Агентура

      Стерильная тишина медицинского отсека была для Хван Йеджи естественной средой обитания, но даже она знала: если личный телефон разрывается в три часа ночи, значит, что-то случилось.       Йеджи едва успела застегнуть белый халат поверх домашней футболки, как автоматические двери блока с шипением разъехались. В коридоре стоял гул — тяжелые шаги, чьи-то отрывистые команды и звук, от которого у доктора Хван по спине пробежал неприятный холодок. Это не был обычный крик. Это был хриплый, надрывный стон человека, чьё тело буквально плавилось изнутри.       — В медицинский отсек! — скомандовала Йеджи, перехватывая каталку, но она ей не понадобилась.       В дверях показался Ян Чонин. Его лицо, обычно сияющее дерзкой улыбкой, сейчас напоминало маску из серого камня. На руках он нес Юну. Девушка металась, вцепляясь пальцами в его тактическую форму, и её крик захлебывался, переходя в судорожный вдох.       — Что случилось? — Йеджи мгновенно включила режим холодного профессионала, оттесняя Чонина плечом к стене, чтобы он опустил Юну на смотровой стол.       — Сыворотка Химеры. Усыпляющая, — голос Чонина дрожал, хотя он отчаянно пытался это скрыть. — Она отключилась мгновенно, но десять минут назад начала кричать. Она не приходит в сознание, она просто кричит!       Юна выгнулась дугой на кушетке. Её тело сотрясала крупная дрожь, а по лицу градом катился пот.       — Побочный эффект пробуждения, — бросила Йеджи, быстро набирая в шприц прозрачный состав из ампулы. — Рецепторы просыпаются слишком быстро, мозг воспринимает это как тотальный болевой шок.       Йеджи ловким, отточенным движением ввела иглу в вену Юны.       — Чонин, держи её за плечи. Она может вывихнуть суставы от судорог.       Агент Ян накрыл ладонями плечи девушки, прижимая её к столу. Его пальцы коснулись её кожи, и он почувствовал, какая она горячая — словно Юну сжигала лихорадка.       — Пожалуйста… — прохрипела Юна, на секунду открыв абсолютно пустые, полные слез глаза, и снова закричала, впиваясь ногтями в предплечья Чонина.       — Тихо, Юна, тихо… — шептал Чонин, и его голос был едва слышен за звоном медицинских приборов. — Сейчас всё пройдет.       Йеджи внимательно следила за монитором. Линия пульса была похожа на кардиограмму безумца.       — Подобные сыворотки всегда имеют двойное дно, — сообщила Хван. — Сначала они погружают в сон, а потом в агонию.       Юна снова выгнулась, и этот механический, полный безумного ужаса крик заполнил всё стерильное пространство медблока. Она не просто кричала — она сражалась с невидимым врагом, который рвал её нервные окончания на куски. Пальцы девушки судорожно сжались, разрывая медицинскую простыню, а на лбу выступили капли холодного пота.       — Да сделай же что-нибудь! — рявкнул Чонин, оборачиваясь к Йеджи. Его голос сорвался, превратившись в хрип. — Она же сейчас с ума сойдет!       — Я ввела максимальную дозу антидота! — Йеджи даже не вздрогнула от его крика, продолжая быстро настраивать мониторы. — Нужно время, чтобы препарат сработал. Если вколю больше — её сердце просто остановится.       — Твою мать…       Чонин держал женские плечи, стараясь зафиксировать тело Юны. Его руки, привыкшие к тяжести оружия и холодным рукояткам ножей, сейчас казались ему неуклюжими и грубыми. Он видел, как на её тонкой шее вздулись жилы, как побелели губы, которые она искусала в кровь.       — Юна, тише, — шептал он, пытаясь передать ей часть своего спокойствия, которого у него самого не осталось. — Ты в безопасности.       Каждый её новый вскрик отзывался в его груди физическим ударом. Чонин злился так, что в глазах темнело. Злился на Химеру, на этот проклятый порт, на Чанбина с его протоколами, но больше всего — на самого себя. В голове, словно заезженная пленка, прокручивался один и тот же момент: сухой хлопок пневматики, укол в её шею и то, как она беззащитно начала оседать на бетон.       Юна внезапно распахнула глаза. В них не было узнавания — только бесконечный, бездонный океан боли. Она вцепилась в его предплечья с такой силой, что когти впились в кожу сквозь ткань формы, но Чонин даже не поморщился.       — Больно… — сорвался с её губ едва слышный, надломленный шепот, после чего её тело снова сотрясла судорога.       — Знаю, принцесса, знаю… — Чонин зажмурился, чувствуя, как внутри него что-то надламывается. Он осторожно перехватил её руки, сплетая свои пальцы с её ледяными. — Потерпи еще немного.       Он начал гладить её по волосам, откидывая прилипшие к лицу пряди. Это движение выглядело странно и почти неуместно в холодном свете ламп, на фоне пищащих приборов, но оно было единственным, что он мог ей дать.       Йеджи, наблюдавшая за этой сценой от шкафа с медикаментами, на секунду замерла. Чонин выглядел раздавленным собственной виной и отчаянно пытающимся спасти кого-то, кого он знал всего несколько часов.       — Что они на этот раз сделали? — Бан Чан влетел в медицинский отсек, но Ян к нему даже не повернулся, будто не услышав.       — Усыпляющая сыворотка, — объяснила Хван.       Директор подошёл к страдающему агенту и сочувствием осмотрел Юну. Сдал губы и, ударив по металлическому столу, удалился из пункта в сторону кабинетов. Эта ночь пройдёт для него в том числе без сна, потому что за подобные выходки и страдания агентов Химера должна была поплатиться сполна.       Постепенно крики Юны стали тише, переходя в тяжелое, прерывистое всхлипывание. Напряжение в её мышцах начало спадать, а веки медленно опустились.       Чонин не отпускал её рук еще долго после того, как мониторы показали, что её состояние стабилизировалось. Он продолжал сидеть на краю кушетки, согнувшись, не обращая внимания на Йеджи, которая тихо подошла и положила руку ему на плечо.       — Иди отдохни, — тихо произнесла она. — Самое страшное позади.       — Нет, — отрезал он, не поднимая головы. — Я побуду тут.       — Как знаешь, — Хван направилась на выход, снимая белый халат. — Если понадоблюсь, зови.       После произошедшего сна не было ни в одном глазу. Йеджи села на кровать, скрывая лицо за подрагивающими ладонями, и принимая свою новую реальность. Она была готова к этому, когда устраивалась в Нулевой Сектор, и прекрасно понимала, что будет тяжело, но даже представить не могла, какая нагрузка упадёт на неё в первые же рабочие дни. И ведь это было даже не самым страшным и сложным, впереди ждали более масштабные и опасные испытания.       — Агент Хван, как она? — донеслось из рации.       Йеджи дёрнулась от неожиданного голоса директора, который разрезал пространство, и подошла к тумбе, забирая прибор.       — Уже лучше, — сообщила она. — Сыворотка с тяжелым составом, поэтому Юна так трудно приходила в себя.       — Это повлияет на организм? — продолжал заваливать вопросами Чан.       — Я проведу полное обследование, когда она окончательно придёт в себя.       — Спасибо.       Связь оборвалась.       Уснуть в эту ночь Йеджи так и не смогла, а ранним утром уже отправилась на рабочее место. Открыв стеклянную дверь медицинского отсека, Йеджи тихо прошла, видя спящего на стуле Чонина и расслабленную Юну с закрытыми глазами. Девушка всё ещё лежала на кушетке, а Ян сидел рядом с ней, видимо прокараулив всю ночь.       Как только пиликнул магнитный держатель двери, Чонин дёрнулся и открыл глаза, фокусируя сонный взгляд на докторе. Шин тоже очнулась, но не шевелилась, тихо и шумно выдыхая через нос.       — Как самочувствие? — спросила Хван.       Ян перевёл взгляд с врача на Юну, наблюдая за её состоянием.       — Порядок, — как настоящий агент отозвалась Шин.       Йеджи подошла ближе, скептически приподняв бровь. Этот ответ был ожидаемым — в Нулевом Секторе порядок означал лишь то, что человек в состоянии дышать и держать оружие. Но бледность Юны и засохшая кровь на потресканных губах говорили о другом.       — Я проведу обследование, чтобы убедиться, что это действительно так, — ответила Йеджи, подготавливая всё для процедур. — Агент Ян, оставь нас.       Чонин нехотя поднялся. Его суставы хрустнули, а в глазах всё ещё стояла та ночная муть, но он послушно отступил, напоследок коснувшись пальцами края кушетки, на которой лежала Юна.       — Я зайду позже, — бросил он с попыткой вернуть прежнюю дерзость, но голос его подвел, прозвучав слишком мягко.       Когда двери за ним закрылись, в отсеке воцарилась иная тишина — не та пугающая, стерильная, а доверительная. Йеджи начала проверять крепление катетера.       — Он не отходил от тебя ни на шаг, — негромко произнесла она, не глядя на пациентку. — Даже когда ты пыталась сломать ему ключицу в судорогах.       Юна медленно повернула голову. Её глаза, всё ещё влажные и покрасневшие, сфокусировались на лице врача.       — Я это плохо помню, — отозвалась она.       Йеджи ничего не ответила. Она лишь поправила одеяло и подошла к окну, за которым над серыми бетонными стенами Нулевого Сектора занимался холодный, тревожный рассвет. Где-то в глубине коридоров уже слышались шаги — база просыпалась, готовясь к новому дню.       Обследование заняло чуть больше времени, чем Йеджи рассчитывала. Закончив с Юной, она благополучно отпустила её отдыхать в жилой сектор, а сама, взяв всё нужное в медицинскую сумку, направилась к другому раненому агенту. Если бы его снова не оказалось в комнате, Йеджи бы сдержала слово и сообщила бы директору о его профнепригодности. Она даже занервничала, когда постучала в дверь, но услышав в спальне шаги, немного успокоилась — значит, она была услышана.       Дверь открылась не сразу. Послышался механический щелчок замка, и на пороге возник Хёнджин. Вид у него был помятый: тёмные волосы спутанными прядями падали на глаза, а вместо привычной экипировки на нём были лишь свободные спортивные брюки. Грудь и плечи оставались обнажёнными, открывая вид на свежую работу Йеджи, прикрытую большим пластырем.       — Я в порядке, — негромко произнёс он вместо приветствия, отступая вглубь комнаты и пропуская её внутрь.       Йеджи прошла к столу, с тихим стуком поставив на него медицинскую сумку:       — Садись.       Хёнджин послушно опустился на край кровати. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом утра через узкое окно. Йеджи быстро вымыла руки антисептиком и натянула тонкие латексные перчатки.       — Как там Шин? — спросил он, когда Йеджи приблизилась.       — Жить будет, — отрезала она, хотя её пальцы коснулись его кожи на удивление бережно.       Она начала осторожно снимать старый пластырь, который уже успела пропитаться сукровицей. Хёнджин едва заметно вздрогнул, когда пластырь потянул кожу, но не издал ни звука. Его взгляд был прикован к лицу Йеджи. Она выглядела уставшей: тени под глазами стали глубже после бессонной ночи, а губы были плотно сжаты в линию.       — Края раны немного воспалены, — констатировала Йеджи, рассматривая шов.       — Справлюсь, — отозвался Хёнджин.       Йеджи достала флакон с антисептиком и смочила стерильную салфетку:       — Сейчас будет печь. Терпи.       Когда холодная жидкость коснулась повреждённой кожи, Хёнджин резко выдохнул через нос, а мышцы его пресса непроизвольно напряглись. Йеджи замерла на секунду, давая ему привыкнуть к боли, а затем плавными круговыми движениями начала обрабатывать кожу вокруг стежков.       — Ты слишком сильно давишь, — прохрипел он, хотя на самом деле её прикосновения были почти невесомыми. Ему просто нужно было хоть как-то прервать эту давящую тишину.       — Не говори глупостей.       Она взяла баночку с заживляющей мазью и начала аккуратно распределять холодный гель по линии шва. Хёнджин наблюдал за тем, как её тонкие пальцы в белых перчатках скользят по его плечу. Несмотря на всю свою профессиональную сдержанность, в её движениях читалась скрытая тревога, которую она так отчаянно пыталась замаскировать.       — Тебе нужно поспать, — тихо сказал он. — У тебя пальцы дрожат.       Йеджи удивили его слова, но она не подала вида.       — У меня нет на это времени, — сдержанно отозвалась она.       Доктор Хван наложила свежую стерильную повязку, закрепляя её тонкими полосками пластыря. Работа была выполнена идеально — чисто, профессионально, надёжно.       — Свободен до завтрашнего утра, — она начала быстро собирать инструменты в сумку. — И если я узнаю, что ты снова был в спортзале, я лично вколю тебе паралитик.       Хёнджин слегка повёл плечом, проверяя новую повязку, и на его губах появилась слабая, едва заметная усмешка — первая за эти длинные сутки:       — Понял, док.       Йеджи уже собиралась уйти, но её рука замерла на ручке сумки. Она почувствовала на себе его взгляд — не тот холодный и оценивающий взгляд наёмника, к которому она привыкла, а какой-то другой. Тяжёлый и липкий.       — Йеджи, — позвал он, когда она уже была у двери.       Она обернулась, вскинув бровь. Хёнджин сидел всё в той же позе, опустив руки на колени. Свет из окна подчеркивал резкие линии его скул и тёмные провалы глаз.       — Спасибо, что возишься со мной.       Доктор Хван на мгновение растерялась.       — Это моя работа, — отозвалась она перед тем, как выйти из чужой комнаты.       Вернувшись в свой кабинет, Йеджи обнаружила на столе остывший кофе и целую стопку отчетов, которые требовали её подписи. Она опустилась в кресло, чувствуя, как гудит каждая мышца. Сон накатывал тяжёлыми волнами, но перед глазами всё ещё стояло лицо Чонина, когда он держал руку Юны, и напряжённая спина Хёнджина.       Она была для них «Доком». Функцией. Человеком, который латает дыры в их телах, чтобы они могли пойти и получить новые. Но кто залатает дыры, которые остаются в их головах после каждой миссии?       Ответа на этот вопрос у Йеджи не было.       Она потянулась к стопке документов, но взгляд замер на маленьком стеклянном контейнере, стоявшем на краю стола. Внутри лежала использованная ампула, которую она изъяла у агентов перед обследованием Юны. Рядом стояли колбы с анализами Шин, которые нужно было отнести в лабораторию для обследования.       Сонливость как рукой сняло. Нужно было работать.       Главная лаборатория располагалась в старом корпусе — в месте, которое не было объединено в общую сеть во избежание взлома и утечки информации.       — Полчаса, — прошептала она себе, — просто дойду туда и обратно.       Старый корпус находился на отшибе базы, за полосой технических ангаров. Чтобы сэкономить время, Йеджи решила срезать путь через внешний периметр. Она накинула плотную темную куртку поверх халата, взяла анализы Юны и использованную ампулу Химеры, после чего вышла через боковую дверь.       Свежий воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Территория здесь была безлюдной: бетонные стены, поросшие редким мхом, и ржавая старая техника, которую так и не вывезли после расширения сектора.       Йеджи шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам. До корпуса лаборатории оставалось не более пятидесяти метров, когда она почувствовала странное давление в воздухе, словно за ней наблюдали. Хван резко остановилась и оглянулась. Вокруг был только серый бетон и тени от ангаров.       «Паранойя», — подумала она, делая шаг вперед.       Раздался сухой, почти неслышный хлопок.       Йеджи не сразу поняла, что произошло. В правую ногу, чуть выше колена, ударило что-то острое и горячее. Она вскрикнула, споткнулась и упала на колено, хватаясь за бедро. Из джинсовой ткани торчал короткий тонкий шприц зелёного оттенка — точно такой же, какой вынули из шеи Юны и принесли на базу для проверки.       — Нет… — выдохнуло она, лихорадочно пытаясь вытащить иглу.       Пальцы мгновенно стали ватными. Чувство холода начало стремительно распространяться от места укола вверх по телу. Язык стал тяжелым, а зрение начало предательски двоиться. Йеджи попыталась дотянуться до рации на поясе, но рука безвольно упала на бетон. Планшет отлетел в сторону, мигая экраном. Она хотела что-то крикнуть, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Серое небо над головой стало темнеть, а миг вокруг окончательно потух. Тело Хван Йеджи упало на асфальт, а глаза безвольно закрылись, унося остатки сознания.