Голодный кормящий

      Стояла ночь. Ни малейшего дуновения ветра, ни шороха животных в саду, ни отголосков человеческой жизни.       Домик, в котором оказалась Гермиона, был единственным признаком цивилизации на многие километры вокруг. Она знала это наверняка, ведь сама преодолела немалое расстояние в поисках хоть какого-то поселения, но нашла лишь этот уединенный дом.       Гермиона мгновенно почувствовала слабые защитные чары, наложенные, скорее всего, для проформы. Впрочем, она могла бы догадаться о магической природе места и без этого: к дому не вела дорога, а со всех сторон его окружал густой лес. Очевидно, что из этой глуши только три пути: трансгрессия, камин и порт-ключ.       — Чем ты думала? — прошипела Гермиона и со всей силы ударила себя кулаком по правой стороне головы. Казалось, боли было недостаточно. От шока она вообще почти не чувствовала своего тела.       Она какое-то время уже была внутри дома. Сидела в узком пространстве между кухонными шкафами и разделочным столом.       На подсознании вспыхнула и погасла мысль, что будь это дом магглов, шум холодильника мог бы ее успокоить. Но здесь не было ни холодильника, ни иных свистящих электричеством приборов. Да и соседей, хотя бы изредка шумящих, тоже не было.       Была лишь Гермиона. Ее паника. И мертвая старая женщина, лежащая чуть дальше в коридоре, между кухней и гостиной.       Она впилась пальцами в волосы, загнала их поглубже, путаясь в кудрях и колтунах. А затем резко прошлась ногтями по коже. И еще.       И еще. И еще. И еще.       Ничего не менялось. Чувства по-прежнему отказывались просыпаться. Ее тело превратилось в безвольную вату и вместе с тем в заведенную пружину. Тронь — последует отдача. — Что ты наделала?.. — прошипела Гермиона сквозь зубы, боясь нарушить убийственную тишину. — Что же ты наделала? Что? Что? Что?..       Она нашла себя раскачивающейся, сжимающей руками согнутые колени. Кожа на ногах уже изрядно покрылась свежими царапинам от неровно сгрызенных ногтей. Она не смотрела на часы. Из кухни их было не видно, те висели рядом с лестницей на второй этаж, откуда так не вовремя спустилась старуха некоторое время назад.       Царапины уже успели покрыться сукровицей. Кажется, светало. Прошла ночь? Или это Гермиона заявилась сюда под утро?       Так или иначе, ее понемногу отпускало. Не внутри. Но конечности послушались. Вставать не хотелось, она ползла на четвереньках. Обогнула ножки стола, стул сбоку. Прошлась израненными коленками по грубому плотному ворсу ковра. Выглянула из дверного проема, точно кошка.       Вот она. Все еще там.       Белый затасканный пеньюар, сползший с головы чепчик, пустые открытые глаза. Голубые, к слову. Огромная зияющая рана на шее. Окоченевшая рука зажимает подсвечник. Пожара не последовало — видимо, свеча погасла во время падения.       Она даже не была вооружена волшебной палочкой. Будь иначе, Гермиона бы не выстояла. Ее магическое истощение всё еще пробегало судорогой по позвоночнику.       Гермиона зарезала ее обыкновенным, слабым, на инстинктах брошенным «секо». Как скотину.        Раздался задушенный крик. Все внутри замерло. Она прижалась лбом к деревянному полу и несколько раз размашисто ударила себя.       Это не входило в ее планы. Сколько же теперь будет возни… Гермиона и так была, по ее строгим меркам, не подготовлена. Но убийство? В первый же день после перемещения?       Что если в доме был эльф, и сюда с минуты на минуту прибудет аврорат?       «Нет», — она по привычке заправила за ухо сбившиеся кудри, — «не-е-ет, они бы уже прибыли».       Разумные доводы помогли вскоре возобновить дыхание. И она задышала, как загнанное животное. С хрипом, со свистом. Так часто и глубоко, что вскоре закружилась голова.       Она не собиралась убивать непричастного человека. Не снова!       Ее затошнило, хотя, казалось бы, уже и нечем. По подбородку стекала мутная кислая жижа, горло горело.       И тогда она наконец затряслась в плаче. Впервые за последние сутки, если не больше. Прошла через столько ужасов, чтобы в итоге сорваться от жалости к себе. Куда бы она ни пошла и когда бы — эта чернота догоняла, не оставляла. Она снова протянула за собой кровавый след.       Но здесь этого случиться не должно было! Нет.        — Нет! — истерично закричала она.       Второй шанс. Она взяла себе второй шанс и шагнула в арку времени не для этого. Не для повторения своих кошмаров.       Куда бы ее ни занесло, Гермиона не хотела начинать вот так.       А кстати. Куда ее, собственно, и занесло? Здесь — это где?       Ее трясло, как от жесткого холода, пусть тело и было покрыто испариной. Шмыгая носом, всхлипывая и завывая, она отодрала себя от пола и поднялась по стене. Не глядя на покойницу и цепляясь руками за стены, прошла в гостиную. Осмотрелась. Дом старомодный, что неудивительно для ведьмы ее лет. Волшебники, особенно чистокровные, и в девяностых продолжали жить в декорациях девятнадцатого века. Гермиона искала, за что зацепиться. Календарь или газету. Хотя бы даже датированное письмо.       Желудок болезненно скрутило, тело в очередной раз прошибло судорогой.       «Да когда же кончится!»       Она порядком устала от последствий временного прыжка. Мало того, что тело не слушалось — ее мысли не собирались в ряд. Она начала опасаться, не останется ли ее разум разбитым, а тело немощным до конца ее дней? Не допустила ли она ошибку в руническом ряду перед входом в арку? По правде, даже задай кому-то Гермиона вопрос, никто бы не смог достоверно ответить, как долго длятся последствия перемещения во времени и пройдут ли.       Она пыталась успокоить себя мыслями, что все это не важно. Терпеть ей было не впервой. Справится.       Куда сильнее волновала конечная точка. Она надеялась на конец семидесятых — самый дальний срок. Погрешность могла составлять до пяти лет, и Гермионе оставалось лишь молиться самой магии, что не вперед. Это означало бы опоздание.       Гермиона просидела на диване еще несколько минут. Размяла шею, руки, попыталась, как умела, массажировать икры. Действовала аккуратно и последовательно, будто в коридоре и не было ничего, требующего ее немедленного вмешательства. И все же…       Все же…       — Гоменум ревелио, — палочка едва завибрировала, но заклинание не сработало.       — Гадство, — раздраженно выдохнула Гермиона. — Не паникуй, не па-ни-куй, — она растирала ладонями щеки и лоб, расчесывала пальцами волосы. Делала все возможное, чтобы оттянуть приступ неконтролируемой паники. — Магия скоро вернется. Ты же бросила секо? Да, верно, значит она не исчезла. Нужно время… Вре-е-е-мя… А пока…       Раз заклинание обнаружения не работает, придется действовать по старинке. Она поднялась с насиженного места, отмечая, что ноги ступают куда крепче. Ныли стопы — она долго шла пешком, но пустяк. С этим можно справиться.       «Со всем можно справиться», — поправила себя ведьма.       Она обошла весь первый этаж, состоящий из гостиной, коридора, столовой, кухни и крошечной ванной комнаты. Отметила, что есть дверь в подвал, но его решила оставить на потом. Стараясь не оглядываться на женщину и лужу густеющей вокруг нее крови, поднялась на второй этаж. Ничего примечательного. Спальня, гостевая спальня и маленькая захламленная комната, напоминающая когда-то заброшенный кабинет. Под коробками с записями, старыми газетами и журналами можно было разглядеть добротный шкаф с книгами, широкий стол и даже пару кресел.       Что же… Одну из угроз можно было исключить — в доме ни души.       Пришло время спускаться вниз. К ней.       Гермиона хрустнула шеей и, похлопав себя для верности еще пару раз по щекам, пошла к покойнице. Тело лежало неподвижно, где и должно. Странно, что Гермиона допускала иные варианты. Сказывался нервный срыв.       Покрутила в руках палочку.        — Мобиликорупс, — нет отклика.       — Локомотор, — слабая вибрация. Ничего.       Гермиона нервно выдохнула. Ее паника нарастала. «Только не говорите…»       — Вингардиум Левиоса! — что есть мочи закричала Грейнджер. Без результата.       Она не сдержалась. Пронзительный крик разнесся по коридору и охватил оба этажа. Гермиона чуть не сломала свою палочку, но вовремя себя одернула. К глазам подступали слезы.        — Пожалуйста, ну пожалуйста… — всхлипнула она охрипшим голосом.       Её охватывал страх, что женщину придется волочить голыми руками. Она не хотела к ней прикасаться. Казалось, не хватало того, что вся одежда уже была измазана ее кровью. Не хватало того, что жизнь этой несчастной оборвалась по вине Гермионы. Неужели теперь придется еще и тащить ее, как набитый хламом мешок? Чем они обе это заслужили?        — Прости, — взмолилась ведьма, и взяла безжизненное тело под руки. Старушка была сухой и низкой, совсем легкой. Но все происходящее ложилось тяжелым грузом на сердце. Это был далеко не первый труп в жизни Гермионы, и он не должен был стать последним. Она знала. Но легче от понимания не становилось.       Гермиона отнесла женщину к двери подвала и открыла её. Попыталась зажечь свечи с помощью магии — к счастью, в этот раз заклинание сработало. Потом она вновь попробовала левитирующие чары, но безуспешно.       Тело женщины глухо ударялось о ступени. Гермиона всячески старалась не думать об этом, не слышать и не видеть. Ей предстояло много важных дел — сейчас не время терять контроль, впадая в оцепенение из-за ушедшей жертвы. Вернуть её к жизни было невозможно, но Гермиона оставалась живой, и ей нужно было собраться с силами.       Она бережно укрыла старушку большим холщевым покрывалом, скрывающим до этого ящики с овощами. Затем, не гася свечи, отправилась наверх. У нее был выбор — разобраться во времени либо сначала убедиться, что никто не заметит пропажи покойницы. Не появится ли сейчас в дверях ее внучка или муж? Решив, что это важнее, она направилась в кабинет. Волшебники вели родовые книги, и Гермионе оставалось лишь отыскать их в шкафу. Ей попадались старые издания, но ничего позднее тысяча девятьсот тридцатых годов. Она не позволяла себе паниковать раньше времени, но ледяные волны предчувствия омывали ее. С каждой новой книгой, проверенным журналом, каждой газетой ее нервозность нарастала, и держать себя в руках становилось все сложнее. Самая свежая дата значилась на верхней газете «12 июля 1939 года».       «Этот ад не закончится», — пронеслась отчаянная мысль. Как же она титанически устала, кто бы знал.       Неожиданно искомая родовая книга предстала перед ведьмой в первом выдвижном ящике стола.       «Слава Мерлину!» — по крайней мере, с этой задачей она справилась. Это была ее первая крошечная победа. Гермиона лелеяла надежду, что когда найдется документ с сегодняшней датой, она сможет отпраздновать и вторую, куда более значимую, победу.       Пролистывая пожелтевшие под гнетом времени страницы, Гермиона бегло запоминала фамилии, пока не дошла до последней.       «Берк»       — Святой Годрик, не может быть!       Гермиона знала лишь одного человека с этой фамилией — Карактата Берка, основателя печально известного «Горбин и Беркс». Что если это была его жена? Руки вспотели, когда она начала отслеживать пальцами строку за строкой. Напротив женщины с именем Цефея Трембли, дважды подчеркнутого золотыми чернилами — видимо, это была родовая книга по ее линии — каллиграфическим почерком было выведено «Кастиус Берк (супруг)». Рядом стояли года жизни. К счастью Гермионы, муж покойницы тоже скончался. Под их именами короткая стрелка вела в пустое место. Детей нет. Это уже обнадеживало. Гермиона вернулась глазами к имени Кастиуса Берка. Под ним была расписана узкая таблица с именами его матери, отца, сестры и брата. При последнем Гермиона невзначай сглотнула. «Карактат Берк (брат)». Год рождения и… Пустое место. Еще жив.       Гермиона прижала ладонь ко лбу. У ее жертвы был живой деверь, а у того — жена, дети и даже внук. Напротив каждого была вписана лишь дата рождения.       Ее могли искать. Могли хватиться. Племянники вполне себе могли заглянуть на чай.       Гермиона не могла просто оставить все как есть. Убийцу будут искать. А когда найдут и обнаружат махинации с перемещением во времени, тогда ей конец.       Она отбросила родовую книгу на стол и стала мерять шагами комнату. В ее голове один за другим мелькали варианты развития событий. Грейнджер долго мучила свой разум в попытках найти решение, пока на улице окончательно не посветлело, и в окне напротив не раздался стук. Она подскочила на месте. Мысли рассеялись словно по волшебству. На подоконнике сидела почтовая сова! К ее лапке была привязана свежая газета.       — Наконец-то! Где же ты так долго летала? — простонала Гермиона, забирая посылку. Сова нервно топталась на месте, но девушка не посмотрела в её сторону и закрыла окно. У нее не было угощений, и нынче ей было не до птицы.       Гермиона присела на стул — на всякий случай — и развернула газету. Предвкушающая улыбка, которая несколько мгновений назад еще освещала её усталое лицо, тут же исчезла.       — Не может быть, — глупо оторопела Гермиона.       По-детски протерев глаза, проморгавшись, Гермиона снова принялась внимательно разглядывать газету — надпись никуда не пропала и не изменилась.       «13 июля 1939 года»              Газета, лежащая на верхушке коробки, не была старой. Она была вчерашней. Все собранные факты начали точно бусины нанизываться на нити ее мыслей. Их было так много, и собирались они столь беспорядочно, что Гермиона вскочила и начала ошалело искать в ящиках стола бумагу.       Ей повезло найти чистую записную книгу. Однако нигде не обнаруживалось пишущего пера. То ли его действительно не было, то ли Гермиона слишком паниковала и не замечала ничего вокруг, но действительность оставалась таковой — пера просто не было. Она обошла впопыхах весь дом и даже спустилась в подвал. Ничего.       Лишь растерянно глядя на зажженные в подвале свечи, Грейнджер вспомнила, что она в первую очередь волшебница.       — Акцио, ручка, — Гермиона раскрыла висящую на поясе верную бисерную сумку и направила вглубь палочку. Простое, почти не требующее сил заклинание радостно отозвалось. Уже через секунду в ее руках была маггловская шариковая ручка в блестящей кобуре. Мамин подарок на пятый год обучения. Гермиона так ни разу ей и не воспользовалась, хранила в качестве талисмана.       «Пусть будет помощницей в делах», — ласково сказала ей мама, прежде чем много лет назад вручить свой скромный подарок.        Иронично, что ручка пригодилась именно теперь. Казалось, это стало последней каплей в колодце ее безумия. Она опустилась вниз по стене подвала, буквально напротив накрытого остывшего тела.       Она облажалась по всем фронтам.       — Если бы ты только могла представить, мама…       Но не могла. Ее мать в этом времени еще даже не родилась. Гермиона раскрыла записную книгу и, будучи уже совершенно измотанной и отчужденной за эти долгие ночь и утро, разделила книгу на две части. Первую озаглавила как «Информация», а вторую — «Новый план». Просидев еще с минуту, она оставила на план всего пару страниц и обозначила третий раздел — «Дневник».       Структурирование информации всегда помогало ей распутать нити мыслей и сплести их в красивый логичный узор. Она еще не знала, что запишет в дневнике, но чувствовала душой, что будет прибегать к этому разделу в самые трудные моменты своей новой жизни. Записывать значимые воспоминания из прошлой, чтобы заземляться.              Сейчас был как раз такой момент, но слов не нашлось.       Она рассеяно блуждала взглядом по очертаниям покойницы и задавалась вопросом: «Как же так?»       У нее был продуманный план по отмщению Лорду Воландеморту в самый уязвимый момент его жизни — в день его смерти. Она жаждала поймать его выходящую из тела душу и заставить наблюдать, как одного за другим, она избавится от каждого его приспешника. Шаг за шагом, пока не осталось бы никого, кто поклонялся бы безносой твари и помнил бы о нем. А тот бы наблюдал. Бестелесный, неспособный помочь себе без проводника призрак. Ему бы только и оставалось бы смотреть со стороны. Затем она бы уничтожила все его драгоценные крестражи, включая даже тот, что был внутри Гарри. Она подарила бы ему детство, воспитала бы. Она обеспечила бы жизнь стольким любимым людям. Пришлось бы пожертвовать собственным рождением, но если таковая цена — дайте две. Пусть Гарри и Рон не знали бы ее как близкую подругу, она стала бы им оберегающей любящей тетей.       Но теперь плана не было. Он с треском провалился.       Она промахнулась. Но назвать это простым промахом было бы преуменьшением, ведь погрешность исчислялась десятилетиями. Том Риддл — всего лишь дитя! Как отомстить ублюдку, который даже не в силах понять, за что пострадает? Отобрать у мальчика конфету? Это абсурд. В приюте Святого Вула конфеты не водились вовсе. Тогда… Не проще ли самой дать их ему? Сделать так, чтобы король ходил по твоим правилам?       Гермиона замерла. Секунда. Другая.       А затем она открыла записную книгу на разделе: «План».