Лео и печеньки

***

      — Сукин ты сын, Лео.       Леонардо лежал вальяжно развалившись на диване, облокачиваясь на подлокотник головой, чуть заметно повернув её в сторону телевизора. Рука его подпирала щёку которая, кажется, вскоре онемела бы, если её владелец не соизволит поменять позу. На другом конце дивана вытянулся Донателло, в отличие от брата, лежащего на спине, он сам лежал на боку, но всё так же подпирал голову кулаком. Братья… и никакой ДНК-тест не нужен.       Именно в этот мирный момент тяжёлая рука легла на макушку Леонардо и сжала его с такой силой, что будь это арбуз он бы лопнул, но кости только скрипнули вынуждая тело поднять полную боевую тревогу… Леонардо даже не дёрнулся. Его покрасневшие глаза были устремлены на телевизор. С помехами. Со стороны Донателло послышалось какое-то неопределённое кряхтение, толи он пытался поменять позу, то ли встать, то ли просто сделать так, чтобы в случае чего его не задело.       — Твой расплавленный мозг хотя бы помнит, что час назад ты поставил турку на плиту?       Голос прозвучал глухо, с эхом и в тоже время слишком шумно, чтобы Леонардо понял смысл сказанного. А Донателло зашевелился активнее. Он перекатом свалился на пол и пополз на карачках пару метров прежде чем встать на колени и наконец подняться полностью. Он предательски ретировался.       Леонардо выпустил руку из-под щеки и рухнул на спину. Вообще-то просто повернулся, но разум воспринял это так же, как когда ожидаешь под ногой пол, а там оказывается ступенька, которую ты пролетаешь словно рухнул с высотки. Он дёрнулся, но поднял взгляд туда откуда шёл голос. Рафаэль. Конечно же это был его брат. Никто иной не обращался с ним подобным образом.       — От-со-си. — Вообще-то Леонардо хотел сказать Отъебись, что значило: никто не сгорел, все живы, турку новую принесу. Но получилось иное. И он не заметил разницы.       Откуда-то, где только что стоял старший брат, донеслось рычание и удаляющиеся маты. А Леонардо только хмыкнул по направлению сбежавшего Донателло. Ведь турка была его. Это Донателло оставил кофе на плите перед тем как они вдвоём обожрались печенья не зная что оно с травой.

***

      Утро пришло неминуемо и предвещало быть многообещающим. Братья, как два фонтанчика лакали воду из-под крана не то отталкивая друг друга, не то прижимаясь сильнее так, что их лбы утыкались в кран. А через час они будут так же драться, но уже за место где пристроиться, чтобы весь этот объём воды слить. Голова гудела, но не так как после алкоголя. Это не было ни хуже ни лучше. Просто иначе отвратительно.       Мимо кухни проскользнул ворчащий спринтер. Братья поняли это по тому с какой интенсивностью до их носов донёсся запах мокрой крысиной шерсти. На улице дождь — заключил Донателло. Отец упал в стоки — усмехнулся Леонардо. Но никто из них не озвучил своих мыслей.       В дверном проёме показался Младший. Микеланджело стоял прижавшись к косяку цепляясь тонкими пальцами за шершавую стену. Он наблюдал молча прежде чем подойти так тихо как только мог и коснуться спин братьев. Леонардо сжал край раковины сильнее, а кожа Донателло поёрзала вверх вниз вдоль позвоночника как у кошки. Оба не ожидали прикосновения и обоим оно показалось чрезмерным.       Когда их животы были переполнены, оба отстранились от крана и на их лицах была только маска усталости. Микеланджело состроил на лице что-то вроде смеси сочувствия, за то что они пережили и перед тем, что им предстоит пережить на ковре у Рафаэля. Все трое кивнули без слов. Они подумали, каждый о своём, но согласились друг с другом.       Леонардо шагнул в сторону и новый приступ боли ударил ему в висок почти сшибая с ног, но он устоял.       Кое как он добрался до комнаты старшего брата и почти повис на дверном косяке прежде чем нашёл за собой дверь, а на ней дверную ручку.       — Ну… — Протянул он и бросая вызов, и разбавляя воздух своими неловкими попытками заговорить первым. — Мы это не специально.       Рафаэль сидевший на своей кровати и читающий журнал поднял взгляд, но не изменил позы. Минута казалась бесконечной или это вовсе и не была минута. Рафаэль шумно выдохнул и отложил журнал. Леонардо помнил это жест, это выражение лица. Он сел на кровать рядом.       — Я это уже понял. — Рафаэль с усилием выдавил из себя интонацию хотя бы напоминающую спокойную.       — Ты дулся всю ночь?       «Дулся» совсем не то слово, которое описывало состояние Рафаэля. Дулся он только утром когда нашёл коробку с тем, что два балбеса сожрали как печенье с шоколадной крошкой. А ночью он в ярости оттирал плиту от выжженного кофе и турки.       — Ну не прочитали… идиоты. В курсе. Сучка карма нас уже настигла и за то что сожрали всё в две хари, и за кофе. — Леонардо виновато извивался так словно ему снова пять и это всё что он может, ожидая пока его отчитывают за проступок которого он не понял.       — Голова не болит? — Голос Рафаэля вдруг зазвучал так чисто как весенний ручей обещающий потепление до жары.       — Неее… Точно не от твоей руки. Но было смешно когда я услышал как сжимаются кости.       Рафаэль посмотрел на брата так словно он нёс чушь. Он ведь не сдавливал его голову. только положил руку чтобы повернуть его голову, так как Леонардо не слышал как Рафаэль звал его минут пять до этого. Но он промолчал об этом. Сейчас это было пустяком не стоящим ничего.       Рафаэль мягко положил свою руку на затылок брата притягивая его ближе и утыкаясь лбом в его лоб. Это было понятнее любых слов.       — Я могу? — Вопрос Леонардо повис между ними. Он не двинулся ни назад ни в сторону.       Рафаэль закрыл глаза и его плечи опустились, а рука на затылке скользнула ниже к холке.       — Значит могу.       Леонардо не давил и не отталкивал брата, в этот раз он подлез к нему мягко. Закинув колено на бедро Рафаэля, он наконец коснулся его губ. Длинные пальцы легли на щёку и едва коснулись маленького шрама в уголке губ. Рафаэль отреагировал спокойно. На его губах, в полутонах, мелькал сладковатый привкус и этого было достаточно, чтобы облизнуться. Его рука у основания шеи Леонардо притянула брата к себе, заставляя того залезть всем весом на будра. И было сложно не подчиниться этому мягкому велению.       Рафаэль откинулся на стену, туда, где от шипов на его спине уже были порядочные такие рытвины. Леонардо ещё раз поцеловал, так же осторожно как и в прошлый раз, и лёг на широкую грудь брата. Его позвоночник прогнулся сам собой от положения тела и хвост, маленький, в последнее время тощий, задрался вверх. Рафаэль мягко обхватил его, согревая теплом своей руки.       Леонардо вздрогнул, но не стал возникать в привычной манере про осторожность и деликатность. У него совсем не было сел на препирания. Но в глубине он знал, что сегодня ему и не нужно об этом говорить. Впрочем как и всегда. Он замер, когда широкие пальцы скользнули по внутренней стороне его хвоста и едва задели то, что Леонардо постыдно прятал даже от Рафаэля.       Ещё одно прикосновение заставило его сильнее прогнуться в пояснице и напрячь слабый хвост так, что он завернулся к спине. Но в этих прикосновения отсутствовала боль или что-то опасное. Только мягкость и забота которую он чувствовал кожей. Но ещё в них чувствовалось обещание, они много чего обещали. Что Рафаэль научится расслабляться, что он будет показывать свою заботу не только через отчитывания, и конечно же, что он очень хочет довести Леонардо до тряски. Он тяжело выдохнул когда Леонардо поджал руки под себя устраиваясь как мартовский кот на торсе брата. От этого дыхания и у него самого всё сжалось.       Новая волна холода и дрожи прокатилась по коже Леонардо, когда Рафаэль шумно, с картавым рычанием или даже ворчанием, подвинулся ближе к стене. Этот звук пронёсся над сознанием как тёплое одеяло. Уже не хотелось никуда бежать, падать на колени и биться лбом о пол в попытках вымолить прощение у большого брата. Хотелось только, чтобы он продолжал гладить и согревать своей лаской. Чтобы его толстые пальцы продолжали плавно двигаться вверх вниз и очерчивать круги вблизи нежной слизистой.       Рафаэль положил голову на бок, чтобы дать Леонардо больше доступа к своей шее и тот второпях пополз вверх находя удобную позу и утыкаясь носом в прохладную кожу шеи. Рафаэль фыркнул, но не остановился. Его руки легли на бёдра младшего брата и уверенно подтянули к себе, а потом скользнули по внутренней стороне бедра. Это прикосновение вызвало новый разряд дрожи в теле Леонардо. Он тихо простонал, коротко и высоко, но для Рафаэля это был самый желанный звук. И он продолжил поглаживать мягкую кожу на бедре и проводить пальцем по краю клоаки. Впервые с того дня как они начали заниматься такими вещами, Рафаэль не торопился, и это, почему-то, приносило ему даже большее удовольствия сейчас, чем если бы он привычно вставил свой член в клоаку Леонардо и начал бы с усилием и нарастающей скоростью, как он говорил: «вдалбливать правильное поведение».       Сейчас же ему по настоящему нравилось то какие высокие, довольные стоны издаёт Леонардо лежа на нём и выгибаясь, прося всё больше его пальцев…