было ложью.. Всё. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждый поцелуй» — стучало в висках. Она вспомнила, как он смотрел на неё в тот первый вечер в парке, так искренне, так нежно. Как сказал: «Я не мог пройти мимо». Как спас её от того пьяного бомжа, тогда она поверила, что это судьба. А теперь понимала: он просто был рядом. Он всегда был рядом. Потому что следил за ней. Потому что хотел ограбить. Её затошнило. Она сползла с кровати, опустилась на колени, но ничего кроме желчи не вышло. Пустой желудок свело спазмом. Ангелина сидела на прохладном полу, и смотрела на свои дрожащие пальцы. На них ещё остались частицы фарфоровой балерины. Той, которую она разбила о стену. Белая пыль въелась в кожу. «Я любила его.. По-настоящему. Впервые в жизни» — подумала она. Ангелина не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? И в этой тишине, нарушаемой только её всхлипами, зазвонил телефон. Экран вспыхнул в полумраке ярко, вызывающе, настырно. Вибрация разрывала тишину на куски. «Викуся💋» Ангелина не хотела отвечать. Не хотела ни с кем говорить. Но пальцы, дрожащие, непослушные, сами скользнули по экрану, и зелёная кнопка загорелась. - Алло.. — прохрипела она. Голос сел от крика, звучал чужеродно, будто принадлежал не ей. - Ну что? Ты как?!) — голос Виктории был таким бодрым, таким жизнерадостным, что это резало слух. Спрашивала с ихицей, с намёком, с каким-то неприличным любопытством, как будто узнавала не о горе подруги, а о финале захватывающего сериала. Ангелина завыла, не смогла сдержаться. Из груди вырвался звук, похожий на скулеж затравленного зверя. - Что такое? Ты плачешь!!! — Вика изобразила испуг, но в голосе отчётливо слышались нотки торжества. Ангелина захлёбывалась слезами, пытаясь выдавить из себя слова. - Мак... Максим... он... он вор... — выговорила она. - Реально... он вор... всё, что ты говорила... правда... - Ох, как жаль...))) — протянула Виктория, и это «как жаль» не имело ничего общего с сожалением. - Бедная ты, бедная... Ангелина заревела снова, навзрыд, в голос, уже не стесняясь. Этого второго круга она не выдержала бы, если бы в трубке молчали. Но Виктория молчала. Ждала. Выдерживала паузу. А потом заговорила. - Знаешь... — начала она, и в её голосе фальшивое сочувствие испарилось, как утренний туман от первого луча солнца. - А я же говорила тебе. С самого начала говорила. Ты не верила. А я была права. Ангелина молчала. Она слушала и понимала, что этот голос, тот самый, которому она доверяла годы, сейчас разрушает остатки её мира. - И знаешь, что я тебе скажу? — продолжала Райдос, и голос её становился всё громче, всё увереннее. - Я рада, что так всё произошло. Тебе так и надо. Поделом. - Вика... — прошептала Ангелина, но её перебили. - А помнишь Рому? — спросила Виктория, и в её интонации появились новые нотки, старые, выношенные, пропитанные годами обиды. - Помнишь, какой он был? Высокий, красивый, с этой его улыбкой? Он сначала со мной встречался. Два месяца. Я уже думала, что это серьёзно. А потом ты появилась. Ты смотрела на него своими глазищами, хлопала ресницами, и он твой. Меня в помойку. А ты с ним гуляешь, целуешься, счастливая такая, будто ничего не случилось. - Вика, я не хотела... - Не хотела? — перебила Виктория, и её смех, злой, надрывный, рассёк воздух. - А что ты хотела? Ты всегда брала то, что не принадлежало тебе. Всегда. Рома, Слава, Максим... даже родители! - ПРО РОДИТЕЛЕЙ НЕ НАЧИНАЙ! — заорала Ангелина, вскочив с пола. - А что такое? — усмехнулась Виктория. - Правда глаза режет? Папу твоего я не знала, но мать твоя женщина умная. Она всё правильно сделала, что уехала. С такими детьми, как ты, лучше не связываться. Ты всех предаёшь. Всех, кто тебя любит. - Это не правда... - Правда. — отрезала Виктория. - Ты мразь, Ангелина. И я тебя не считаю своей подругой. Давно не считаю. Ты никто. Ты пустое место. Надеюсь, ты сдохнешь. Потому что без тебя всем будет лучше. - ДА ПОШЛА ТЫ!! — закричала Ангелина и нажала отбой. Телефон выпал из рук, ударился о пол, отлетел под кровать. Но она этого даже не заметила. Девушка стояла на четвереньках на полу. Ангелина выглядела хуже некуда: размазанный макияж, красные глаза, опухшие губы. И уже не плакала. Слёзы кончились. На смену им пришла пустота. Она не помнила, как оказалась на кухне. Тело двигалось на автомате, как у робота, у которого стёрли программу. Ноги шагали, руки хватались за стены, дверные косяки, спинки стульев, чтобы не упасть. Голова кружилась так сильно, что мир накренился, как палуба корабля во время шторма. Девушка схватилась за край стола, постояла, пережидая приступ тошноты. Во рту был привкус металла, от слёз, от желчи, от всего, что она проглотила за эту ночь. На столе лежали таблетки, те самые, которые купил Максим. Упаковка таблеток, пакетик с чем-то ещё. Она взяла коробочку, открыла, высыпала одну таблетку в ладонь, запила водой из-под крана. Горло не слушалось, пришлось через силу, сквозь спазм. Потом девушка подошла к окну, открыла его настежь. Ворвался холодный воздух обжёг лицо, выдул из комнаты запахи, заставил ёжиться. Она высунула голову наружу, закрыла глаза. И мысли пришли сами, незваные, нежеланные, но властные. «Тебя никто никогда не любил по-настоящему. Ты никому не нужна. Все врут. Это иллюзия, спектакль, в котором ты играешь главную роль - роль дуры, которая верит». - Нет.. — прошептала Ангелина, но ветер унёс это слово, не дав ему даже родиться. «Если ты умрёшь, никто не придёт на твою могилу. Даже мать. Мать желает тебе смерти, помнишь? Она сказала это своими губами: "У меня больше нет дочери"». Изосимова зажмурилась сильнее. Перед глазами всплыло лицо отца: тёплое, улыбающееся, с лучиками морщин вокруг глаз. Девушка вспомнила, как он нёс её на плечах по парку в день её рождения, как она обхватывала его голову маленькими ручками и смеялась. Как он покупал ей мороженое, когда мать не видела. Как читал сказки на ночь, меняя голоса, чтобы ей было интереснее. Как плакал на её выпускном, стоя в толпе родителей, и кричал: «Это моя дочь! Моя!» «Ты не приехала к нему в больницу, когда он просил. Он звал тебя, а ты думала о зачёте. Он умер, думая, что ты его бросила. Что ты не любишь его. Что ты - такая же равнодушная, как все» - Нет, папа, нет.. — прошептала Ангелина, но отца это не вернуло. «А мать? Мать винит тебя в его смерти. Ты убила его. Ты. Своим равнодушием. Своей занятостью. Своими дурацкими экзаменами» Ангелина вспомнила похороны. Серое небо, вороны на голых деревьях, гроб деревянный, светлый, отделанный бархатом. Отец лежал в нём жёлтый, восковой, непохожий на себя. Мать стояла рядом, не плакала. Только смотрела на дочь глазами, полными ненависти. «Если бы ты приехала, он бы выжил. Ты убила его. Ты убила моего мужа». Ангелина открыла глаза. Ветер выл, срывая с деревьев последнюю листву. Где-то вдалеке лаяла собака, тоскливо, надрывно, как на похоронах. Она закрыла окно. Подошла к аптечке. Девушка открыла старый пластиковый контейнер, лёгкий, потрёпанный, с выцветшей наклейкой. Внутри, как в маленьком фармацевтическом магазине, хранилось всё, что копилось годами. Обезболивающее от головы, от зубов, от мышц. Жаропонижающее, на случай гриппа, который никогда не приходил. Снотворное, купленное в те времена, когда она не могла спать по ночам, прокручивая в голове жизнь. Успокоительное, после расставания со Славой, когда сердце разрывалось на части. Она взяла первую пачку. «Давай..» — шепнул внутренний голос. «Давай, давай, давай...» Ангелина открыла её, высыпала в ладонь белые круглые таблетки. Взяла вторую, розовые, капсулы. Третью, жёлтые, с риской посередине. Четвёртую. Пальцы дрожали, но работали чётко, будто много раз репетировали это движение. Открыть, высыпать, отложить. Открыть, высыпать, отложить. Горсть в её ладони стала тяжёлой. Таблетки шелестели, перекатывались, как маленькие камешки на берегу моря. Она смотрела на них, белые, розовые, жёлтые, и не видела лекарств. Девушка видела выход. «Зачем тебе жить? Кому ты нужна? Максим врал тебе с первого дня. Вика ненавидит тебя. Мать прокляла. Отец умер из-за тебя. Зачем? Зачем ты здесь?» Ангелина зажмурилась, закинула горсть в рот и прожевала. Вкус был горьким, противным, язык онемел, нёбо защипало, слюна стала вязкой, как клейстер. Но она жевала, жевала, жевала, пока таблетки не превратились в крошево, а потом проглотила. Даже не запила. Она постояла несколько секунд, прислушиваясь к себе. Живот неприятно скрутило, но тошноты не было. Только лёгкое головокружение, или это было прежнее? «Мало» — решила Изосимова. Но вместо того, чтобы взять ещё таблеток, она пошла на балкон. Он был маленьким, захламлённым. Здесь хранили всё, чему не находилось места в квартире: старые лыжи, Ангелина не каталась лет семь; сломанный стул, который обещали починить три года назад; банки с краской, давно засохшей; коробки с новогодними игрушками, которые она не доставала с прошлого года. И верёвка. Она лежала на дне пластикового ящика, придавленная старым полотенцем и парой резиновых сапог. Пеньковая, толстая, прочная, точно выдержит. Ангелина откинула сапоги, вытащила верёвку. На ощупь грубая, колючая, но не рвётся. Она сжала её в руке, вернулась на кухню. Девушка вспомнила записку Максима. Ту самую: «Уехал в офис. Вернусь под утро» «Тоже так сделаю» — решила Ангелина. Взяла ручку, её любимую, с гелевым стержнем синего цвета, и листок бумаги из блокнота на подоконнике. Написала. «Я любила всех, кто был в моей жизни. Я не хочу этого, но всем без меня будет лучше. Прощайте. Пока». Коротко. По делу. Как завещание. Она положила листок на стол, придавила кружкой. Потом пошла в комнату. Девушка переодевалась будто в тумане. Нашарила в шкафу джинсы. Те, что полегче, в которых удобно бегать. Кофту тонкую, серую, с длинным рукавом. Телефон по привычке сунула в задний карман «на всякий случай», хотя какой уж тут «всякий случай». В зеркало не смотрела. Не хотела видеть своё лицо. Прихожая. Кроссовки, белые, потемневшие от времени, надела, не завязывая шнурки. Верёвка всё время была в руке, она не выпускала её ни на секунду, как утопающий хватается за спасательный круг. Перед дверью в подъезд она остановилась. Вздохнула: глубоко, всем телом, как перед прыжком в воду. Потом толкнула дверь и вышла. Максим всё ещё сидел у стены. Он не ушёл. Не мог. Парень сидел на холодном кафельном полу подъезда, прислонившись спиной к двери соседей, и смотрел в одну точку. В голове было пусто, только шум, как от старого телевизора, который не может поймать сигнал. Руки висели вдоль тела, ладони были раскрыты, пальцы безвольно подрагивали. Время потеряло смысл. Он не знал, сколько прошло - десять минут, час, целая вечность. Дверь открылась. Ангелина вышла бледная, невидящая, с верёвкой в руке. Сухие слёзы разводами белели на её щеках. Глаза смотрели куда-то сквозь него, в пустоту. Максим вскочил резко, как подброшенный пружиной. - Ангелина! — парень схватил её за плечи. Пальцы впились в ткань кофты, но она не реагировала. - Прости, Ангелина, я прошу... — его голос дрожал, срывался на фальцет. - Ты куда вообще пошла? Ангелина, ответь мне! Скажи что-нибудь! Она молчала. - АНГЕЛИНА! — повторил он, уже громче, почти криком. Девушка подняла глаза. В них ничего не было. Ни боли, ни злости, ни жалости. Только пустота, бездонная, как этот февральский обрыв. - Так будет лучше.. — сказала Изосимова. - Всем. Ангелина оттолкнула его с такой силой, что он врезался спиной в стену соседей. Удар пришёлся на лопатку, боль вспыхнула, отдала в позвоночник, но он даже не охнул. Девушка уже бежала. Кроссовки стучали по ступенькам, дробно, быстро, удаляясь. Она неслась вниз, как спортсменка на стометровке. Перила мелькали, ступеньки сливались, в ушах шумело. - Ангелина! Что это значит?! — крикнул Максим, но подъездная дверь уже хлопнула. Парень влетел в квартиру, дверь была открыта, девушка не закрыла её. Пронёсся через коридор, сбив плечом угол стены. Кухня. На столе листок, придавленный кружкой. Максим схватил его, прочитал один раз. Второй. Третий. Буквы плыли перед глазами, но смысл врезался в сознание, как нож в масло. Глаза расширились. Дыхание перехватило. - НЕТ!!!!!! — заорал он так, что, наверное, проснулись соседи. Он бросился к двери, слетел по лестнице, не по ступенькам, а через две, перепрыгивая перила. Ангелина бежала. Ноги сами несли её по ночному городу, мимо спящих домов с тёмными окнами, мимо редких прохожих, которые шарахались в стороны, провожая её удивлёнными взглядами. Кто-то крикнул вслед: «Ты в порядке?», но она не ответила. В голове стучало одно слово: «Умри. Умри. УМРИ» Она не понимала, куда бежит. Ноги знали. Они свернули к парку, к тому самому, где всё началось. «Поздний пятничный вечер. Парк. Листья на деревьях шелестят от ветра. Кругом тишина. Никого нет. Или есть?.. Одинокая девушка шла по аллее парка...» Сколько раз она проходила мимо этого дуба? Сто? Двести? Триста? Ни разу не остановилась. Ни разу не посмотрела на него внимательно. А сейчас смотрела. Дуб был старым, раскидистым, с толстым стволом, который не обхватить двумя руками. Его ветви тянулись к небу, как руки утопающих, и одна из них, толстая, низкая, почти параллельная земле, нависала над тропинкой. «ИДЕАЛЬНО» Ангелина перекинула верёвку через ветку. Она поймала свободный конец, выровняла, чтобы оба свисали одинаково. Пальцы двигались чётко, ровно, будто девушка делала это сотни раз. Будто всю жизнь готовилась к этой минуте. Изосимова завязала петлю, скользящую, надёжную. Дёрнула - держит. И тут сзади раздался голос. - Эй, девушка! Ты что делаешь?!!! Она вздрогнула, будто очнулась ото сна, обернулась. По скверу шёл парень. Высокий, под метр девяносто, широкоплечий, в тёмном пуховике и вязаной шапке черного цвета. Коричневые волосы вились на висках, выбиваясь из-под неё. Лицо доброе, открытое, с крупными чертами и ямочками на щеках, сейчас было перекошено от ужаса. *Влад. Двадцать восемь лет. Врач по образованию, но работал не по специальности не хватило духу видеть боль каждый день. И это было иронично: он боялся чужой боли, а сейчас стоял перед девушкой, которая собиралась превратить свою боль в смерть.* Он шёл домой после смены в баре, подрабатывал официантом. Просто решил срезать дорогу через парк. Захотел пройтись по снегу, подышать свежим воздухом, проветрить голову после шумного зала. И увидел её. Сначала, силуэт на фоне луны. Потом верёвку. А затем и петлю. - Стой! — крикнул он. - Стой! Не надо!!! Ангелина смотрела на него. Потом на петлю. Потом снова на него. В её глазах мелькнуло что-то. Страх? Сомнение? Или просто отражение лунного света? Но она уже решила. «Сейчас или никогда. Здесь всё началось. Здесь и закончится» — пронеслось в голове. Ангелина закрыла глаза. Вздохнула. - СТОЙ! СТОЙ! НЕЕЕЕТ! Влад побежал. Снег летел из-под его ботинок, воздух со свистом врывался в лёгкие, сердце колотилось, как бешеное. Парень бежал не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, вставая и снова бежа. Девушка открыла глаза. На секунду ей показалось, что вместо незнакомого парня по аллее бежит Максим. Такой же высокий, такой же широкоплечий... Но это был не он. Ангелина посмотрела на петлю. И сделала последний вдох....