Второе дыхание

Ответственность – груз, который способен упасть на плечи каждого в определённый момент жизни. Штука противная, давящая, порой напрочь перекрывающая кислород. А каково, когда на тебя возлагают надежды тысячи людей из разных уголков мира? Каково быть тем, на кого повесили олимпийское золото раньше времени? Каково сталкиваться с давлением почти со всех сторон? Илье представлять не надо. Провал на произвольной программе казался ему равным смерти. Даже не просто смерти, а смерти болезненной, крайне тяжёлой. Думая о предстоящем выходе на лёд, Малинин постоянно ощущал неприятное покалывание в груди. Фигурист прекрасно понимал, что никто не застрахован от неудач. Пусть Илья и звался «богом четверных», его это тоже касалось. Но нет, не сейчас. Не в тот момент времени, когда в успех американца верили повсюду. Никакого права на ошибку, всё должно быть идеально, чисто, красиво, как Малинин умеет. В противном случае фигурист не устоял бы перед волной разочарования окружающих. Да и собственного, впрочем, тоже. Нужно было взять себя в руки, откинуть тревожные мысли куда подальше, выложиться на полную и забрать эту чёртову медаль, от которой у Ильи уже чуть ли не дёргался глаз. Нужно было, но не получилось. Малинин всё испортил. Подвёл каждого, кто ждал его победы. Олимпийское золото оказалось у Миши Шайдорова. Илья завалил произвольную программу. Малинину не хотелось верить в реальность происходящего. Всё походило на какой-то дурацкий сон. Каждое падение во время проката ощущалось Ильёй как сильнейшая пощёчина. Зрительный зал демонстрировал своё удивление, издавал множество различных звуков при ошибках фигуриста. Это угнетало Малинина только сильнее. Он, безусловно, был рад за победителя. Конечно, считал, что Миша достоин такой значимой награды. Но ему всё равно было нестерпимо плохо. Восьмое место, всего лишь восьмое место. Даже не близко с тем, что Илье пророчили. Ожидания не были оправданы, заголовки статей кричали о павшем «боге четверных». А павший «бог четверных» пытался прийти в себя. Весьма непростое дело в такой ситуации. Значительных успехов он ещё добиться не успел. Пока у Малинина были силы только на нахождение в кровати и бесконечные мысли. Мысли, от которых он безумно хотел избавиться. Илья пытался заглушить горе социальными сетями, видеохостингами, но достаточно быстро нашёл эту идею глупой. Везде и всюду он видел свою фамилию, везде и всюду рядом с ней было словосочетание «произвольная программа». Игры на консоли его тоже не спасали. Сосредоточиться на них у Малинина выходило крайне туго. Иные занятия Илье на ум не приходили. Покидать небольшую комнатку, находящуюся в олимпийской деревне, у фигуриста желания не было. Малинин считал нужным изолироваться от мира, отдохнуть от людей и общения, которое являлось неотъемлемой частью его жизни в последние дни. Однако планы Ильи потерпели крах, как только в дверь его комнаты кто-то постучал. Малинин никого не ждал, не назначал встреч, поэтому нарушивший тишину звук был явлением удивительным. Илья решил не заставлять гостя долго стоять под дверью. Американец оторвал спину от кровати после первого же стука и принял сидячее положение. Так же скоро он дал разрешение проникнуть в комнату, без особых эмоций проговорив: – Come in. Дверь открылась. Малинин увидел на пороге... Петра Гуменника? Что он тут забыл? Голубые глаза принялись удивлённо рассматривать нейтрального фигуриста, пока тот, в свою очередь, стоял на месте и молчал, будто не зная с чего начать. Но начинать было нужно, ибо эти беззвучные переглядки с каждой секундой становились всё более неловкими. – Hello, – выдал вдруг наконец Пётр, заправляя за ухо прядь каштановых волос. – Am I interrupting you? Илья отрицательно помотал головой, и подумать не успев. – No, not at all. What did you want? Пётр прошёл вперёд, спрятав руки за спину. – I wanted to ask you how you feel. Неожиданный ответ. Гуменник почти не контактировал с американским фигуристом во всё время олимпиады, а сейчас так резко проявил интерес к его состоянию. Разумеется, это слегка смутило Малинина. Но нельзя сказать, что в негативном плане. Гуменник не задал вопрос вскользь, как бы для галочки, а нашёл время прийти к Илье, чтобы спокойно всё узнать, находясь с американцем один на один. Значит, для Петра это действительно важно? Даже если так, Малинин пока не был готов открывать душу нейтральному фигуристу. Оттого Гуменник и услышал самые шаблонные, совсем неправдоподобные слова: – I'm fine, don't worry. Почуять обман Петру не составило труда, но сообщать об этом прямо он не собирался. – You know, I think you're... – Гуменник замолчал, пытаясь подобрать подходящее английское слово. – Э-э... Как это сказать-то... – Сказать что? Пётр похлопал ресницами, услышав речь на родном языке. Он знал, что Малинин владеет русским, но ему самому ещё не доводилось общаться так с Ильёй. Ну, не на English language. Гуменник в принципе не мог похвастаться большим количеством диалогов с Малининым. Он пересекался с американцем всего пару раз за жизнь и всегда обменивался с ним лишь короткими фразами. – Что ты молодец. Теперь захлопал ресницами уже Илья. – Я молодец? – Конечно, – Пётр кивнул с уверенным видом. – Может, твой прокат произвольной программы и не был идеальным, но ты определённо заслуживаешь похвалы. Ты делаешь невероятные вещи, Илья. Каждый твой выход на лёд вызывает у меня восхищение. Малинин внимательно слушал нейтрального фигуриста, не смея его перебивать. Да и причин, собственно, для этого не было. А Гуменник тем временем не собирался останавливаться: – Ты талантлив, ты очарователен, ты мастер своего дела. И... даже такие мастера иногда ошибаются. От этого они не становятся хуже. Этим они лишь демонстрируют, что тоже люди, что тоже имеют право где-нибудь накосячить, выполнить работу не на все сто. За монологом Петра последовала тишина. Илья поднялся с кровати, выпрямил спину приличия ради и посмотрел вниз, наконец не справившись с удержанием зрительного контакта. – Thank you... Правда, это очень нужные и правильные слова. Гуменник, сократив дистанцию между собой и Малининым, подбадривающе похлопал американца по плечу. – Жизнь продолжается, впереди новые свершения, новые победы, – Пётр расплылся в полуулыбке. – Нет поводов вешать нос. Илья поднял озадаченный взгляд на Гуменника. – Вешать нос?.. Пётр ойкнул, вспомнив, что Малинин может не знать всех тонкостей великого и могучего русского языка. – Расстраиваться. – А, точно. Гуменник опустил руку, а беззвучные переглядки возобновились. Оба фигуриста не знали, что ещё сказать, но в то же время не спешили расставаться. Илья, к собственному удивлению, не хотел побыстрее закончить диалог и вновь остаться в одиночестве. Пётр не мог заставить себя двинуться к выходу под пристальным взором голубых глаз. – Ты почему в обуви? – Что? Малинин демонстративно кинул взгляд на чужие ноги. Гуменник опомнился. Пётр тут же сделал несколько шагов назад, чтобы подобраться к двери. Около неё он стянул и оставил кроссовки. – I'm sorry... – Гуменник вновь направился к Илье, но уже в одних носках. – Совсем забыл. Малинин мягко усмехнулся. Уголки его губ впервые приподнялись в искренней улыбке после провального проката. Пётр имел какую-то удивительную способность расположить к себе, успокоить, отвлечь от тревог. – Всё в порядке, – Илья сложил руки на груди, начиная ощущать спокойствие и комфорт рядом с нейтральным фигуристом. – Твой прокат, кстати, был очень хорошим. – Спасибо, приятно слышать. – To be honest... я даже взял на заметку некоторые движения. – Реально? – Yeah. – Какая честь. Малинин вновь издал смешок. Всё такой же добрый, всё такой же непринуждённый. – Ты надолго ко мне? – Не думаю, – Гуменник пожал плечами. – Я бы с удовольствием задержался тут хоть на несколько часов, но время уже позднее. Тебе стоит начинать готовиться ко сну. – Не мне одному. – И я совсем скоро этим займусь. – I hope so. Пётр полез в карман и чем-то зашуршал. – Любишь сладкое? Илья растерянно вскинул брови, услышав чужой вопрос. – Люблю. Достав из кармана небольшую горстку конфет, Гуменник протянул руку Малинину, чтобы тот угостился сладостью. – Держи. Илья стал заинтересованно разглядывать конфеты. Перед ним была карамель, кажется. Упаковка указывала на то, что сладость российского производства. Именно поэтому Малинин прежде её в глаза не видел. Отказывать Гуменнику было бы как-то некрасиво. Да Илья этого и не хотел. Вскоре он забрал у Петра две конфеты, решив оставить хоть что-то нейтральному фигуристу. Однако Гуменника такой расклад дел не устроил. – Ты можешь взять всё. Малинин не стал спорить. Американцу казалось, что, если он начнёт препираться, то Гуменник просто всунет конфеты ему в руку самостоятельно. За считанные секунды вся карамель переместилась на прикроватную тумбочку. – Thanks again, – немного подумав, Илья взял одну из конфет и принялся избавлять её от упаковки. – That's very sweet. Пётр довольно ухмыльнулся. Малинин засунул карамель в рот. – Ну, теперь я, пожалуй, пойду, – Гуменник быстро выяснил время, кинув взгляд на часы. – Отдыхай. Рад был поговорить с тобой. – Я тоже. Even the mood has lifted. Последнюю часть Илья почему-то не смог проговорить на русском. Перевод он прекрасно знал, ему мешало что-то другое. С английским продолжением для Малинина создавалась иллюзия скрытности, так он чувствовал себя смелее. Но Пётр, конечно, понял каждое слово. – Значит, стратегия сработала. Илья вопросительно поднял бровь, наблюдая за приближающимся к обуви Гуменником. – Стратегия? – Не бери в голову, – Пётр усмехнулся, завязывая шнурки. – Как смотришь на то, чтобы прогуляться завтра? Together. От такого предложения Малинин даже перестал перекатывать карамель во рту языком. Ответ у американца нашёлся быстро. – Давай.