Белый снег, согревающий душу

Рассвет в Саньлэ не приносил облегчения — лишь новую порцию вязкой, липкой духоты. Шень Юэ открыла глаза за мгновение до того, как первый луч солнца коснулся бамбуковых занавесок. Она лежала неподвижно, слушая, как просыпается мир. Шесть Глаз уже начали свою работу, транслируя в её разум бесконечные потоки энергии: вибрацию крыльев цикад, движение соков в стеблях бамбука, далекий гул просыпающегося города. — Слишком шумно, — прошептала она, прикрыв лицо ладонью. — Каждый день одно и то же. Она поднялась с постели с той грацией, которая обычно присуща хищникам или божествам, которым некуда спешить. Утренние процедуры были для неё не просто гигиеной, а способом выстроить стену между собой и хаосом реальности. Она долго умывалась ледяной водой, чувствуя, как каждая капля смывает остатки снов. Подойдя к зеркалу, Юэ взяла в руки шпильку из дикой груши, подаренную Му Цином. Она провела пальцем по неровным лепесткам сливы. Она одним точным движением заколола волосы, глядя на свое отражение. Белоснежные пряди, светлая шпилька — образ казался почти монашеским, если бы не аура силы, которую невозможно было скрыть никакими одеждами. К полудню хижина превратилась в алхимическую лабораторию. Шень Юэ сидела на циновке, окруженная пучками сушеных трав. Она методично растирала корень аира, когда за дверью раздалось тяжелое сопение и приглушенное ругательство. — Госпожа... вы здесь? Помогите старому дураку, — раздался дребезжащий голос. Юэ не спеша отставила ступку и вышла на веранду. Там, прислонившись к столбу, сидел дедушка Чжан, прижимая окровавленную тряпку к голени. — Опять вы, Чжан, — Юэ вздохнула, обмахиваясь веером. — Что на этот раз? Решили померяться силой с горным обвалом? — Да какой там обвал, Госпожа! — старик поморщился, пока Юэ опускалась рядом с ним на колени. — Полез за хворостом, а там камень... острый, как язык моей покойной тещи. Прямо по кости полоснул. — Меньше слов, — оборвала его Юэ. Она аккуратно убрала тряпку. Рана была глубокой и грязной. — Вы только и умеете, что создавать мне лишнюю работу. Мне было бы гораздо приятнее пить чай, чем смотреть на ваши внутренности. Она достала небольшую баночку с бирюзовой мазью. Как только лекарство коснулось кожи, старик вскрикнул, но тут же затих — боль сменилась странным холодом. Юэ едва заметно коснулась краев раны кончиками пальцев, направляя тонкую нить Ци. — Ох... — выдохнул Чжан, глядя, как кожа на глазах начинает срастаться. — Вы и впрямь святая, Госпожа Юэ. — Святость — это сказка для тех, кто боится думать, — холодно ответила она, вытирая руки шелковым платком. — Я просто не хочу, чтобы вы истекли кровью на моем пороге. Это испортит вид и привлечет мух.

***

Дорога в Саньлэ была пыльной. Юэ шла, скрыв лицо под полями шляпы, стараясь не соприкасаться с толпой. На окраине, возле полуразрушенной стены храма, она заметила двоих детей. Они пытались выудить из сточной канавы что-то отдаленно напоминающее еду. Юэ остановилась. Её Шесть Глаз видели их истощение тела как тусклые, едва мерцающие фитили свечей. Она подошла к ним, и дети в испуге замерли. — Ешьте, — коротко бросила она, вынимая из рукава лепешки и оставляя несколько монет. — И не смейте тратить серебро на ерунду. Если я узнаю, что вы голодаете, имея деньги, я приду и заберу вашу удачу. В гостинице «Снежный Лотос» было прохладно. Управляющий уже подготовил отчеты, и Юэ погрузилась в работу. Бумаги, цифры, интриги — всё это требовало её внимания, вытягивая остатки терпения. — Госпожа, налог для южан... — Я уже распорядилась, Ли, — оборвала она управляющего, не поднимая головы. — Не заставляй меня повторять. Я хочу, чтобы к вечеру все одеяла были отправлены. И принеси чаю. Холодного. Моё время слишком дорого, чтобы тратить его на ожидание, пока кипяток остынет. Она закончила дела только к сумеркам. Оставив распоряжения, Юэ покинула гостиницу, стремясь как можно скорее вернуться в тишину бамбуковой рощи. На обратном пути чувство тревоги возникло внезапно. Как только она вышла за городские ворота, Шесть Глаз зафиксировали движение за её спиной. Это не были шаги наемника или духа. Преследователь двигался неуклюже, спотыкаясь, но с каким-то отчаянным упорством. Сквозь повязку Юэ видела маленькую, слабую искру энергии — это был ребенок. Обычный мальчик, грязный, растрепанный, в изношенной одежонке. Он следовал за ней, прячась за деревьями и замирая каждый раз, когда она чуть замедляла ход. — Странный ребенок, — подумала она, не меняя темпа. — Неужели он надеется, что я не вижу его? Или он настолько глуп, что решил проследить за мной до самого логова? Она нарочно выбирала более заросшие тропы, желая проверить, как скоро он сдастся. Но маленький преследователь не отставал. Он падал в колючие кусты, шипел от боли, но поднимался и снова шел по пятам за её белоснежным ханьфу. Его настойчивость начала даже немного раздражать. Преследование длилось до самой хижины. Когда Юэ закрыла за собой калитку, она почувствовала, как мальчик замер в кустах неподалеку от забора. Он не уходил. Юэ вошла в дом, не зажигая огня. Она подошла к окну и приоткрыла ставню. В темноте её Шесть Глаз отчетливо видели маленькую фигуру, сжавшуюся в комок под бамбуком. Мальчик обхватил себя руками, дрожа от вечерней прохлады, но продолжал упорно смотреть на её дверь. — Ты дышишь слишком громко для тени, малец, — произнесла Юэ в пустоту комнаты, чувствуя, как внутри ворохнулось странное чувство, похожее на любопытство, которое она тут же подавила. — Но твоя наглость почти заслуживает похвалы. Почти. Она коснулась пальцами грушевой шпильки в волосах, вынимая её и позволяя волосам рассыпаться по плечам. Юэ легла на циновку, решив игнорировать незваного гостя. Если ему хочется замерзнуть в лесу, глядя на её дверь — это его выбор. Ей было слишком лень выходить и прогонять его. Завтра он уйдет сам, когда поймет, что в этой хижине нет ничего, кроме холода и безразличия. Шень Юэ закрыла глаза, засыпая под шелест бамбука и едва слышный стук зубов маленького преследователя за окном.

***

Утро встретило Шень Юэ необычной тишиной. Раскрыв ставни, она первым делом скользнула взглядом Шести Глаз по зарослям бамбука у калитки. Пусто. Маленькая искра энергии, что дрожала там всю ночь, исчезла. Лишь примятая трава да несколько сломанных веток напоминали о ночном госте. — Сдался, — безразлично констатировала она, поправляя накидку. — Благоразумно. Запасы еды в хижине подошли к концу. Питаться одной лишь энергией Ци Юэ считала излишним аскетизмом — ей всё еще требовались земные вкусы, чтобы окончательно не превратиться в ледяное изваяние. Рынок Саньлэ в утренние часы напоминал развороченный муравейник. Шень Юэ шла сквозь толпу, и люди инстинктивно расступались перед ней, словно перед призраком. — Свежая зелень! Сладкие сливы! — кричали со всех сторон. Юэ остановилась у одного из прилавков, где горой лежали спелые овощи. — Почем этот корень лотоса и капуста? — холодно спросила она. Торговец, до этого весело зазывавший покупателей, мгновенно сбавил тон, завидев её величественную фигуру и повязку на глазах. — Ох, благородная госпожа... Для вас — самая лучшая цена. Пять медных за пучок лотоса и по две за капусту. Посмотрите, какая сочная! — Три медных за лотос, и я заберу всю корзину капусты за пять, — отрезала Юэ, даже не глядя на товар. — И не пытайся подложить мне те завядшие кочаны, что ты спрятал внизу. Мои глаза видят дальше, чем твои помыслы. Торговец побледнел и, не смея спорить, быстро упаковал овощи. После Юэ купила немного риса и корзинку персиков, аромат которых был настолько сладким, что пробивался даже сквозь запах рыночной пыли. — Возьмите, госпожа, — пролепетала торговка фруктами, протягивая ей персики. — Только что из сада... Юэ молча оставила монеты и направилась к выходу, но внезапно замерла. Пространство вокруг неё словно дрогнуло. Шесть Глаз зафиксировали резкий всплеск боли и страха в ближайшем тупике. Это была та самая искра, что полночи провела под её окном. Теперь она гасла. Юэ резко свернула с главной улицы в узкий, заброшенный переулок. Там, среди гниющих ящиков и битого камня, она увидела картину, заставившую её пальцы сжаться на рукояти веера. Трое подростков, что были постарше и крупнее, с остервенением пинали маленькое тело, вжавшееся в угол. Тот самый мальчик. Он лежал на грязных камнях, свернувшись калачиком и закрыв голову руками. Он не кричал, не звал на помощь — только глухо вздрагивал при каждом ударе. — Получай! — выплюнул один из заводил, занося ногу. — Будешь знать, как подбирать то, что тебе не принадлежит! Он не успел. Температура в переулке мгновенно упала. Шень Юэ возникла в переулке, словно само воплощение возмездия. — Довольно, — её голос прозвучал как треск лопающегося льда. Мальчишки в ужасе обернулись. Одного взгляда на сияющую ауру Юэ хватило, чтобы они в панике бросились наутек. Шень Юэ подошла к лежащему ребенку. — Вставай, — произнесла она, опускаясь перед ним. Мальчик медленно, превозмогая боль, отнял руки от лица. В этот момент Юэ замерла. Сквозь пыль и кровь она увидела, что его левая часть лица скрыта под слоем грязных, потемневших бинтов. Лишь один правый глаз смотрел на неё — темный, полный недетской решимости и боли. Мальчик попытался опереться на локоть, чтобы подняться. Его пальцы судорожно вцепились в холодные камни, он выпрямил спину, желая показать свою стойкость перед этой величественной женщиной. Но как только он оторвался от земли, мир перед его единственным глазом поплыл. — Я... я могу... — прохрипел он. Его голова резко качнулась, зрачок расширился, и силы окончательно покинули израненное тело. Ребенок обмяк и начал заваливаться в сторону, снова падая на грязную мостовую. Шень Юэ среагировала мгновенно. Она подхватила его прежде, чем он успел удариться головой о камень. Тельце мальчика было пугающе легким и горячим от лихорадки. — Глупый ребенок, — прошептала она, прижимая его к себе и чувствуя, как его дыхание становится прерывистым. — Слишком много упрямства для такого маленького тела. Она поднялась, легко держа его на руках, и бросила мимолетный взгляд на разбросанные по переулку фрукты и овощи. Тишина и покой её хижины сегодня казались чем-то недосягаемым, но оставить это маленькое, полуживое существо здесь она уже не могла.