Контакт

      Пробуждение было не лёгким и оставляло после себя тупую боль в голове и вакуум. Не было ни снов, ни мыслей, только ощущения онемевших конечностей и несильные покалывания в руке, которую блондин скорее всего отлежал во сне. Кайла не было в комнате… И, судя по звукам, тот был внизу и разговаривал с матерью. Сколько времени? Телефон показал два часа дня, но благо сегодня суббота, поэтому идти никуда не нужно. Кенни с тихим хрипом перевернулся на спину, смотря в потолок, мысли то приходили к нему запутанным клубком, то наоборот исчезали вовсе, оставив после себя белый шум и ощущение «перекати-поле». Что вчера было? Он ругался с отцом, нашел в себе силы наорать на него, а потом собрал свои вещи в рюкзак и вновь убежать из дома с ужасно колотящимся сердцем и тревогой. Потом был Кайл, его гостеприимство, разговоры и… Он уснул… Без кошмаров и слёз, без паники и сновидений, просто темнота, что длилась четырнадцать часов или около того. — Ты проснулся? — Тихий неловкий голос нарушил раздумья. Брофловски осторожно закрыл за собой дверь, садясь на постель рядом с парнем, — как ты? Ты так хорошо спал, боялся разбудить тебя утром… Такого давно не было. — Давно… — согласился Кенни, переводя взгляд к рыжему и оглядывая его. Тот в своей домашней одежде со слегка растрепанными кудрями выглядел обычно и немного обеспокоено. Глаза были чуть красноватыми, а губы немного искусанными, создавая ощущение в голове Маккормика, что тот упустил что-то важное. Кайл заметил его взгляд, задержавшийся на губах, и поспешно отвёл глаза, поднимаясь с кровати. — Я там завтрак… вернее, уже обед сообразил. Мама оставила лазанью, так что ты вовремя, — его голос звучал почти нормально, но Кенни слишком хорошо знал эту интонацию: Брофловски нервничал и пытался заполнить тишину словами. — Что-то случилось? — Маккормик медленно сел и потёр виски. Голова всё ещё была свинцовой и ватной, а мысли вязли в какой-то тягучей жиже. — Ты какой-то… Нервный. Рыжий замер у двери, не оборачиваясь. — Нет, ничего, просто… Ты так крепко спал. Я даже проверял несколько раз, дышал ли ты вообще. — Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. — Глупо, да? Кеннет не ответил, лишь смотрел на напряжённые плечи Кайла, на то, как тот сжимает дверную ручку. Странное, липкое чувство, напоминающее что-то среднее между страхом и подозрением, засело у него в груди и, словно комок червей, расползалось дальше по органам, заставляя парня снова ощущать эту ужасную тревогу. Слишком крепкий сон… Слишком долгий… Слишком много провалов в памяти там, где их быть не должно. — Кайл, — позвал он тихо, и рыжий наконец обернулся. — Ты ничего не хочешь мне сказать? В комнате снова повисла тишина. Еврей смотрел на него своими зелёными глазами, и в них на мгновение промелькнуло что-то отдаленно напоминающее вину, прежде чем парень взял себя в руки и отвёл взгляд мягко улыбнувшись, как ни в чём не бывало. — Хочу. — Кивнул тот, — ты слишком мало ешь и тебе нужен отдых. Пошли, пока всё не остыло окончательно.       Кайл вышел из комнаты первым, оставляя Кенни одного в постели. Блондин ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на дверной проём, в котором только что стоял его друг, а потом медленно выдохнул и заставил себя подняться. Он не знал, что именно было не так, но внутри, под слоем густого, непривычно глубокого сна, что-то ему кричало, что надо покинуть это место. Почему здесь так небезопасно? Это же Кайл, он его друг, который помогал всё это непростое время и был рядом… Кайл, который никогда не уходил, когда было особенно тяжело… Ком горечи встал в горле Маккормика, и парень судорожно высунулся в окно вдыхая прохладный воздух. Только не сейчас… Он не хотел, чтобы срыв случился в чужом доме, особенно когда они были не одни… — Кенни, у тебя всё хорошо? Ты спускаешься? — Голос Шейлы Брофловски выбил парня из раздумий, заставляя его панику отступить и быстро привести себя в порядок. — Да, извините, я иду, — крикнул Кенни в ответ и быстро заправил постель. Он взглянул на себя в зеркало перед выходом и провёл рукой по щеке. Кожа такая же бледная, впалые щёки, синяки стали меньше, растрепанные светлые волосы… Выглядел парень как всегда не очень, но сейчас хотя бы немного напоминал отдохнувшего человека.       Завтрак прошёл в тишине, нарушаемой лишь звоном вилок о тарелки и приглушённым бормотанием телевизора в гостиной, где мистер Брофловски смотрел какой-то старый фильм. Шейла заглянула на кухню, одарила Кенни тёплой, но чуть напряжённой улыбкой. Она всегда относилась к нему хорошо, но сегодня в её взгляде сквозило что-то ещё, какое-то осторожное любопытство, словно женщина чувствовала, что в жизни её сына происходит нечто, о чём ей не рассказывают. — Тебе получше, Кеннет? Выглядишь бледным, но хотя бы выспавшимся, — заметила она, поправляя скатерть. — Да, миссис Брофловски, спасибо, всё хорошо, — ответил он, не поднимая глаз от тарелки.       Кайл сидел напротив и почти не притронулся к еде. Он перемещал кусочки лазаньи по тарелке, делая вид, что ест, но сам при этом бросал короткие взгляды на друга. Маккормик чувствовал эти взгляды кожей и прослеживал в них нечто иное… Тревога, забота и редкая излишняя удушающая опека сменились на что-то похожее на вину, и это цепляло сильно Кенни изнутри, заставляя чувствовать себя некомфортно. Блондин никак не мог понять, что всё же пошло не так у них. Он тоже украдкой бросал взгляды на рыжего, изредка отвечая на вопросы Шейлы о всякой банальщине в роде «как семья?», «какие у тебя планы?» и прочая подобная чушь, которую обычно спрашивают из вежливости. Всё же Кенни действительно чувствовал себя сейчас не в своей тарелке, погрузившись в мысли о том, что могло бы произойти ночью, и Кайл, к своему сожалению, это прекрасно видел, но молчал, продолжив ковырять еду.       После завтрака Маккормик начал собираться, сначала сложив свои немногочисленные вещи в рюкзак, а после в прихожей натянул тонкую куртку, застегнув молнию до самого горла, как во времена их детства, только тогда парень ходил в своей потрепанной оранжевой парке, спрятав лицо из-за холода, а сейчас, чтобы спрятать себя от остального мира. Кайл стоял в дверях комнаты, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдал за тем, как блондин уже завязывает шнурки. — Может, останешься ещё на ночь? — Спросил он почти жалобным голосом, сжимая край своей футболки. — У нас тихо, никто не орёт, не бьёт посуду… Ты бы выспался нормально ещё раз. Кенни замер на секунду с шнурками в руках, не оборачиваясь. Почему-то эти слова про сон отозвались в груди глухим эхом, а сердце снова забилось чуть чаще. Кайл был прав, он действительно выспался, причём впервые за долгое время без кошмаров пробуждений посреди ночи в холодном поту. Но вместо благодарности он чувствовал смутную тревогу, словно этот сон был не его заслугой, а чем-то… Искусственным? — Не знаю, — ответил Кеннет, закидывая рюкзак на плечо. — Иногда тоже хочется побыть одному. К тому же скорее всего все мои уже ушли из дома, или же отец отсыпается… Мне будет спокойнее. Кайл кивнул, и на его лице мелькнуло что-то похожее на разочарование, но тот быстро взял себя в руки и кивнул. Прежде чем уйти, Маккормик посмотрел тому в глаза, изучая беглый взгляд парня напротив, и поджал немного губы. — Кайл, — приглушенно произнес тот, — ты точно ничего не хочешь мне сказать? — повторил он свой утренний вопрос слово в слово. Еврей выдержал паузу. Его губы дрогнули, будто он собирался что-то произнести, но в последний момент передумал. — Точно, — ответил рыжий и попытался улыбнуться. — Просто… береги себя, ладно? И напиши, как дойдёшь, хоть тут и недалеко…       Кеннет выдохнул в ткань ворота и кивнул, согласившись с ответом Кайла. Он покинул дом Брофловски, слыша как за ним закрылась дверь, что отсекла тепло чужого дома и уютные запахи кофе и лазаньи, оставив парня один на один с морозным воздухом и собственными мыслями.       Кайл закрыл дверь за Кенни и ещё с минуту стоял в прихожей, прижавшись лбом к холодному косяку. В доме было тихо, только изредка до него доносились звуки от телевизора, что смотрел отец в гостиной, а также звон посуды из кухни. Он старался прислушаться к атмосфере вокруг, но всё казалось нереальным, словно под толщей воды…       Парень поднялся в свою комнату и сел на заправленную кровать, залипая в пустоту. Его едва освещённая комната потеряла очертания чего-то знакомого и родного и начала плыть перед глазами. Аккуратно заправленная постель, на которой пару часов назад спал Кенни, ещё хранила очертания его тела, а подушка имела еле слышимый запах табака и шампуня. Кайл протянул руку и коснулся её, а затем, движимый приступом желания или нежности (чего сам парень до сих пор не мог разобрать в себе), зарылся лицом в наволочку, сжимая ткань и своих ладонях.

      Он помнил каждую секунду прошлой ночи…

И хотел ещё.

      Помнил, как Кенни дышал — медленно, глубоко и совершенно беззащитно… Помнил, как его бледная с тонкими пальцами рука лежала поверх пледа… А Брофловски наклонился и поцеловал эту руку сначала тыльную сторону ладони, потом запястье, потом каждый палец по отдельности, шептал блондину «я люблю тебя», зная, что ответа не будет. Но от этого знания внутри что-то разливалось жаром странное горькое чувство, похожее на удовлетворение. Ему вовсе и не нужно, чтобы Кенни знал это, ведь рыжий и так мог получить своё, а нужны-то всего пару капель.       Кайл медленно поднялся с постели и подошел к письменному столу, выдвинув вскоре свой заветный ящик рядом стоящей тумбочки. Он достал свой блокнот из-под груды тетрадей и пролистал до последней страницы, де была написана та заветная фраза: «Я хочу, чтобы он никогда не поправлялся до конца». Буквы на листе казались еврею чужими, но тот продолжал перечитывать снова и снова, ощущая ком в горле и тошноту, отдающую желчью. Слишком плохо… Слишком больно… И слишком правдиво…       Рыжий открыл новый разворот, стараясь не смотреть на просвечивающиеся чернила, и замер с ручкой в руках. Его пальцы дрожали, а пульс бился с такой силой, что эхом отдавал в виски. Он стал осторожно выводить буквы, словно хотел исправиться или наоборот показать, что предыдущие листы писал не он, а кто-то другой, завладевший больным разумом Кайла: «Вчера я дал ему снотворное, всего две капли. Он спал четырнадцать часов. Я очень хотел, чтобы он хорошо поспал, но потом я трогал его, целовал его руки, говорил, что люблю. Он не слышал, хорошо, что не слышал и не чувствовал, иначе он бы меня возненавидел, я сам себя бы возненавидел, но сейчас мне легче. Почему мне легче? Почему я хочу повторить? Он не хотел сегодня оставаться на ночь, но если бы остался, я бы сделал так снова, но на этот раз с одной каплей, ведь он что-то заподозрил».       Брофловски с хлопком закрыл блокнот и убрал его обратно, даже не перечитав. Его пальцы всё также дрожали, а сердце словно хотело выпрыгнуть из груди от осознания всего происходящего. Пальцы вцепились в кудри и с силой сжали их, чуть потянув, чтобы небольшая такая боль могла привести в чувства, но вместо отрезвляющего эффекта, Кайл чувствовал лишь пустоту, что заполняла его грудь, отчего на глазах наворачивались слёзы.       Где-то там, на улице, Кенни шёл домой. Наверное, он уже замёрз, в своей тонкой куртке… Но, главное, он ничего не знал и лишь думал, что просто выспался, а Кайл его лучший друг, который помог в трудную минуту и ничего не попросил взамен. И сидя на стуле со своими локонами в руках и дорожками слёз на щеках, рыжий понимал, что никакая дружба тут вообще не при чём, ни в одном из его действий. Ни в касаниях, ни в счёте, ни в визитах не было ничего общего с теми помощью и заботой, что должны были быть у нормальных людей… И он не знал, что с этим делать, да и вовсе не хотел, потому что блондин снова придёт — ему ведь некуда идти больше. А Брофловски снова будет рядом, и снова будет считать секунды, а ещё дождётся очередного момента, когда Маккормик ослабит бдительность и позволит ему чуть больше, чем в прошлый раз.       За окном шёл снег. Кайл сидел на стуле, закрыв свои мокрые и красные глаза и прислушивался к шуму ветра за стеклом, позволив себе небольшую улыбку.

***

      Дорога домой по ощущению была долгой. Кеннет брёл медленно, пиная замёрзшие комья снега, и прокручивал в голове последние сутки, сжимая очередную тлеющую сигарету. Привычная ссора с отцом — их чуть ли не семейный ритуал ругаться, когда старший Маккормик изрядно нажрется после своей очередной шабашки, и даже в своём весьма плачевном положении блондин на удивление дал хоть какой-то отпор. Но потом, как он пришел в дом к Кайлу, память почему-то давала сбой… Их разговор был, кажется, о Стэне, или там фигурировало его имя, потом странный глубокий сон… Кайл, его бегающий виноватый взгляд, искусанные губы, предложение снова остаться…       Кенни остановился посреди пустой улицы и тяжело выдохнул, затягиваясь в этот раз до кашля. Дым хоть и обжёг горло, но не заглушил растущее внутри беспокойство. «Что ты сделал, Кайл?» — Подумал он, скорее — с усталым любопытством, как у человека, который так долго находился на дне, что ещё один камень, брошенный сверху, уже не способен его раздавить. — «Зачем ты это сделал?»       Маккормик продолжил путь, и постепенно мысли стали смещаться с Кайла на него самого. Что он почувствовал сегодня утром, когда проснулся? Это ведь была не только тревога из-за провала в памяти, но и странное, почти забытое ощущение, что он кому-то да нужен. Но это ощущение пугало его сильнее, чем любая фантомная боль, потому что нуждаться в ком-то в ответ автоматически являлось быть уязвимым. А быть уязвимым для Кенни Маккормика — значит снова оказаться лицом в грязном снегу, не в силах пошевелиться, пока чужие руки делают с его телом то, о чём нельзя рассказать ни одной живой душе. Он затушил сигарету о подошву ботинка и ускорил шаг, будто убегал от мелькающих в голове образов и картинок.       Парень не помнил, как быстро оказался дома в своей комнате, и не обратил даже внимание на общую атмосферу внутри их халупы. Было тихо: Стюарт спал в гостиной, раскинувшись на продавленном диване, словно мёртвый, но редких храп выдавал его, Кэрол ещё не вернулась со смены, а Карен, по рекомендации брата, была у Триши, и будет точно до вечера понедельника.       Кенни сидел на постели в своей комнате и курил одну за одной сигарету. Подобного давно не было, но сейчас желание скурить все свои лёгкие, чтобы унять дрожь в руках и своей душе, казалась ему самой логичной и правильной. Он писал всё время сестре, спрашивал как она и всё ли хорошо. Конечно, всё было хорошо… Она находится сейчас в нормальной семье со своей подругой, где её принимают любят и знают. Томас и Лаура были хорошими родителями, по крайней мере Кенни было с чем сравнивать, особенно когда они сами предложили ещё несколько лет назад оставить маленькую Карен у них, пока они с Кевином разбирались в очередном домашнем скандале. С тех пор это вошло в какую-то привычку, да и никто не был против, даже Крейг, что было весьма удивительно для Маккормика.       Парень зажал губами тлеющую сигарету, сидя на подоконнике у открытого окна. Он зашел в чат с Такером, в который, наверное, не заходил лет сто, где последними сообщениями были: «С днём рождения, бро» и какой-то мем. «Привет. Как они там?» — У него была привычка, когда сестрёнка могла долго игнорировать сообщение, написать брюнету, дабы удостовериться, что всё в порядке, даже когда у Кенни не было причин переживать, его заботливая сторона всё равно подначивала спрашивать. «Привет, Кен. Я у Твика сегодня», — ответ пришел незамедлительно, и Маккормик выдохнул, тихо фыркнув. Он постоянно забывал, что Крейг в такие моменты чуть ли не прописывается у своего парня, дабы не беспокоить никого своим присутствием, что даже в какой-то степени достаточно логично. Кенни ответил коротким «понятно» и отложил телефон, продолжая смотреть в окно.

Какого это жить в семье, где принимают тебя любым? Какого это быть с человеком, что принимает тебя таким?

      От этих мыслей становилось дурно и кружилась голова, отдавая ноющей пульсацией в затылке. Его тело и разум всё ещё не могли допустить никакие мысли о собственном благополучие и продолжали напоминать о том происшествии. Дыхание немного участилось, черви в груди зашевелились снова и Кенни бы поклялся, что чувствует их под кошей, пульс то замедлялся и отдавал эхом в ушах, то ускорялся, а от дрожи в руках из пальцев выскользнула сигарета. «Какого это... Быть нормальным?» — подумал он, но эта мысль отдала ему обратно в голову с ужасной пульсацией и болью.       Он попытался вдохнуть, но воздух застрял где-то на полпути, словно горло сдавило невидимой рукой. Кенни знал этот симптом... Слишком хорошо. Паническая атака подкрадывалась со спины и своим присутствием накрывала парня с ног до головы, как огромная волна или одеяло.       Перед глазами поплыли чёрные точки. Комната начала терять очертания, расплываясь в мутное пятно, и на смену ей пришла другая картинка: грязный снег, ржавые гаражи на горизонте, фонарь, бросающий длинные уродливые тени. И лица... Вернее, их отсутствие — вместо лиц были только тёмные провалы, дышащие перегаром и чем-то ещё, чем-то хуже. «Ты один, — зашептал знакомый голос в голове. — Ты всегда был один. Ты всегда будешь один. Потому что никто не может быть рядом с тобой, не испачкавшись. Посмотри, что ты сделал с Кайлом. Он хотел помочь, а теперь он…»       Кенни зажмурился и резко, до боли, сжал челюсти. Нет. Он не позволит этому голосу снова взять верх. Не сейчас. Не после того, что он пообещал себе этим утром.       Дрожащей рукой он нащупал на подоконнике пачку сигарет и зажигалку. Потребовалось три попытки, чтобы выбить искру — пальцы не слушались, соскальзывали, дрожали. Наконец, тонкая струйка дыма поднялась к потолку, и Кенни сделал глубокую, судорожную затяжку, чувствуя, как дым царапает горло.

Не помогло.

      Комната плыла. В ушах стоял звон, и сквозь этот звон пробивался знакомый шёпот — неразборчивый, но отчётливо враждебный. Он снова затянулся, на этот раз глубже, и почувствовал, как кончик сигареты нагрелся почти до предела.       Кенни посмотрел на свою левую руку, лежащую на колене. Кожа на внутренней стороне запястья была бледной, почти прозрачной, с тонкими синими нитками вен. Он не думал. Мыслей вообще не осталось — только потребность заглушить внутренний шум чем-то более громким, более реальным.       Он перевернул сигарету тлеющим концом вниз и прижал к запястью. Первая секунда была почти никакой — просто тепло, почти приятное. А потом пришла боль. Острая, чистая, ослепительная. Она прошила руку от запястья до локтя, заставив мышцы сократиться в спазме. — Блять… Блять… — Кенни зашипел сквозь зубы, но не отдёрнул руку. Казалось, что ему в нос ударил запах собственной палёной кожей — такой сладковатый, тошнотворный запах, от которого к горлу подкатила желчь. Он смотрел, как под тлеющим кончиком кожа сначала краснеет, потом белеет по краям, а в центре образуется тёмная, влажно блестящая впадина. Боль пульсировала в такт сердцу, распространяясь волнами — то затихая до тупого жжения, то снова взрываясь острой вспышкой, когда он чуть смещал сигарету.       Где-то на пятой секунде он всё-таки всхлипнул. Но не отдёрнул. Боль была реальной. Она была здесь и сейчас. Она не была фантомной, не была воспоминанием, не была тем, что сделали с ним другие. Эта боль принадлежала только ему. Он её контролировал. Паническая атака отступала. Не ушла совсем — затаилась где-то на периферии, но перестала душить. Чёрные точки перед глазами рассеялись. Комната снова обрела очертания: потрескавшийся потолок, облупившаяся краска на стенах… Он был здесь. Он был в своём теле — пусть даже это тело сейчас горело. Кенни убрал сигарету. Тлеющий кончик погас, прилипнув к коже на долю секунды, прежде чем он стряхнул его в банку. На запястье остался круглый, идеально ровный ожог размером с сигаретный фильтр. Кожа вокруг покраснела и уже начинала припухать, а в центре раны выступила прозрачная сукровица, смешанная с пеплом.       Боль не проходила. Теперь она была тупой, ноющей, как зуб после удара. Кенни смотрел на ожог и чувствовал, как дыхание постепенно выравнивается. Сердце всё ещё колотилось, но уже не в горле, а там, где ему положено — в груди. Руки дрожали, но по-другому: не от паники, а от выброса адреналина, который теперь медленно сходил на нет.       Он сполз с подоконника на негнущихся ногах и прошёл в ванную. Включил холодную воду, сунул руку под струю. От холода боль на секунду стала резче, потом притупилась. Он смотрел, как вода смывает пепел и сукровицу, оставляя чистую, влажно блестящую рану. Потом поднял взгляд, смотря на свое отражение в потрескавшемся зеркале. — Блять, какой же ты жалкий, Маккормик…

***

      Выходные Кенни провёл дома, почти не выходя из комнаты, и к понедельнику бинт на запястье сменился на тканевый пластырь, который бы уже не так выделялся, особенно под длинным рукавом свитера или толстовки. Повязки блондин менял исправно и каждый раз смотрел на свое клеймо как на что-то чужое, что произошло не с ним… Но, глубоко вздохнув и смотря на себя в отражение в ванной комнате пару секунд, парень собрался с мыслями, выходя и собираясь на учебу.       Выглядел в школе Кенни, конечно, не так прекрасно как у Кайла дома после долгого беспробудного сна. Синяки и легкий тремор выдавали напряженное состояние блондина, а рыжий лишь молча косился, будучи рядом. На этот раз они не говорили и не было никаких тактильных контактом, что показалось даже весьма странным Стэну и Эрику, сидящими за ними. Да, Картман был хоть и чертовски противным и с годами вообще не менялся, но он был умён и наблюдателен, а ещё до неприличия прямолинеен, что доказывал не первый год их странной дружбы.       Стэн смотрел на нервного еврея перед собой даже с неким сочувствием, хоть и его брало любопытство, что могло такого произойти, отчего Кенни уже явно закрывается, но его мысли были прерваны грубым щипком и смятой бумажкой с кривой надписью: «скоро всё узнаем от этих педиков голубков». И почему-то на душе было больше тревожно.       В обед они сидели вчетвером за своим столом в углу, подальше от учительского надзора. Марш ковырял вилкой картофельное пюре, не желая особо есть и только мельком поднимал глаза на остальных. Брофловски сидел напротив, ел словно механически, не чувствуя вкуса, и каждые полминуты бросал короткие взгляды на Маккормика, который находился рядом с ним, поджав плечи, и просто водил ложкой по тарелке с едой, смотря в одну точку и вновь залипая.       Первые минут десять прошли в относительной тишине, прерываемой только гамом столовой и людей вокруг, чавканьем Эрика и редкими репликами Стэна, который пытался завязать разговор, но ни одна из его тем дальше пары кивков и односложных ответов рыжего не развивалась. Кенни не отвечал вовсе. Он чувствовал, небольшую пульсацию под пластырем, и это ощущение странным образом держало его в реальности и не позволяло совсем провалиться в свои мысли.       Картман лишь наблюдал, подперев подбородок руками. В его глазах вся эта картина выглядела очень жалко: Марш, что не мог сказать ничего дельного, еврей, который механически отвечает и Кенни… Кенни который сейчас выглядит настолько жалко и пусто, что даже подходящие слова вряд ли подберешь. Шатену это быстро надоело, и он с небольшой ухмылкой продолжал бегать по ним взглядом. — Ну и рожи у вас. — Начал он привлекая к себе внимание Стэна и Кайла, — такие все несчастные, аж тошно. Брюнет закатил глаза и молча показал ему средний палец, не отрываясь от пюре. Картман удовлетворённо хмыкнул и переключил внимание на Кайла. — А ты, жид, чего молчишь? Обычно у тебя рот не закрывается… Что, Маккормик тебя за ночь так вымотал, что ты теперь даже спорить не можешь? — Он усмехнулся своей шутке, заметя как голубые глаза медленно переводят на него взгляд и фокусируются, — или же ты его так «вымотал», что горло заболело? Кайл следом поднял на него тяжёлый взгляд и стиснул зубы, начиная закипать в привычной манере. — Заткнись, Картман, просто жри и всё. — Шикнул тот. — Ой-ой-ой, какие мы нежные, — Эрик театрально вздохнул и прижал руку к груди. — Я просто спросил, дружеский интерес, сам понимаешь же. Все же знают, что вы теперь всегда вместе: Жид и его личный благотворительный проект… Так трогательно, честное слово, прям как в кино про больных детей, только со взрослым парнем, который даже обниматься не может. Кстати, Маккормик, как там твоя терапия? Уже научился трогать кого-то кроме Кайла и своего члена или или всё ещё шарахаешься от каждой тени?       Блондин замер с ложкой в руках, даже не чувствуя, как пальцы сжимали её с невероятной силой. Звуки на фоне вдруг куда-то исчезли, оставляя его один на один со словами и взглядом прищуренных каштановых глаз напротив. Эрик видел? Эрик шёл за ним и всё увидел и запомнил? Все раны за долгие годы жизни и смертей вдруг запульсировали, неужели был кто-то ещё, кто обо всём знал…       Стэн напрягся и бросил быстрый взгляд на ребят поджимая губы. — Эрик, серьёзно, хватит, — сказал он, положив тому руку на плечо. — Это не смешно, завязывай. Но Картман, почувствовав слабину, только довольно хмыкнул. Он добился именно той реакции, которой хотел и вовсе не стал отступать, понимая, что скоро может быть совсем близок к тому, чтобы узнать всё. — А что? Я просто поддерживаю беседу. — Протянул тот, пожав плечами и оглядывая парня напротив, — Повторюсь, мы же друзья и должны делиться успехами. Вот смотри, Кенни, — он картинно вытянул руку ладонью вверх и растопырил пальцы, не сводя глаз. — Давай, можешь меня коснуться, это бесплатно, но только первый сеанс, он за мой счёт. Или ты теперь только с Брофловски практикуешь? У вас там что, эксклюзивные права на касания, типа «член в руку» в обмен на психологическую помощь? Внутри у Кенни оборвалась та нить, державшая его в этом мире. По телу слова пробежала дрожь, а в голове — оглушающий шёпот. Фигура Эрика изменилась, теперь он напоминал того уродливого мужика, чьё лицо израненная психика уже не помнила, а атмосфера вокруг давила — все слышат, все смотрят, все знают. — Жиртрест, блять, я сказал хватит! — голос Стэна повысился, а сам парень вскочил со стула, чтобы убрать руку того.

Но было поздно.

      Блондин вовсе не осознавал, что делает, пока его собственное тело опережало мозг. Он не слыша ни брюнета рядом, не чувствовал рук рыжего, которые тянули его за кофту, чтобы увести отсюда. Смех в голове стал громче, ложка выпала из рук с неприятным лязгом о плитку, а тело и разум кричало: «Устранить». На этот раз он точно даст отпор, его страх отступит и больше никогда не придёт ночным кошмаром… На этот раз всё получится.       Резкий механический рывок и вот пальцы уже сами сжались вокруг вилки, лежавшей на чужом подносе. В одну секунду он замахнулся, целясь в лежащую на столе злосчастную ладонь перед ним. Он не думал о последствиях. В голове была только темнота и те силуэты. — Кенни, что ты делаешь?..       Кайл перехватил его запястье в самый последний момент, сжимая его и держа в своей руке, пока вилка не упала на стол из ослабшей конечности. Повисла снова та гнетущая тишина, что окружала их четверых с самого утра. Кенни тяжело дышал, приоткрыв рот, а его рука, которую Брофловски всё ещё сжимал, мелко дрожала. Разум снова возвращался в эту реальность где перед ним сидели двое его друзей, только один смотрел на всё с неприкрытым ужасом, а второй даже с любопытством, даже не думая убирать руку. — Кенни, — тихо позвал тот Кайл, ослабляя хватку и поглаживая большим пальцем поверх пластыря. — Кенни, ты здесь, ты в школе… Всё хорошо. — Он продолжал говорить в том же тоне и медленно, как в тот раз, когда у парня случился приступ по дороге из школы, но сам был почти белый от осознания увиденного.       Маккормик моргнул несколько раз и опустился на скамейку, сжимая ладонями виски. Он чувствовал как рука на его запястье медленно скользнула к плечу а после к лопаткам, поглаживая невесомо через ткань толстовки. Становилось противно, снова то чувство горького кома во рту, которое преследовало его последние пару дней и только расцветало в его организме. Он сжал свои волосы, глубоко вздохнул и поднялся с места, уходя прочь поспешным шагом, даже не взяв с собой рюкзак. Все трое молча смотрели друг на друга а после Кайл вскочил следом забирая вещи. — Какой же ты ебаный кусок говна, Картман! — Крикнул тот слишком громко, что привлёк к себе внимание нескольких учеников, — просто ебучая бестактная свинья! Как ты блять вообще додумался сказать такую хуйню?! Как… Да пошёл ты нахуй! Я… Мы столько сделали для того, чтобы всё было нормально, а ты всё похерил! Абсолютно всё! — Он накинул на себя два рюкзака и, не выслушивая в ответ ничего, пошёл следом, хлопнув дверью при выходе.       Двое парней, оставшись за столом всё также сидели так ещё какое-то время. Стэн смотрел на дверь, за которой только что исчезли Кайл и Кенни, и чувствовал, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. Картман, напротив, принял расслабленную позу и сложил руки перед собой на столе в замок. Его лицо было непривычно серьёзным — не было ни ухмылки, ни самодовольства. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас устроил? — Раздражённо спросил Стэн, не глядя на него. — Ты специально его провоцировал, а я просил тебя не лезть… Тебя вообще все просили. Эрик смотрел куда-то вперед, потирая свои большие пальцы друг о друга и не говорил ничего. В голове снова вспыхивали образы этого момента: взгляд Кеннета, его реакция, замах… Он видел что-то другое, причём то, что сам не ожидал увидеть. Привычная агрессия блондина, к которой он прекрасно привык была заслонена чем-то незнакомым и даже пугающим. Многолетний опыт наблюдей за всеми с вычислением слабых мест для личной выгоды сработал как всегда прекрасно, вот только на этот раз это могло стоить ему руки или даже хуже. — А ты? — так же ответил Картман, продолжая сидеть в неизменной позе. — Ты же сам всё видел, Марш. Его лицо, действия в тот момент… Он не на меня смотрел, а словно сквозь. Как будто перед ним был кто-то другой. Стэн поднял голову и встретился с ним взглядом, и, на удивление, Картман не ухмылялся, а смотрел прямо, без тени привычного ехидства. — Я не просто так тогда в библиотеке тебя нашёл, — продолжил Эрик. — И не просто так спрашивал, не кажется ли тебе, что жид перегибает. Потому что хотел понять, видишь ли ты то же самое. И ты, оказывается, видел, просто не хотел это называть. Стэн сглотнул. В голове всплыл тот разговор. В голове пронеслись слова Картмана о том, что Кайл «помешан», что Кенни «не дурак и всё видит», что «ещё немного, и жид начнёт изолировать его полностью». А потом — собственное лицо, когда он сидел и читал статью о синдроме спасателя, пытаясь найти ответы, которых словно никогда не было и не будет. — Ты ещё тогда понял? — спросил Стэн хрипло. — Не сразу. — Шатен пожал плечами. — Но когда человек шарахается от прикосновений, как от удара током, не может, чтобы к нему подходили со спины, и готов убить себя только бы не говорить, что случилось… Тут не надо быть гением, Марш… Он сделал паузу, смотря на атмосферу вокруг. Ученники уже не косились на их столик и никто так и не подошел, сославшись на то, что у ребят была привычная ругань за столом. — Я хотел проверить. — Его голос стал тише, и он продолжил. — Ты бы видел его лицо, когда я сказал про «член в руку». Это был не тот привычный гнев, Стэн… Кенни вообще никогда на это не злился, а наоборот сам шутил. Так реагируют только, когда кто-то напоминает тебе о том, что с тобой сделали. Стэн закрыл глаза и потер переносицу рукой. Бессонные ночи, статьи по психологии, термин «ПТСР», который он читал десятки раз, но боялся применить к Кенни, всё смешалось в один комок в его голове, но сейчас постепенно разлеглось по всем полкам. — Ты хочешь сказать… — Ты разве не понимаешь, дорогой Стэнли, что происходит с ним? — Эрик поднял на того свой мрачный взгляд, — Его же… — О боже мой…       Кенни вышел из столовой и направился к запасному выходу, которым почти никто не пользовался. Он толкнул дверь плечом, вышел на задний двор школы и остановился, привалившись спиной к холодной кирпичной стене, путаясь пальцами в волосах. Морозный воздух кусал щёки и отрезвлял сильнее, позволяя на секунду дрожи отступить. А потом его всё же вырвало желчью на снег… Отвратительное чувство горечи заполнило его рот и парень судорожно отплевался в сторону, поглядывая на это пятно желтой пенистой мидкости на снегу. Он вытер рот рукой и нащупал спиной опору сзади, снова оперевшись о стену.       Тот самый пустырь вообще не давал покоя ни на секунду… Наоборот, он усугублял состояние всё сильнее, ведь, если раньше Маккормика мучали только кошмары, то сейчас это были ещё и галлюцинации наяву, хоть и спровоцированные, но всё же…       Он посмотрел на свою правую руку, а именно, на садящий под пластырем ожог и словно не чувствовал ничего больше, кроме этой точечной боли. Всё так резко исчезло, что сам парень не понял, как это произошло и почему…

Он чуть не воткнул вилку в Картмана.

      Блять, в Картмана… Не в того ублюдка на пустыре или в его дружков, что бросили его в снегу. В Эрика Картмана, который просто хотел его задеть в своей обычной манере… И который не был насильником, просто больной мозг так решил. А Кенни чуть не проткнул ему руку.       Кенни попытался закурить, но зажигалка непослушно выпадала из пальцев, прежде чем он смог выбить искру. Дым обжёг горло, но не успокоил вообще, в голове всё ещё крутилась одна и та же мысль: он становится тем, что с ним сделали. Он причиняет боль, потому что не может справиться со своей собственной.       Блондин продолжал курить, сползая медленно по стене вниз и садясь на корточки. Серое облочное небо, редкие мокрые снежинки, дети бегали на площадке, во что-то играя… В мире ничего не изменилось. «Я должен ему рассказать», — Пронеслось в голове Маккормика, и он сам удивился своей решимостью. Он больше не мог носить это в себе, к сожалению или к счастью, ведь иначе эта херня просто сожрёт его с потрохами, как сегодня… И следующей жертвой может стать как раз-таки сам Кайл…       Он поправил рукав, одёрнув рукав толстовки и вернулся в школу, сунув руки в карманы. На ходу пулями пролетали мысли и обрывки фраз, как он начнёт этот диалог и с чего, уже морально готовясь к нему. Ведь Кайл снова придёт… Он всегда приходит. И на этот раз возможно в смаый последний раз.

***

      Дома было как всегда пусто, а серые потертые стены только ухудшали этот антураж и наводили мрак. Отец, судя по тишине в гостиной, ещё не вернулся со смены, как и мать, а Карен ушла гулять и обещала быть позже, но Кенни казалось, что девочка начала его избегать или давать больше личного пространства тем самым…       Блондин прошёл в свою комнату, скинув по дороге куртку, и лёг на постель, сжимаясь в позу эмбриона. Пружины под ним жалобно скрипнули, а подушка всё ещё пахла табаком и чем-то затхлым —явно запахом дома, от которого уже никуда не деться. Кеннет прижал колени к груди и уставился в стену, где обои отклеились у самого плинтуса и висел старый, выцветший постер какой-то рок-группы, которую он не слушал уже лет сто.       Он не знал, сколько пролежал так… Минут десять, может, полчаса? Время снова стало вязким, как патока, и отказывалось двигаться вперёд, только затягивая в эту пучину. За окном постепенно темнело, и комната погружалась в серый, а потом и в чёрный полумрак, в котором ему было спокойнее. Темнота хотя бы не требовала от него ничего.       Телефон лежал на тумбочке экраном вниз и даже не гудел и не вибрировал… Конечно, кому захочется общаться с таким психом?

Кайлу…

Потому что Кайл всегда приходил…       Эта мысль не приносила облегчения вообще, а скорее наоборот — сжимало все органы в тугой узел внутри. Он вспоминал слова сестры: «он тебя по-настоящему любит» — и от этого кружилась. Маккормик вообще не понимал, за что его можно вообще любить… За что можно любить человека, который пару месяцев был ходячим трупом, который чуть не убил себя у тебя на глазах, который сегодня чуть не проткнул вилкой общего друга, который жёг свою руку сигаретой, чтобы просто почувствовать что-то реальное?       Шум ветра за окном не давал никакого ответа. Холодок начал пробираться к нему сквозь незаделанные щели и парень лишь сильнее сжался и укутался пледом. Несуществующие диалоги в голове начинают усиливаться и залезать в сознание, становясь привымчным шумом в голове, пока чья-то рука не коснулась его волос и резко отстранилась как от огня, когда Кеннет раскрыл свои голубые глаза. — Прости, ты… Я думал, ты спал, — Кайл резко покраснел и прижал к себе руку, отводя глаза от парня, — я… Не вовремя да? Я пришёл, потому что… — начал тот, но Кенни перебил его. — Я знаю, почему ты пришёл… И мне самому надо с тобой поговорить, — парень сел на постель, будучи все также в коконе из пледа и пригласил взглядом рыжего сесть рядом. Кайл почувствовал, как внутри всё сжалось, и лишь повиновался, садясь на постель рядом, но не слишком близко, чтобы у того было пространство. Еврей мельком оглядел белое лицо парня, его мешки под глазами… И сам начал дрожать внутри от некого предвкушения, смешанного с тревогой. — Я слушаю, — сказал он тихо. И Кенни, немного помолчав, начал говорить: — Ты же понимаешь, что со мной происходит верно? — слова проникли шилом в голову Брофлоски, что тот лишь смог кивнуть в ответ, не говоря. Да, он догадывался, особенно в своем сокровенном спрятанном блокноте, где было столько теорий, что одна страшнее другой. Но одно дело писать об этом в тишине своей комнаты, и совсем другое — слышать подтверждение из уст самой жертвы. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — продолжил тот чуть громче, набравшись смелости, но небольшое заикание всё равно выдавало — Потому что ты… Заслуживаешь знать. Ты столько для меня сделал, а я… Я даже не мог объяснить, почему такая развалина. — Кенни, ты не обязан… — Продолжал встревать рыжий, но Маккормик перебил его резким жестом, выставляя ладонь вперед. — Обязан. — Твёрдо и с ноткой грубости ответил блондин, — потому что ты смотришь на меня так, будто я смогу однажды стать нормальным, а такого никогда не случится. И тебе нужно это понять.       Пальцы пошарились по подоконнику и нашли пустую пачку с оставшимися двумя сигаретами и зажигалкой внутри. Еврей молча наблюдал, как его друг закуривает, как его пальцы словно после реабилитации не слушались вообще его. Кенни был всё также на постели, даже не удосужившись сесть ближе и открыть нормально окно — смысла уже не было, комната и так пропахла гнилью. Две затяжки, выдох сизого дыма и он начал говорить: сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но с каждой минутой всё увереннее, словно плотину наконец прорвало и терять было уже нечего от слова совсем. Он рассказал всё о том вечере: пиво у Стэна, дурацкие шутки, дорога до дома, шаги за спиной… Затем удар, ощущения холодной грязи на лице и теле, чужие руки на себе и ужасную боль, когда его насиловали. Его тон вдруг стал ледяным, а лицо не выражало ни одну эмоцию. Кеннет последний раз выдохнул дым и выкинул бычок в форточку, продолжая смотреть безжизненным взглядом на парня напротив. — А потом я проснулся в этой постели, — он провел ладонью по покрывалу, — а в очередной раз забыл, как я умер, представляешь, Кайл? Как тогда в игре с супергероями, вы же никто не помните, хотя я доказывал, — блондин усмехнулся и махнул на того рукой, видя явное непонимание со стороны. — Я о том, что это не в первый раз… Это моё проклятие, просто все смерти раньше они были не такими, а эта будет жить в моей памяти до конца дней, если этот конец вообще наступит… И я никогда в жизни не дам тебе того, что ты от меня хочешь.       Кайл смотрел в одну точку на лице Кенни и старался вникнуть и осознать его слова, но почему-то внутри вместо эмпатии и сожаления, он чувствовал отторжение. Это было не тем, что хотел Брофловски, далеко не тем, и осознание подобного его ужасно злило. Его идеальная картина, где он превосходный спаситель, а Маккормик — благородная жертва, разрушились в прах. Вот оно, то ради чего он тащил это всё на себе. Бессонные ночи, панические атаки, снотворное, блокнот с наблюдениями, дурацкие упражнения, которые еврей сам выдумывал, потому что где-то прочитал, что так надо… Он вложил в это чёртову уйму времени, сил, и главное, самого себя, но вместо желаемого, перед ним теперь сидит человек, что умножил все эти старания на ноль, говоря, что ничего не изменится. Никогда не изменится, ведь он умирал… И будет умирать снова… А Кайл зря старается. — Ты серьёзно? — спросил Брофловски жёстче, чем ему хотелось бы, хотя в душе он был готов нервно расхохотаться, но сдержал себя, видя пустые голубые глаза напротив. — Бессмертие, Кенни? Ты реально хочешь, чтобы я в это поверил? Ты умирал, а мы забывали? Серьёзно? Это твоё объяснение? — Это не объяснение, — тихо ответил Кенни. — Это правда. — Правда, значит… — Повторил Кайл с горькой усмешкой, поднимаясь с кровати. — Знаешь, что я слышу? Я слышу, что ты снова ищешь причину не жить. Тебя изнасиловали, я понимаю, это безусловно ужасно и от этого мне тоже не по себе… Но я был готов сидеть с тобой рядом сутками напролёт и помогать учиться заново доверять миру, даже задумался действительно подыскать тебе хорошего специалиста и оплатить… Но ты сейчас говоришь мне, что проклят и всё бессмысленно и ничего больше не поменяется никогда! — Он прошёлся по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Теперь ему казалось, что в целом вся эта затея была бессмысленной, раз Кенни не становилось лучше. Он злился на себя, на друга, на ситуацию… На всё, что окружало его в этот момент. — Я не просил тебя помогать, — Подал вновь голос блондин. Кайл замер на месте и повернул голову с кривой улыбкой. — Что? — Я не просил тебя помогать, — повторил он уже громче тем же безжизненным голосом. — Ты же сам пришёл и решил, что будешь моим спасителем. И это именно ты придумал и считал секунды и подмешал мне снотворное, хотя я не просил. — Я подмешал тебе снотворное, потому что ты хуёво спал, — процедил Кайл сквозь зубы, сжимая челюсти. — Нет, — Кенни покачал головой, не отводя взгляд. Он видел, что эта тема очень сильно бьёт по еврею, но решил не останавливаться, — ты подмешал мне снотворное, потому что хотел ко мне прикоснуться, пока я не могу тебе отказать. Верно, Кайл? Между ними снова возникло молчание с ощутимой неловкостью, но пути назад уже не было. Они всё также смотрели друг на друга с вызовом, готовые ранить другого в ответ. Кайл с ужасом понимал, что Кенни всё же был прав, но не хотел отступать, а Кенни… ему было слишком всё равно сейчас, чтобы за кого-то хвататься. — Ты хоть понимаешь, — не унимался рыжий, хотя он даже сам не знал, чего добивался, — что я из-за тебя… я из-за тебя чуть с ума не сошёл?! Я читал статьи, врал матери, забыл, когда нормально спал последний раз, я… Я исписал целый блокнот, Кенни. Целый блокнот, пытаясь понять, что с тобой не так. И ради чего? Чтобы ты сейчас сказал мне, что ты бессмертен и всё бесполезно?.. — Я не просил тебя писать этот блокнот, — уставши ответил тот, разрывая зрительный контакт. — И я не просил тебя влюбляться в меня… Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, — он отвернулся к окну, крутя в пальцах зажигалку и кусая свои губы. — Я не могу стать твоим и даже не знаю, хочу ли я вообще быть чьим-то после того, что со мной сделали. Да, ты потратил на меня кучу времени и сил, но это был твой выбор… И я не обязан из-за этого переступать через себя. — Значит, я просто идиот, — произнёс Кайл глухо. — Значит, ты идиот, — повторил Маккормик. — Который всё ещё здесь. И это единственная причина, почему я тебе это рассказал. Кайл стоял посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Он хотел закричать, схватить Кенни за плечи, встряхнуть… Хотел сказать, что любит его, что не может без него, и он не зря всё это делал… Но слова не хотели выходить, он просто молчал с опущенным в пол взглядом, словно вышел на казнь, где ему осталось дождаться только приговор. — Уходи, — Послышалось со стороны окна и с сопровождением ощущения ремня на шее. Он просто не мог пошевелиться и стоял на месте — Кайл, уходи! Пожалуйста… Мне нужно побыть одному.— повторил блондин, и его голос дрогнул впервые за весь разговор. Спусковой механизм открыл защёлку. Кайл развернулся и пошёл к двери, слыша дрожь собственного тела в ушах наряду с биением сердца, но перед тем как покинуть комнату, он остановился на пороге, не обернувшись. — Чтобы ты знал… Я не жалею. О том, что делал, даже о снотворном, о блокноте… и о сказанных сейчас словах… Я вообще не жалею. — Он не услышал ответа и вышел в коридор, закрыв за собой дверь, поспешно прошёл мимо гостиной и вышел на улицу, встречаясь вновь с холодным свежем воздухом. На небе не было звёзд, а район освещали всего пара редких фонарей и Брофловски показалось, что это место ему никогда не было знакомо, даже скорее чуждо. Он шел по заснеженной улице, чувствуя как по щекам начало разливаться что-то тёплое, а после и вовсе стал замечать капли перед собой. Ноги сами его принесли сюда — в относительно тихое и родное место, где его ждали всегда, даже когда он был ублюдком, как сейчас. Тихий звонок, голоса на фоне и шум знакомых шагов. Стэн открыл ему дверь немного заспанный в помятой одежде и замученный уроками, но лицо его быстро изменилось, когда брюнет понял кто перед ним и откуда. — Проходи…