Голодный кормящий

      Больше получаса в руках Гермионы грелся деревянный гребень. Она бесконечно причесывала свои кудри, собирала их в пучок, заплетала в косы, хвосты, затем снова распускала и старалась создать новую прическу. Убирала волосы с лица, завязывала их лентой, заправляла за уши, делала две тонкие косички, соединявшиеся на затылке.              Но вновь и вновь разрушала все проделанное.       В конце концов она отложила гребень и, опираясь руками о лакированную деревянную поверхность туалетного столика, глубоко вздохнула и зажмурилась. Ее короткие ногти забарабанили о дерево.       — Чего ты боишься? — обратилась ведьма к собственному отражению в зеркале. Ее голос был пропитан искренним непониманием. — Откуда это волнение?       Гермиона по какой-то причине шептала, будто кто-то был в силах ее услышать. В подвале под чарами заморозки все еще хранился двухнедельный труп Цефеи, а больше в этом доме никого быть и не могло.       Две недели… Она уже две недели жила в 1939 году — встречалась с Морфином, отрабатывала с ним легенду, ездила в город, где якобы родилась, установила там нужные связи, зачаровывала чиновников и подделывала маггловские документы. Создавала себе имя, образ и, главное, память среди современников.       Единственное, до чего она еще не добралась — это архивы Министерства магии. Чтобы подделать свидетельство о рождении в волшебных архивах, недостаточно было просто применить пару Империусов и поиграть чарами с бумагами. Поняв, что это долгосрочная задача, Гермиона задумалась о встрече с Томом Риддлом. На самом деле можно было навестить его и раньше, но она постоянно находила оправдания, чтобы этого не делать — прятала свой необъяснимый страх за нерешенными делами. Но когда все вопросы закончились, бежать стало больше некуда. Оформление магических документов может занять почти целый год, если не больше, и неужели она будет все это время прятаться от Риддла?       Откладывать больше нельзя. Сегодня она задумала посетить приют Святого Вула. В ее сумке уже лежали бутафорские тесты на психику и несколько карандашей. Белая блузка из личного гардероба и бежевая длинная юбка, купленная уже в этом времени, давно были выглажены и приготовлены на кровати. Рядом на полу стояли начищенные туфли на низком каблуке.       Почти все было готово к визиту. Почти — кроме самой Гермионы. Сейчас она почему-то вдруг решила, что очень важно привести в порядок прическу.       «Я могу таким образом оттягивать время еще целые сутки», — обреченно подумала Гермиона, накручивая на палец упрямый пружинистый локон.       — Хватит! — резко сказала она, оттолкнувшись от столика, отчего тот слегка зашатался. Маленькие пузырьки с маслянистыми духами звякнули, ударяясь друг о друга, но Гермиона не обратила на это внимания. Пока еще теплилась искра решимости, следовало действовать. Почти всю свою жизнь она носила непокорную копну растрепанных кудрей, и этот день не станет исключением. С твердой решимостью она прошла от столика к кровати, стянула пижаму на пол и принялась за сборы.

***

      Ворота приюта встретили ее не тишиной, а тихим скрипом и живыми детскими голосами. Они звучали из открытых окон, доносились с зеленой лужайки в глубине двора. Лето, со своим знойным солнцем, легким ветерком и благоуханием зелени, ощущалось здесь так же, как и везде, даже за стенами детского дома.       По дорожкам неспешно бродили ребята, бросая любопытные взгляды на незнакомку, их тихие переговоры переплетались с шелестом листьев и гулом Лондона. В глубине двора стояла старая скамейка под раскидистым деревом, а на ней сидел одинокий мальчик с книжкой в руках. Он был слишком далеко, Гермиона не разглядела книгу в руках ребенка, как и его лицо, хотя ей и было очень интересно, что за литература здесь в доступе и правда ли он ее читает, а не прячется за обложкой от других.       Эти дети, лишенные родительской заботы, вызывали у Гермионы глубокую печаль своими пустыми глазами. Она понимала, что это отражение ее собственной сиротской доли. Несмотря на свои двадцать три года, она так же остро нуждалась в материнском тепле, как и пятилетняя девочка в поношенном сарафане, смотрящая на нее со ступенек приюта. Еще одна из причин, по которым ей не хотелось приходить сюда.       В ее времени затяжная война тоже оставила многих детей сиротами. О ком-то Гермиона могла лишь слышать или догадываться, а кто-то рос на ее глазах в Ордене. Например, Тедди. Гермиона не могла смотреть на него без застывшей ноющей боли в груди, вспоминая профессора Люпина.       Брошенные маленькие судьбы — одна из кровоточащих ран, которую она априори была не в силах залечить ни выдержкой, ни очищением мыслей, ни просто собственным горем и проблемами. Ее когда-то наивное и милосердное сердце продолжало оставаться таковым по отношению к детям. Пожалуй, ко всем, кроме мальчика, ради которого она сюда пришла. Том Риддл был в этом времени всего лишь двенадцатилетним ребенком, но еще даже не повстречав его, ведьма уже настроилась воспринимать маленького Темного Лорда со всей необходимой настороженностью.       Она твердо решила, что не позволит его низкому росту, детскому голосу и поношенным штанишкам обмануть себя. Глядя в глаза мальчика она обязательно сможет разглядеть мужчину, ставшего ее ночным кошмаром, ее врагом, ее навязанным Повелителем. Иначе просто и быть не могло. Воландеморт и в двенадцать остается темнейшим волшебником в истории Англии.       Ведь так?       Гермиона в ужасе замерла, едва коснувшись ручки входной двери.       «Так вот чего я боюсь? Не увидеть того, к кому пришла?» — это признание, вырвавшееся из глубин души, поразило ее саму. Она страшилась встретиться с ребенком и, что не удивительно, именно таким его и воспринять.       Какой-то рослый мальчишка, выбегая из здания, ощутимо толкнул Гермиону в сторону, отчего она едва не скатилась со ступенек. Он впопыхах извинился и помчался дальше. Грейнджер не успела ничего ответить, но мысленно была рада легкой встряске. Это отвлекло ее от сомнений.        Она вошла в здание приюта.        Изнутри приют встретил ведьму ожидаемо скромным, если не сказать нищим, видом. Хотя стоило отдать должное трудящимся с тряпками девочкам-подросткам — полы, хоть и скрипели, но были стерильно чистыми, также как и перила лестницы, косяки дверей, окна и подоконники. Это в принципе все, что могла увидеть Грейнджер из коридора, не заходя в комнаты детей. Ей было ужасно интересно заглянуть и туда, но она не решилась, опасаясь наткнуться на Тома раньше времени и испортить первое впечатление о себе.       Отыскать кабинет миссис Коул не составляло большого труда, достаточно было остановить одного из детей в холле. Гермиона вошла к старой женщине резко, без стука. Еще накануне вечером она решила оставить прелюдии с лживыми заверениями и масками. Не было никакого смысла тратить время на убеждение миссис Коул в своей квалификации психолога и необходимости проверки детей. С большой вероятностью ее отправили бы куда подальше. Ведь для того, чтобы видеть важность в духовном здоровье своих подопечных, о них нужно заботиться. Из воспоминаний Дамблдора оставленных в омуте памяти, можно было сделать вывод, что заведующая приюта едва ли заботилась о ком-то в его стенах.       Голова старухи с ее впалыми щеками и живыми, наполненными негодованием глазами поднялась в направлении посетительницы. Ее губы уже готовы были выплеснуть поток обвинений в адрес отсутствия элементарной вежливости и такта. Но из ее рта не вышло ни звука. Всего лишь миг — и заклинание контроля разума лишило миссис Коул всякой возможности сопротивляться. Гермиона за последние дни злоупотребляла Империусом и чарами ложной памяти, возможно, даже чаще, чем обычными бытовыми заклинаниями. Стоило бы задуматься, не скажется ли это на ее внешности. Но каждый раз, когда мораль и совесть взывали к ее разуму, Гермиона отмахивалась тем, что в этом мире и в это время ей больше нечего и некого терять. А значит и любой риск облажаться теряет свои устрашающие давящие свойства. Еще не известно, родятся ли на свет те, кто был ей по настоящему дорог. Возможно, мир, который она собиралась построить, может быть недостойным их.       — Встань и собери детей под кабинетом. Пусть принесут скамьи или стулья, не толпятся у стен. Им предстоит долго ждать своей очереди. Предоставь мне карточки с личными делами.       Гермиона отдавала команды без лишней суеты, поскольку заблаговременно проработала этот момент. Миссис Коул практически сразу встала со стула и с отсутствующим выражением лица направилась вон из кабинета. Когда дверь за старухой закрылась, Гермиона прошлась по помещению, нарушая тишину слабым стуком каблуков. В целом, кабинет заведующей был чуть лучше всего остального убранства приюта, но все равно оставался таким же серым и унылым. В буквальном смысле.       Она прошлась подушечками пальцев по шероховатым корешкам книг на стеллаже. Ничего примечательного. Казалось, книги здесь стояли лишь для вида, не неся никакой смысловой нагрузки. Разве что библия выглядела так, будто ее часто брали в руки.        — Фанатичка, — брезгливо цокнула Гермиона и отправилась к рабочему столу. Она давно перестала верить в Бога, считая, что если он и существует, то за все его деяния не заслуживает поклонения. А больше всего Гермиона не выносила лживой набожности. По крайней мере, в духовную чистоту миссис Коул она не верила совершенно.       По той же причине Гермиона предпочла не копаться в голове старухи, а искать воспоминания о Томе Риддле среди детей. Их незапятнанные умы казались ей куда более привлекательными, чем сознание пожилой женщины, чье присутствие выдавал запах вина. За последнее время Гермиона прошерстила столько черепных коробок в попытках создать воспоминания о самой себе, что в конечном итоге ей уже становилось тошно от всей черноты, хранившейся в головах, казалось бы, взрослых адекватных людей. Она устала от их тревог, предрассудков, осуждений и мелких мыслей. Зная, что может храниться в голове человека, столько лет управляющего детским домом, она просто не хотела туда заглядывать. К тому же, заведующая вряд ли видела Тома чаще других.       Конечно, работа двойного агента Ордена требовала от Гермионы постоянного знания и контроля над разумом — как своим, так и чужим. Заменив когда-то покойного профессора Снейпа на его горестной роли, она была готова столкнуться с грязью, которая таится в душах других. И, скорее всего, мысли заведующей не могли бы сильно потревожить ее закаленное сознание.        Но одно дело встречать тьму человека, живущего в условиях борьбы и подполья, и другое дело залезать в сознание паспортиста и терпеть трепыхания его навязчивых мыслей о соседе и собственной латентной бисексуальности со всеми возможными грязными подробностями. Будто в мире не хватает проблем, чтобы заполнять мозги этих мелочных людей.       — Дети собраны, — неожиданно заговорила неслышно вошедшая в кабинет старуха.       Гермиона чуть заметно дернулась, но сжав ладони в кулаки, быстро собралась.       — Чудесно. Личные дела, миссис, напоминаю.       Гермиона села за стол в ожидании, пока миссис Коул поочередно разложит перед ней карточки с личными делами. Перед ней замелькали имена и фамилии, абзацы и столбцы с характеристиками. Решив ограничиться тремя-четырьмя ребятами, она выбрала карточки детей, которые были на пару лет младше и старше Риддла, чтобы получить более разностороннюю картину.       Когда все было подготовлено, фальшивые тесты перекочевали из сумки на край стола, а разум ведьмы был настроен на изнурительный сеанс легилименции. Она взяла первую карточку сверху и приказала миссис Коул позвать ребенка.       — Роберт Келли, — приветливо назвала ведьма имя вошедшего восьмилетнего мальчика. Тот кивнул и подошел к столу.       — Добрый день, — поздоровался ребенок. Ни он, ни другие ребята не знали истинной причины визита незнакомой мисс. Вероятно, каждый надеялся на усыновление и от того старался показаться как можно вежливее и приветливее.       — Садитесь, мистер Келли, — Гермиона указала рукой на стул. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, можешь обращаться ко мне мисс Грейнджер. Могу я звать тебя по имени? — Получив утвердительное мычание, она продолжила свою заготовленную речь: — Я здесь, чтобы провести некоторые тесты. Ты хорошо умеешь читать, Роберт?       — Вполне, мисс Грейнджер, — голос Роберта слегка подрастерял былое волнение. До него наконец дошло, что женщина напротив не намеренна увести его отсюда. Без лишних эмоций он взял лист и принялся отвечать на тест. Гермиона проглотила то, как быстро потухли лучистые зеленые глаза Роберта Келли.       Подождав несколько минут, пока детская настороженность притупится из-за скучных и однообразных вопросов, Гермиона позвала его.       — Роберт? — мальчик лениво приподнял голову, и в этот самый момент, когда зрительный контакт установился, она неожиданно направила на него свое древко и прошептала: — Легилименс.       Она пролезала между его размышлений нежно и точно, стараясь не вызвать у него сильной головной боли. Собственно, для этого и требовались все эти нудные тестовые варианты, чтобы детское сознание слегка очистилось от лишнего эмоционального шума и не предоставляло особого сопротивления.       Она прошла мимо воспоминаний о его знакомстве с миссис Коул, те были окрашены невыносимой горечью. Затем ловко обошла поток фантазий о вкусном мамином пироге, которого Роберту больше никогда не представлялось возможным попробовать. Задержалась на фрагменте о том, как «тепло» местные старшие мальчишки встретили Роберта. И именно там, на грани этого воспоминания, она заметила его.       Том Риддл.       Он стоял в тени воспоминания Роберта, наблюдая за издевательствами старших с нетерпением и раздражением. Гермиона узнала его благодаря фотографиям старост Хогвартса.       «Чего он так ждет?» — задумалась ведьма, стараясь не отвлекаться на потасовку между детьми. Она подошла вплотную к Риддлу, на вид ему было около десяти. Затертая частыми стирками рубашка, заштопанные на коленке брючки, туфли со сбитыми носками. На вид обыкновенный приютский ребенок. Но даже зная, что это лишь воспоминание, и к тому же вовсе и не принадлежащее Риддлу, Гермиона все равно опасалась привлечь его внимание. Она медленно опустилась на уровень его глаз в попытках прочесть хоть какие-то эмоции помимо необъяснимого нетерпения. Затем, прослеживая направление его взгляда, она медленно повернулась.       Недалеко от завязавшейся драки стоял небольшой коричневый чемодан. По всей видимости, он принадлежал Роберту и хранил в себе его личные, привезенные из родного дома вещи.       — Так ты хочешь узнать, что внутри? — предположила Гермиона.       Её шёпот растворился в дымке затухающего воспоминания. Видимо, в тот день Роберта сильно ударили по голове, и он потерял сознание. Ей пришлось пройти через несколько душераздирающих сцен, прежде чем среди множества лиц, запомнившихся мальчику, она мельком заметила то, что искала.        Это было Рождество, дети расселись в столовой, с жадностью глядя на еще пустые жестяные плоские миски. Миссис Коул подзывала детей к себе и давала каждому постную картошку, порционно хлеб с маргарином, посыпанный сахаром и кислый компот из изюма.       «Вот уж действительно, аттракцион невиданной щедрости», — зло подумала Гермиона и отошла от места, где Роберт получал свою порцию.        Она остановилась у стола рядом с Томом. Его тарелка не пустовала, видимо, уже успел побывать на раздаче. В то время как другие дети, уже получившие праздничный ужин, жадно его поглощали, Том Риддл аккуратно держал свой сладкий бутерброд, не пачкая рук. Он с брезгливостью смотрел на своего соседа по столу, измазавшего уголки губ в маргарине. Затем воспоминание заволокло туманом — Роберт думал только о еде и больше не мог обращать внимания на других детей. Лицо Тома превратилось в серую непроглядную массу. Гермиона покинула это воспоминание и отправилась дальше.       Мелькали дни в столовой, в библиотеке и во дворе. Почти везде Том глазами Роберта Келли казался обычным мальчиком-одиночкой, лишь изредка странно поглядывающим на других. Гермиона уже собиралась покинуть сознание Роберта, когда одно из пестрых воспоминаний взорвалось криком кого-то явно взрослого, судя по голосу:       — Ну я покажу тебе, Риддл! — вопил достаточно крупный парень почти с Гермиону ростом, если не больше, пока еще представлявший собой лишь цветовое пятно. Гермиона, не теряя ни секунды, погрузилась в краски воспоминания. Разноцветная дымка сплелась из эфемерных нитей в четкие образы, и ведьма оказалась вместе с Робертом за углом здания приюта.       Мальчик Келли подглядывал. Гермионе же прятаться не было нужды, и она быстрыми шагами направилась к эпицентру событий.       Сцена разворачивалась у скамьи под деревом, которую Грейнджер заметила еще при входе в приют. Трое парней разных возрастов, от десяти до шестнадцати лет, окружили скамью, на которой сидел еще один мальчик. Гермиона встала сбоку, вглядываясь в их лица. Это было довольно свежее воспоминание, так как она мгновенно узнала в кричащем парне того, кто недавно чуть не сбил ее с ног на лестнице. Ей показалось, что он был одет в ту же одежду. И погода стояла такая же, и…       Гермиона быстро обернулась и присмотрелась к Роберту, оставшемуся у здания. Он был одет точно так же, как и тот Роберт Келли, который сейчас сидел напротив нее.       «Не может быть», — поразилась Грейнджер и обернулась к Тому Риддлу. — «Если задуматься, не та ли на нем одежда, что и на читающем мальчике, которого я пыталась рассмотреть раньше?»       Гермиона опустила взгляд к земле. Там, среди травы, лежала отброшенная книга, раскрытая вверх корешком. К сожалению, Роберт не смог бы разглядеть название с такого расстояния, а значит, и для Гермионы это было невозможно.       — Что ты сказал Клэр, мелкий ублюдок, что она теперь меня избегает?! — рослый подросток почти рычал, а его щеки залились пунцовым румянцем. Ноздри его крупного носа угрожающе раздувались. Он напоминал разъяренного быка, и будь Гермиона двенадцатилетней девочкой — да и даже мальчишкой — наверняка бы испугалась.       Двое других ребят не вступали в диалог, а лишь любопытно посматривали на Тома и на вопившего товарища. Скорее всего, они были просто слишком любопытны, но не достаточно смелы или эмоционально заряжены, чтобы лезть в спор, а потому стояли чуть дальше, за спиной их злобного заводилы.       — Ничего из того, о чем не говорят другие, — Риддл отвечал размеренно и приглушенно. Его голос звучал так тихо, что Гермиона пыталась понять: то ли Роберт его плохо расслышал, то ли Том Риддл действительно еле слышно разговаривал.       Тем временем Риддл наклонился, чтобы поднять книгу. Его рука почти коснулась обложки, когда ботинок одного из участников конфликта тяжело опустился на нее. Он едва не раздавил руку Риддла, но тот остался невозмутим. Он лишь поднял голову, безразлично глядя на своего обидчика. Гермиона, как ни старалась, не могла разгадать истинные эмоции юного Темного Лорда. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, или же таким оно казалось Роберту, наблюдавшему издалека.       Широкая ладонь схватила Риддла за воротник, и его грубо подняли. Гермиона заметила, что Тому пришлось встать на цыпочки, чтобы не задохнуться от сильного захвата. Ей пришлось напомнить себе, что перед ней будущий тиран и угнетатель, чтобы не поддаться жалости.       Он не пытался сопротивляться или предпринять какие-либо действия. Он лишь пронзал своих мучителей черными глазами. В следующий момент, как раз перед тем, как старший подросток замахнулся для удара, раздался голос миссис Коул.       — Все собирайтесь у меня под кабинетом, принесите скамьи и стулья!       Она стояла на крыльце, глядя прямо на компанию под деревом. Нападающий был вынужден отпустить Риддла. Тот неуклюже упал обратно на скамью, ударившись плечом, стал растирать его.       Гермиона готовилась покинуть воспоминание с неоднозначными чувствами, но поняла, что оно еще не закончилось.       Трое парней отошли от Риддла, но он остался на месте. Он продолжал пристально смотреть, словно чего-то ожидал. Вместе с ним ждал и Роберт, явно предчувствуя, что сейчас что-то произойдет. И так оно и случилось. Через мгновение, когда обидчик Риддла подошел к ступеням, он споткнулся буквально на ровном месте и жестко упал лицом на ступени. Раздался хруст, а мальчишки рядом засмеялись и стали поддразнивать товарища за его неуклюжесть.       Однако, обернувшись, Гермиона увидела то же, что так внимательно запомнил Роберт — злорадную ухмылку Тома.       Она отпустила сознание Роберта Келли и вернулась в реальность. К сожалению, несмотря на все предосторожности, она задержалась в детском разуме дольше, чем тот мог выдержать. У мальчика пошла кровь из носа.       Гермиона, не теряя ни минуты, наложила исцеляющее заклинание, затем обливиэйт и незаметно сунула в карман ничего не подозревающего Роберта конфету, приготовленную на такой случай. Чары забвения все еще туманили мысли ребенка, поэтому он вышел из кабинета, шатаясь, без всякого признака осмысленности на лице.       Гермиона просидела несколько минут в тишине, обдумывая все увиденное. Стоило ли позвать следующим того парня с разбитым на ступенях носом? Если он сломал его, то наверняка у него болела голова. Гермионе пришлось отмести эту затею. К тому же она не знала его имени, а на карточках не было фотографий. Выходить в коридор и выбирать детей по лицам было бы так себе идеей. Она бы выглядела глупо, а это последнее впечатление, которого она хотела бы добиться в первую встречу с малолетним Воландемортом.       В том, что даже сейчас он мог представлять угрозу, Гермиона уже не сомневалась — не после увиденного. Может быть доля правды была и на его стороне тоже, но та жестокость и мстительная злоба на юном лице едва ли были похожи на простую попытку дать отпор хулиганам.       Гермиона пригласила в кабинет еще одного мальчика, чуть старше Риддла и девочку помладше. Последняя — Бетти Грин — была плохой затеей. Гермиона не продержалась в ее сознании и пары минут, когда мозги Бетти перестали справляться с нагрузкой. Могла ли Гермиона ее в этом винить? Едва ли, ведь все они были всего лишь детьми.       «Кроме Риддла», — мысленно напомнила она себе в который раз.       В сознании второго вызванного мальчика, Тодда Андерсена, ей удалось повидать примерно те же картины, что и в голове Роберта Келли. Риддл брезгует, Риддл пренебрегает, Риддл жадно смотрит на чужие страдания, если и вовсе не подстраивает их своей невербальной стихийной магией, остающейся неразгаданной детьми, но абсолютно понятной Гермионе.       После обильных слез Бетти Грин, она решила, что достаточно и приказала миссис Коул позвать наконец виновника всей ситуации. Том вошел в кабинет с прямой спиной и настороженным, скрытым за напускным спокойствием взглядом.       Внутри Гермионы все похолодело. Она встретилась взглядом с его черными, бездонными глазами, еще не тронутыми зловещим алым сиянием темной магии, и в этот миг потеряла связь с реальностью. Ее ментальные барьеры, призванные защищать ее разум, задрожали и начали трескаться. Несмотря на отчаянные попытки остановить их, воспоминания хлынули на нее неудержимой волной.       Перед ее мысленным взором предстал Гарри на первом курсе, после его столкновения с Квиреллом. Его шрам и измученные детские глаза.       Затем — зловещий шепот василиска на втором курсе и зеркальце, которое каким-то чудом оказалось в ее сумке. Разбитая Джинни, которая отказывалась вспоминать свой первый год обучения. Царапины на щеках Рона.       Ее Рон…       — Присаживайся, — миссис Коул указала на стул перед своим столом. Риддл послушно сел.       Дементоры над полем для квиддича…       …Профессор Снейп… Его первое появление в аудитории на первом курсе и его бездыханное тело с окровавленной шеей…       — Итак, Том Марволо Риддл, двенадцать лет, — она услышала свой голос словно из-под толщи воды и поразилась, откуда только нашлись силы говорить.       Ребенок продолжал смотреть на нее ничего не подозревающими, лишь немного озадаченными глазами. Гермионе пришлось взять в руки его карточку, чтобы отогнать подступающий приступ.       — Мистер Риддл? — она заметила, что он не поздоровался и ухватилась за этот факт, как за последнюю соломинку. Как за что-то, еще способное ее отвлечь и стабилизировать.       «Он еще всего лишь мальчик»,— Гермиона упорно успокаивала себя мыслями, что маленький человек перед ней еще ничего не знает. Не понимает. Он просто не может быть в курсе всей боли, которую ей причинил. Ему не на что давить! А ей ни к чему испытывать эту дрожь, — «Всего лишь малолетний…»       — Примите мои соболезнования, — удар молота по ее щитам.       Приговор.                     Раскат грома.       Самый мощный Круциатус.             «Неужели он?..»       Ее след от обручального кольца… Точно.        От кольца, подаренного Роном… Ее Роном…       Голова пошла кругом, перед глазами - цветастый калейдоскоп.       Его небесные глаза, его огненные вихры на голове, его неловкий смех, его самые надежные в мире руки, его запах, его привычка поправлять ей одеяло во сне, его несмешные, но добрые шутки, его признания в собственной слабости, его кружка рядом с ее, его «Будешь мой кусок пирога? Я уже наелся» — он никогда не наедался, его нервно обкусанные ногти, его огромный свитер, в котором она обожала спать холодными зимами, его веснушки на исхудавших плечах, его поцелуи в лоб, О Мерлин, его потрескавшиеся улыбчивые губы, его пальцы, распутывающие ее кудри после мытья, его патронус в виде верного пса, его храбрость перед лицом опасности, его надежды на лучшее будущее, его сказки детям Орденовцев, его вера в людей, его вера в нее…       Он так ею гордился. Всегда. Несмотря ни на что.       Гермиона закашлялась, давя что есть мочи образовывающийся в горле ком. Если это маленькое исчадье ада не заткнется, она сломается. Ее слезы уже готовились обжечь уголки глаз, пришлось на мгновение спрятаться за волосами и уповать на то, что Том Риддл еще не рассмотрел в ней поплывшую размазню.       «Соберись…»       «Соберись…»              «Ну соберись же ты!» — кричало ее сознание голосами Гарри, мистера Уизли, профессора Макгонагалл и Невилла. И только Рон где-то на обочине ее мыслей лишь поддерживающе улыбался и не давил. Как и всегда.       — Кхм, Том, — прошелестела Гермиона севшим голосом. — Я ведь могу так к тебе обращаться? — Том кивнул. Кажется, он не замечал ее состояние. — Хорошо. Можешь обращаться ко мне мисс Грейнджер. Я здесь, чтобы провести некоторые тесты с детьми из вашего приюта.        Его брови вопросительно изогнулись.       «О чем ты там уже размышляешь, не окуклившееся чудовище?» — панически кричала в своем сознании Гермиона.       Ее лицо же тем временем застыло в маске. В той самой, которую она всегда надевала перед встречей с Темным Лордом. Той самой, которая помогала ей оставаться нераскрытым агентом те мучительные несколько лет. Той самой холодной, вежливой маской, поддернутой легким следом задумчивости. Эту мимику она взяла от Снейпа, как и его роль когда-то.        — Вы психолог, мисс Грейнджер?       Гермиона кивнула, чем незамедлительно вызвала трудно скрываемую панику на лице мальчишки. Она поняла, что страшно им обоим. Вот только она взрослая, все понимает и может это скрыть. А он лишь школьник, ребенок, никто.       И какие бы невыносимые воспоминания он не воскрешал своим присутствием, он — никто.       Это помогло Гермионе поднять, казалось бы, вдребезги разбитые ментальные барьеры. Она протянула ему листы с тестом и стала ждать, пока бешеный ритм в груди наконец успокоится. Ее постыдная короткая паническая атака прошла, не оставив за собой руин и свидетелей.       Она снова была внушительной мисс Грейнджер. Взрослой женщиной, с мнением которой подростку Тому Риддлу придется считаться. Той, кого с этого дня он станет беспрекословно слушаться.       — Здесь достаточно тускло, я бы сказала, не хватает Люмуса, верно, Том?       Он утвердительно промычал что-то, а затем шокировано поднял голову. Как и ожидалось. Она поймала его, еще не в ловушку, но уже достаточно близко к ней. Том Риддл оглянулся на миссис Коул, пришлось намекнуть ему, что сейчас она едва ли опаснее манекена.       — Вы нарушаете закон, — осторожно сказал Том. — Правда? Это плохо, да? — ведьма выгнула бровь, одаривая его ироничным взглядом. Ей хотелось рассмеяться от того, из чьих уст звучали слова о законе и порядке.       — Кто вы и зачем вы здесь?       Наконец-то правильные вопросы. Гермиона почти видела, как освещается софитами ее сцена, а перед ней всего один зритель в первом ряду, жадно наблюдает за ее исполнением.       — Что ж, Том, думаю, нам пришло время познакомиться по-настоящему. Меня зовут Гермиона Грейнджер, — она протянула ему руку. — И я здесь ради тебя.       Невозможно было не заметить, как зажглись его глаза. Само собой, каждый сирота, даже такой, как Том Марволо Риддл, мечтал бы услышать эти слова.       Но вскоре его задумчивость снова вернулась.       «Пять очков Слизерину за бдительность», — мысленно хмыкнула Гермиона.       — Скажи, разве тебе не показалось несправедливым, что твои однокурсники после окончания учебного года вернулись в свои прекрасные дома под крыло своих магически одаренных родителей? Что они продолжают учиться волшебству с помощью, опять же, палочек своих родителей, летают на метлах и посещают волшебные праздники? А ты здесь, — она скучающе обвела взглядом мрачный кабинет миссис Коул, — сидишь в одиночестве, теряешь время и не имеешь возможности даже достать из чемодана хогвартские книги, не заработав клеймо посланника дьявола.       Честно ли было давить на больные точки сироты? Вполне, если речь о Томе Риддле.       — Скажу сразу, Том, я не могу забрать тебя отсюда. Этого мне не позволяют ни возраст, ни статус, ни материальное положение. Однако…       Она взяла паузу, словно бы обдумывая следующие слова. На самом деле обдумывать было нечего, все сегодняшние реплики уже были расписаны в ее записной книжке.       — Есть причины, по которым я не могу оставаться равнодушной к твоей судьбе. И если ты позволишь, я бы хотела внести кое-какой вклад в твою жизнь. Мы могли бы организовывать встречи, общаться, посещать различные магические представления. Возможно, я даже смогла бы тебя чему-то научить за время каникул, — Том не сдержал резкий вздох и она, само собой, это заметила. Подумать только, еще пару минут назад этот мальчишка вызвал в ней паническую атаку такой силы, что Гермионе было впору просто сбежать. Какая глупость. — Разумеется, под моим наивнимательнейшим присмотром.       Он не отвечал, усиленно о чем-то думал. Гермиона решила, что будет уместно его поторопить. Ударная волна по ее сознанию пускай и затихла, но все же оставила раны, требующие того, чтобы их незамедлительно затянули.       — Ну, — ведьма поправила пустые тестовые бланки, — какие бы мысли тебя сейчас не одолевали, хочу предупредить, что у нас не так много времени на разговоры. Я должна придерживаться образа, который нацепила, придя в ваш приют. Остальные ребята могут заметить твое долгое нахождение в кабинете. Почему бы тебе не перестать сомневаться и просто не принять помощь?       — И как же, позвольте спросить, вы нашли меня?       — О, это было легко, — с готовностью ответила ему Гермиона. — Я изначально шла сюда в поисках определенного ребенка, не зная пол и имя, только приблизительный возраст. И так уж вышло, что ты единственный верно отреагировал на вопрос про люмус. Остальных детей пришлось убеждать, что им послышалось, и на самом деле я имела в виду люмены — мера измерения света, если ты понимаешь. Другие, правда, все равно не поняли, им быстро наскучило слушать мои размышления о науке.        — А если бы я еще не знал о заклинании? Если бы вы пришли на год раньше? — не успокаивался Том, несмотря на то, что Гермиона ясно намекнула ему на ограниченное время.       — Я бы все равно поняла, что ты — тот самый малыш, которого я ищу.       И как только на лице Риддла вспыхнуло четкое негодование, Грейнджер пустила в ход свое самое ценное оружие. Слова о важности Тома, слова об его исключительности, его особенности. Что на втором, что на восьмом десятке Воландеморт оставался человеком, требующим отдельное отношение к себе, требующим признание.       — Нужно быть слепой, чтобы не заметить твой магический потенциал, Том Марволо Риддл. Ты поистине одаренный ребенок. Ты — особенный.            А вот теперь ловушка схлопнулась.       — Так что, Том? Что думаешь? Не против стать моим другом?        Том смерил ее долгим взглядом.        — Не против.        И согласился, подкармливая ее голодных демонов.