Чистокровный состав (почти)

Вечер в кампусе начинается слишком обычно, и, пожалуй, именно поэтому внутри у Гермионы всё ощущается ещё острее, потому что снаружи это просто ещё один вечер в их общей гостиной, ещё один день в этом странном доме, где за последние недели всё уже успело перемешаться до состояния почти семейного хаоса — кружки на столе, книги на подлокотниках, чьи-то шарфы на спинках кресел, ленивые разговоры, чужой смех, ощущение, что все давно друг другу надоели и именно поэтому всё равно снова собрались в одном месте, — но у неё с самого момента, как она начала собираться, внутри уже живёт это тихое, совершенно невыносимое знание: сегодня не просто вечер, не просто выход, не просто ужин, а свидание, и само это слово до сих пор звучит слишком по-настоящему, слишком по-взрослому, слишком… про них. В гостиной, конечно, все. Пенси сидит на диване, закинув ногу на ногу, и листает журнал с той скоростью, которая сразу выдаёт: она не читает вообще ничего, она просто ждёт. Блейз растянут в кресле с бокалом и выражением лица человека, который уже заранее разочарован всем, что скажет кто-либо в радиусе трёх метров. Тео стоит у камина и существует с тем особым видом, который появляется у него исключительно в моменты, когда он чувствует приближение чего-то, что можно будет потом вспоминать с лицом человека, пережившего великое искусство. Дафна устроилась чуть в стороне и выглядит так, будто ничто на свете не способно произвести на неё впечатление, а значит, впечатление сегодня всё-таки будет. Гермиона появляется в дверях. И этого, разумеется, более чем достаточно. Пенси поднимает голову первой. Смотрит на неё секунду. Потом ещё одну. И замирает так неподвижно, что это уже само по себе выглядит почти как комплимент. — Так, — говорит она наконец медленно. — Нет. Подождите. Никто сейчас ничего не говорит. Мне нужно это спокойно пережить. Блейз поднимает взгляд следом, смотрит на Гермиону, потом очень неторопливо ставит бокал на столик, будто резкие движения в такой момент были бы признаком дурного воспитания, и выдыхает: — Я хотел сказать что-то сухое, язвительное и очень в моём стиле, но, боюсь, это будет просто неуважение к происходящему. Тео поворачивается последним, как всегда, будто точно знает, что хороший эффект нельзя хватать сразу, его нужно дать всем прочувствовать, смотрит на Гермиону и кладёт ладонь себе на грудь. — О, Грейнджер, — произносит он с искренним, почти трогательным страданием. — Ну нет. Нет. Это уже подлость. Так нельзя выглядеть на обычное человеческое свидание. Дафна поднимает глаза от бокала, спокойно оглядывает Гермиону с головы до ног и чуть приподнимает бровь. — Всё, — говорит она. — Малфой сегодня не выживет. Пенси уже встаёт и подходит ближе, оглядывая Гермиону с тем выражением лица, с каким люди обычно смотрят на результат своей работы, который оказался даже лучше, чем они рассчитывали. — Я знала, что будет хорошо, — говорит она. — Но не думала, что настолько. Нет, серьёзно, Грейнджер, ты сейчас выглядишь так, будто кто-то решил персонально испортить одному блондину психику. — Одному? — сухо уточняет Блейз. — Я бы сказал, всей комнате. — Ты просто не умеешь принимать чужое великолепие, — отрезает Пенси. — Нет, я умею, — отвечает он. — Я просто люблю, когда меня предупреждают заранее. Гермиона, которая вообще-то собиралась спуститься спокойно, достойно и с лицом женщины, давно привыкшей к чужим взглядам, чувствует, как внутри уже поднимается смех, потому что всё это слишком живое, слишком нелепо приятное и слишком похоже на какой-то сон, в котором Пенси восторженно кружит вокруг неё, Тео трагически восхищён, Блейз переживает эстетический удар, а Дафна совершенно серьёзно пророчит Малфою немедленную смерть. — Вы ведёте себя так, будто я не на свидание иду, а как минимум собираюсь разрушить чью-то жизнь, — говорит Гермиона, всё-таки проходя дальше. — Одно другому вообще не мешает, — тут же отвечает Тео. — Особенно если это жизнь Малфоя, — сладко добавляет Пенси. — Особенно если он увидит тебя вот так и ещё попробует сохранить лицо, — вставляет Блейз. Дафна делает глоток и кивает. — Нет, я бы на его месте даже не пыталась. Пенси подходит совсем близко, поправляет Гермионе волосы, отступает на шаг, смотрит ещё раз и с абсолютно серьёзным видом заявляет: — Всё. Я официально гений. Можете не благодарить, я и так знаю. — Твой главный талант, — лениво замечает Блейз, — это насилие над чужой внешностью до победного результата. — И ты каждый раз меня за это уважаешь, — невозмутимо отвечает она. — Каждый раз боюсь, — поправляет он. И вот именно в этот момент открывается дверь. Никто не оборачивается резко. Никто не говорит вслух: «О, вот и он». Но воздух в комнате всё равно меняется. Драко заходит без пафоса, без красивой задержки в дверях, без малейшей попытки произвести впечатление, и именно поэтому производит его сильнее всего. Тёмное пальто, спокойствие, эта его собранность, которая никогда не выглядит как старание, потому что он вообще не умеет выглядеть так, будто старался для кого-то, и от этого всё только хуже. Он просто входит, как человек, который прекрасно знает, кто он, где находится и зачем пришёл, и у Гермионы сердце совершенно предательски сбивается ровно в тот момент, когда он поднимает на неё взгляд. И зависает. На долю секунды. Но этой доли секунды хватает всем. Пенси медленно закрывает глаза. — Спасибо, — шепчет она в потолок. — Это было ради этого. Блейз прикладывает ладонь к груди. — Нет, я не выдержу. Он сейчас умрёт от лица и даже не поймёт этого. Тео переводит взгляд с одного на другую и выдыхает почти с уважением: — Какой чудовищный уровень внешней совместимости. Это уже почти насилие над коллективом. Драко, конечно, всё это слышит. И, конечно, не комментирует сразу, потому что это было бы слишком просто. Он снимает перчатки медленно, подходит ближе, окидывает Гермиону взглядом — не долгим, не наглым, не таким, который все обязаны заметить, а очень точным, от которого у неё внутри всё сжимается куда сильнее, чем от любого прямого восхищения, — и только потом говорит: — Сойдёт. Пауза. Очень короткая. Очень его. — Пойдём, пока ты не передумала и не решила снова всё проанализировать. И вот в этом весь он, потому что любой другой на его месте сказал бы что-то красивое, очевидное, правильное, а Драко Малфой, конечно, выбирает фразу, в которой комплимент спрятан под колкость так хорошо, что от этого он становится только сильнее, и Гермиона чувствует, как улыбка сама поднимается у неё на губах. — Ты, как всегда, невероятно красноречив, — отвечает она, подходя к нему. — Я стараюсь не ослепить тебя объёмом чувств в первые же пять минут. — Поздно, — негромко вставляет Тео. — Нас уже всех ослепило. — Тебя никто не спрашивал, Нотт, — отвечает Драко, даже не повернув головы. — А я и не жду приглашения, я человек стихийный. Пенси уже не скрывает удовольствия и смотрит на них с тем выражением лица, которое у неё бывает исключительно в двух случаях: либо она собирается кого-то уничтожить, либо считает, что мир всё-таки временами оправдывает своё существование. — Малфой, — говорит она сладко, — я надеюсь, ты понимаешь, что если вернёшь её позже полуночи без сияющих глаз и внутреннего кризиса счастья, я сочту это личным оскорблением. — Пенси, — устало произносит Дафна, — ты сейчас звучишь как мать, владелица салона и криминальный посредник одновременно. — Спасибо. — Это не комплимент. — Для меня — да. Блейз переводит взгляд на Драко, потом на Гермиону и медленно качает головой. — Нет, это просто нечестно. — Что именно? — спрашивает Гермиона, уже прекрасно понимая, к чему он клонит. — То, что вы оба выглядите так, будто сейчас пойдёте не на свидание, а снимать обложку для очень дорогой проблемы. Тео немедленно вскидывает руку. — Я требую зафиксировать, что формулировка великолепная и должна войти в историю. — История и так от тебя устала, — замечает Дафна. Пенси обходит их взглядом, потом вдруг подходит к Гермионе ещё ближе и тихо, уже почти только ей одной, говорит: — Если он сегодня будет вести себя как самодовольный аристократический паразит, просто дай мне знак. — А если не будет? — так же тихо спрашивает Гермиона. Пенси прищуривается. — Тогда я просто буду страдать молча, что мне не досталось такого же красивого вечера. — Ты бы всё равно его испортила. — Верно, — кивает она. — Но эффектно. Драко, конечно, слышит достаточно, чтобы вмешаться. — Пенси, — произносит он ровно, — если ты закончила инструктаж по диверсионной деятельности, я, пожалуй, всё-таки украду свою девушку. И на слове свою в комнате происходит ровно то, что и должно. Тео издаёт такой звук, будто его душа только что на секунду отделилась от тела. Блейз откидывает голову назад и смеётся уже в открытую. Даже Дафна поднимает бокал к губам чуть медленнее, чем обычно. А Пенси просто прижимает ладонь к сердцу и говорит с абсолютно счастливым лицом: — Всё. Всё. Я больше ничего не прошу от этой жизни. Он сказал “свою девушку”. Я могу умирать спокойно. — Ты не можешь, — отвечает Блейз. — Ты слишком любишь быть свидетелем чужого счастья. — И хаоса, — подсказывает Тео. — И собственной правоты, — добавляет Дафна. — Всё сразу, — с достоинством соглашается Пенси. Гермиона чувствует, как у неё внутри всё становится ещё теплее от этой одной, такой простой, такой почти небрежно брошенной фразы, и именно в этот момент Драко протягивает ей руку. Не картинно. Не торжественно. Просто спокойно. Как будто это тоже естественно. Как будто так и должно быть. Она вкладывает свою ладонь в его почти машинально, но именно от этой простоты в груди что-то мягко и опасно переворачивается. Тео смотрит на их руки и очень тяжело вздыхает. — Нет, ну это уже просто издевательство. — Над кем именно? — лениво интересуется Драко. — Надо мной, над Блейзом, над Пенси, над всеми одинокими, над понятием меры, над общественным балансом, — перечисляет Тео. — Вы вообще хоть иногда думаете о людях? — Никогда, — отвечает Драко. — Это, кстати, единственная причина, по которой ты всё ещё выглядишь так уверенно, — замечает Блейз. На выходе Пенси, разумеется, не может не добить сцену до конца. — И, Малфой! — бросает она им вслед. Он останавливается вполоборота. — Что? Пенси улыбается. Очень сладко. Очень опасно. — Только попробуй сделать это свидание скучным. Пауза. Драко смотрит на неё. Потом на Гермиону. И уголок его рта едва заметно двигается. — С ней? — спрашивает он спокойно. — У меня нет шансов. И вот это уже добивает всех окончательно, потому что Тео стонет так, будто ему только что разбили сердце чужим счастьем, Блейз хлопает один раз в ладони, Пенси победно прикрывает глаза, а Гермиона, выходя вместе с Драко в вечер, чувствует, как внутри всё очень тихо и очень живо начинает светиться.