Не простая, нынче, жизнь студентов

      Поздний вечер на чердаке общежития жил своей тихой жизнью.       Как Сиеро умудрился отвоевать это пространство под личную комнату — оставалось загадкой даже для заведующих. Но все делали вид, что так и надо. Слишком уютно здесь получилось, чтобы задавать лишние вопросы.       Маслхайд приложил руку к ремонту — и это чувствовалось в каждой детали: ровно положенный ламинат, аккуратно зашпаклёванные стыки, полки, которые не скрипят. Сиеро добавил света: гирлянды по периметру, торшер в углу, маленькие лампы на подоконниках. Получилось неожиданно тепло — не похоже на казённое общежитие.       Сейчас они сидели на небольшом, но уютном, диване. Сиеро поджал ноги, обняв колени, и смотрел в окно. Маслхайд рядом — листал наброски статей, которые разложил на специально отведённом для него столике. Сиеро выделил ему целый угол: стол, стул, пробковая доска для фотографий. «Чтобы ты не разбрасывал свои сокровища по всей комнате», — сказал он тогда. Маслхайд сделал вид, что поверил. — Ты сегодня тихий, — заметил Маслхайд, откладывая карандаш. — Думаю, — ответил Сиеро, не оборачиваясь. — О чём? — О звёздах. О ветре. О том, как хорошо, когда есть с кем молчать.       Маслхайд усмехнулся. — Ты поэт, Сиеро. — Я штурман. Поэзия — это побочный эффект.       Они замолчали. В комнате горели только гирлянды — мягкий, тёплый свет, который не резал глаза. На столе у Маслхайда лежала наполовину дописанная статья о походе на карьер. Он никак не мог подобрать слова для финала. — Масл, — Сиеро позвал тихо. — Мм? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… ну… признаться кому-то?       Маслхайд замер. — В чём? — В том, что этот кто-то тебе небезразличен, — Сиеро наконец повернулся. Его лицо в полумраке казалось серьёзным, почти задумчивым. — Не как друг. А как… больше.       Маслхайд почувствовал, как сердце пропустило удар. — «О чём он? Он что-то знает? Или… он про себя?» — Смотря кому, — осторожно ответил он. — Себе, например, — Сиеро улыбнулся. — Я вот думаю. Часто. А потом прихожу к выводу, что слова — это лишнее. Если человек чувствует то же самое, он поймёт и без слов. — А если нет? — Тогда слова не помогут, — Сиеро пожал плечами. — Я предпочитаю смотреть на звёзды. Они никогда не врут.       Маслхайд хотел что-то сказать — что-то важное, то, что крутилось на языке уже несколько месяцев, — но в этот момент Сиеро резко повернулся к окну. — Смотри, — сказал он, кивая вниз. — Кажется, у нас тут новая парочка.       Маслхайд подошёл к окну. С чердака открывался вид на всю территорию общежития: фонари, дорожки, скамейки и парковку у входа.       По аллее, освещённой редкими фонарями, шли двое — Флита Зет и Декстер.       Флита шёл чуть впереди, но его рука была вытянута назад — и в ней покоилась ладонь Декстера. Они не говорили. Просто шли. Медленно. Будто не хотели, чтобы этот вечер заканчивался. — Это они? — удивился Маслхайд. — С каких пор? — С сегодняшних, кажется, — Сиеро прищурился. — Или с выходных. Я видел, как Флита ждал его у общежития вечером. Машина была помытая. Это о многом говорит. — О чём? — О том, что он старается, — Сиеро усмехнулся. — Флита Зет моет машину аж до блеска ради кого-то. Это диагноз.       Маслхайд смотрел, как пара остановилась у входа. Флита что-то сказал — Декстер кивнул. Потом Флита отпустил его руку, но не сразу. Провёл пальцами по запястью, задержался на секунду дольше, чем нужно для простого прощания. — Они поцеловались? — спросил Маслхайд шёпотом, будто его могли услышать. — Отсюда плохо видно, — Сиеро покачал головой. — Но судя по тому, как они стоят… Думаю, да.       Декстер скрылся в дверях общежития. Флита постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь, потом развернулся и пошёл к машине. — Он улыбается, — тихо сказал Маслхайд. — Я вижу. Это отсюда видно. — Это называется «счастлив», — Сиеро отошёл от окна и снова сел на диван. — Красивое зрелище.       Маслхайд остался у окна. Смотрел, как фары машины Флиты зажглись и она медленно выехала с парковки. — Сиеро, — сказал он, не оборачиваясь. — Мм? — А ты когда-нибудь хотел… чтобы тебя провожали? Вот так? Под руку? Чтобы кто-то смотрел тебе вслед и улыбался?       Тишина за спиной затянулась. — Хотел бы, наверное, — ответил Сиеро тихо. — Но я пока учусь смотреть на звёзды. А звёзды, знаешь… они не провожают. Они просто есть. Всегда. Даже когда ты на них не смотришь.       Маслхайд медленно повернулся. — А я? — спросил он. — Я есть? Даже когда ты не смотришь?       Сиеро замер. Гирлянды мигали мягким тёплым светом. — Ты — другое, — сказал Сиеро после паузы. — Ты — тот, кто сделал этот чердак домом. Кто приносит кофе, когда я забываю поесть. Кто смотрит на меня так… — он запнулся. — Так, будто я тоже звезда. — Потому что ты звезда, — Маслхайд сделал шаг к дивану. — Ты просто не знаешь об этом. — Я знаю, — Сиеро поднял на него глаза. — Я просто боюсь, что если скажу это вслух, ты исчезнешь. Как дым. Как облака, которые я так люблю.       Маслхайд сел рядом. Очень близко. Почти касаясь. — Я никуда не исчезну, — сказал он. — Я уже три года здесь, Сиеро. И не ухожу. — Потому что тебе нужен стол для набросков, — Сиеро попытался улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. — Потому что мне нужен ты, — поправил Маслхайд. — Стол — это приложение.       Они смотрели друг на друга. Гирлянды мигали. Опмнившись, Маслхайд поднялся, взял со стола свою кружку и отошёл к двери. — Спокойной ночи, Сиеро. — Спокойной ночи, — ответил тот.

***

      Ночь опустилась на МГТУ мягко, по-кошачьи — сначала укрыла тенью университетские корпуса, потом забралась в общежитие, погасила огни в окнах.       В комнате Декстера погас свет последним — он сидел на кровати, баюкая на руках нового котёнка, которого подобрал по дороге вместе с Флитой. Котёнок урчал, тыкался носом в ладонь и засыпал. Декстер ждал, когда зверёк уснёт окончательно, чтобы переложить его в коробку.       Рядом, на своей кровати, Рок Краш уже давно спал — тихо, равномерно дыша.       В комнате Сиеро гирлянды горели ещё час после того, как Маслхайд ушёл. Сиеро сидел у телескопа, но не смотрел в него — просто сидел, поджав колени, и переваривал разговор. «Ты звезда», — сказал Маслхайд. Сиеро закрыл глаза и представил, что падает в чёрное небо. Ему не было страшно. Только немного одиноко. И от этого одиночества хотелось написать сообщение. Он написал: «Спокойной ночи». И через минуту получил ответ: «Сладких снов. Завтра увидимся». Сиеро улыбнулся в темноту и наконец выключил гирлянды.       В квартире Флиты Зет было пусто — он ещё не вернулся. Его машина стояла у тротуара внизу, и он сидел в ней, глядя на освещённые окна общежития. «Третий этаж, второе окно от угла», — запомнил он сегодня. Там горел свет. Потом погас. Флита завёл двигатель и уехал. Ему нужно было выспаться. Завтра — вторник. Он увидит Декстера в коридоре. Потом они вместе пойдут на обед.       В квартире Флеша и Спарка свет горел долго. Братья пили чай, говорили о пустяках, смеялись. Флеш рассказывал про теплопотери и всякую всячину про графики, Спарк делал вид, что слушает. На самом деле он смотрел на брата и думал: «Когда ты в последний раз так улыбался?». Ответа он не знал. Но решил, что будет делать всё, чтобы эта улыбка не исчезала.       Рэд Блиц не спал. Он лежал на кровати в своей комнате, смотрел в потолок и прокручивал в голове сегодняшний разговор со Спарком. «Я сказал ему про брата… Правильно ли?». Он не знал. Но чувствовал, что иначе поступить не мог. Рэд взял телефон, написал: «Спокойной ночи, гонщик». Ответ пришёл через минуту: «И тебе, нарушитель спокойствия. Завтра увидимся». Рэд улыбнулся и закрыл глаза.       Вайлд Гарди сидел в своей комнате в общежитии, читал старую книгу в кожаном переплёте и ждал, когда Блю Коп ответит на сообщение. «Ты идёшь спать? Уже час ночи». Ответа не было. Гарди вздохнул, накинул куртку и тихо вышел из комнаты, чтобы не разбудить Буффало Краша (хотя, казалось, его нереально разбудить), он пошёл в студсовет. Гарди знал, что найдёт Блю там. Заваленного бумагами, с красными от недосыпа глазами, но с горящим взглядом. Он принесёт кофе. И будет сидеть рядом, пока Блю Коп не закончит. Или пока не уснёт прямо за столом. Бывало и такое.

***

      А Блю Коп действительно не спал. Он сидел в кабинете студсовета, заваленный планами мероприятий, списками приглашённых, схемами рассадки и сметами. На столе громоздились пять чашек — все пустые. Шестая стояла на подогреве.       «День учителя, — думал он, вбивая очередную правку в планшет. — Кто придумал этот праздник?»       Список приглашённых рос как снежный ком. Хэви Айрон требовал идеального порядка. Флейм Нова просил перенести его выступление — «у меня лекция в это время». Гигантрекс прислал список почётных гостей, в котором было семнадцать фамилий, и ни одной знакомой.       Блю Коп потёр глаза. За окном было темно — так темно, что не видно фонарей. — Ещё час, — сказал он сам себе. — Ещё час, и я лягу.       Он не ляжет. И Гарди знал это. И уже нёс ему свежий кофе.

***

      А над городом опускалась ночь — тёплая, сентябрьская, полная звёзд. Кто-то спал, кто-то не мог уснуть, кто-то шёл по тёмному коридору с двумя кружками в руках.       Все они часть одной большой, странной и запутанной истории, которая называется «МГТУ «Спектр».