Room Serviced

      — Изголовье кровати опять как новое. Наверное, отель тратит целое состояние на постоянную их замену.       — Возможно.       — Любопытно, что он напишет дальше?       — Думаю, он уже написал всё, что собирался.       — Осень в этом году наступила рано, — вздрогнула Гермиона. — Не хочешь помочь мне изучить древние тексты в закрытом отделе Британского музея? Дамблдор достал два пропуска. Я изучаю татуировки, пытаюсь выяснить, можно ли снять метки с Пожирателей Смерти. Думаю, некоторые очень сожалеют о них. Если мы сможем сломить власть Волан-де-Морта над метками, то сможем переманить их на свою сторону.       Драко пожал плечами:       — Конечно. Только давай сначала трансгрессируем домой. Мне нужно принять душ. Не собираюсь пользоваться здешним жалким подобием водопровода, — он поморщился. — А от нас воняет сексом.       Гермиона покраснела:       — Мне нравится пахнуть тобой, — пробормотала она.       Драко напрягся, словно от резкой боли. Глаза его потемнели. Своими невероятно изящными руками он обхватил ее за плечи и притянул к себе.       — Гермиона, Гермиона, — шептал он между поцелуями, заново расстегивая пуговицы ее пальто.

***

      — Не думаю, что война как-то связана с тем, что ты не кончаешь с Уизли, — задыхаясь, проговорил Драко.       — Да неужели? — саркастически произнесла Гермиона (насколько это вообще было возможно, учитывая, что она ласкала языком его яички).       Драко отодвинулся, резко перевернул её на спину, лёг сверху и стал тереться вставшим членом о мягкий живот девушки, оставляя следы от смазки, смешанной с остатками ее слюны.       — Ага. Мне кажется, дело в нём. Думаю, он тебе наскучил. Ты можешь меня ненавидеть, можешь презирать, но я тебе не наскучил. Нравится, Гермиона? — потребовал он, набирая большим пальцем влажную жидкость с её живота и начиная дразнить ею затвердевший сосок. — Скажи, что да.       — Да что ты понимаешь? — были последние связные слова, что ей удалось выдавить из себя.       Они кусались между поцелуями, резко толкались и выкрикивали имена друг друга — никогда ещё они не занимались любовью столь ожесточённо.       Гермиона лежала под ним в состоянии посткоитального опьянения, разморённая и сонливая после бурного оргазма.       — Я все понимаю, глядя на тебя вот так, — тихо сказал он. — Такая красивая.       Гермиона ответила, когда он легонько коснулся ее губ своими.       — Я тебя не ненавижу, — шептала она между поцелуями. — Я тебя не презираю.

***

      — Иногда я слышу от тебя его запах, Гермиона. В такие моменты мне хочется тебя ударить.       — Прости.       — Ты же понимаешь, что слишком хороша для него, правда? В конце концов, он начнет тебя за это презирать.       До Рождества оставалось три недели. Серия особенно жестоких нападений ослабила Орден, но при этом они были в гораздо лучшем положении, чем Пожиратели. Дамблдор осторожно намекал, что если удастся избежать больших потерь, то весной они начнут финальное наступление.       Она резко вскочила с постели и начала одеваться.       — Я не желаю об этом говорить. И чтоб ты знал, Рон каждый день повторяет, как ему со мной повезло.       — Конечно, сейчас он ценит твой ум, — усмехнулся Малфой. — Мы все ценим. Без тебя нас всех уже прокляли бы и похоронили давным давно. Но когда война закончится, он будет негодовать. И так достаточно плохо быть в тени своего лучшего друга, — насмешливо продолжил Драко. — Но быть еще и в тени жены… Представляю, как он будет внутренне съёживатся каждый раз, когда кто-то скажет: «так значит, ты тот счастливчик, что женат на блестящей Гермионе Грейнджер». И он улыбнется и скажет «Да», своим глуповатым тоном, но это будет его мучить. И зная тебя, ты будешь подталкивать его к раскрытию потенциала. А он по сути своей ленив, так что будет психовать и по этому поводу. У него будут романы с женщинами глупее, но которые будут с восхищением слушать его рассказы о войне. А не поправлять его, как ты, когда он их приукрашивает. Тебе же придётся имитировать оргазмы следующие лет пятьдесят. Ты сможешь?       У нее непроизвольно задрожали колени. В неглиже Гермиона села на край кровати и обхватила голову руками.       — Я не знаю, — всхлипнула она.       Он не пытался ее утешить:       — Я не говорю, что он тебя не любит. Даже не говорю, что ты его не любишь. Я просто спрашиваю, этого достаточно?       Она зарыдала ещё сильней.

***

      — Драко, посмотри. Здесь есть интересная информация о татуировках и некоторых ритуалах. Древние египтяне верили, что определённые виды отметок приносят зло.       — Извини. Занят.       Гермиона крепче сжала перо и даже не подняла глаз.       — Ты не занят. Ты куришь. И не стряхивай пепел в мою сторону. Если ты испортишь эти пергаменты, Британский музей надерёт мне задницу.       — Курение — это занятие, Грейнджер. Следовательно, я занят.       Она резко повернулась и сильно его пнула.       — Посмотри-ка, пожалуйста?       — Ай, больно! Сука.       — Тебе повезло, что я не сломала тебе лодыжку. Отложи сигарету и посмотри.       С присущей ему томностью он не потушил сигарету, а скорее погладил окурком пепельницу. Затем, опершись рукой на письменный стол, чтобы удержать равновесие, он взглянул в сторону коридора и наклонился вперед, делая вид, что изучает рукопись. Его губы оказались на расстоянии ладони от ее рта. Кончики платиновых волос коснулись её плеч. Гермиона напряглась. Он сошел с ума? Он не может, не станет целовать её здесь.       Но Малфой лишь понюхал её. Горячее дыхание нежно защекотало ключицу.       — От тебя пахнет мятой, Грейнджер, — прошептал он. — У меня от этого встаёт.       — Это зубная паста, извращенец.       — Тогда почему твоя промежность тоже мятная?       — Перестань, — прошипела Гермиона.       Он снова сел, притянул к себе пергамент и несколько минут изучал его.       — Бесполезная хрень, Грейнджер. Можешь подтереть этим свою грязнокровную задницу и давай дальше.       Гермиона швырнула перо ему в лицо.       — Откуда ты знаешь? — потребовала она. И уже гораздо тише добавила: — Я припомню тебе «грязнокровную задницу» в следующий раз, как захочешь вставить в неё член. Сам ты задница предвзятая.       — Это не имеет ничего общего с предвзятостью, — рявкнул он. — Смотри сама. Вот здесь и здесь, — он ткнул указательным пальцем в пергамент. — Перестань цепляться за соломинку. Мы еще можем что-нибудь найти, но эта дрянь бесполезна.       Скрепя сердце, она поняла, что он прав. В пергаменте не было ничего стоящего. Мерлин, неужели это никогда не закончится? Ее руки задрожали от усталости и, о господи, неужели от страха? Даже ладони будто состарились. Война выпила её молодость. Иногда Гермионе казалось, что внутри сухой оболочки уже давно пустота.       — Кстати, а какой вкус у моей предвзятой задницы? — поинтересовался Малфой, вырывая её из мрачных мыслей.       Она засмеялась.

***

      По мере того как война становилась всё более жестокой, а количество операций Ордена увеличивалось, Гермиона спала всё меньше. Снотворные зелья не помогали; алкоголь лишь вызывал тошноту. Даже Драко больше не помогал. Она от изнеможения вырубалась в час ночи, а потом резко просыпалась в четыре и больше не могла уснуть.       Грейнджер тихонько спускалась на кухню и заваривала себе чашку чая. Она все думала. Думала о способах победить Волан-де-Морта: о планах, хитростях, зельях, заклинаниях, обо всем, что могло бы положить этому конец раз и навсегда. Прежде чем все они умрут.       Спустя неделю Драко появился в дверях, черный шелковый халат свободно болтался на нём. Было видно, что он тоже худел (вес грамм за граммом уменьшался у всех). Из нагрудного кармана торчала пачка сигарет. Драко медленно затянулся.       — Составить компанию?       Она благодарно кивнула, радуясь, что он не ругал ее за бодрствование. И за то, что она выглядит, аки мертвец. Иногда ей казалось, она действительно медленно умирает. И единственное, что поддерживало в ней жизнь — секс с Драко Малфоем.       — Вода еще горячая, — сказала она.       Он заварил чай и сел напротив. Молча выкурил сигарету.       Потушив бычок, Драко протянул руку через стол и обхватил её ладонь. Переплетая с ней пальцы, он поднял палочку и пробормотал:       — Нокс.       — Как ты узнал, что я здесь?       — Магия.       Она уловила его улыбку даже в темноте.

***

      Это продолжалось ночь за ночью. Как бы тихо она ни спускалась на кухню, не проходило и пяти минут, прежде чем появлялся он. Иногда Драко спрашивал, о чем она думает, или она спрашивала его. Или они молчали. Иногда они просто сидели, держась за руки в темноте, пока он необъяснимым образом не понимал, что она достаточно сонная, чтобы вернуться в постель.       Он спрашивал:       — Теперь спать?       Она кивала и отодвигала стул.       На прощание он нежно касался ее лба и провожал обратно в комнату, где в ее постели лежал Рон.       В те ночи, когда никакое держание за руки не помагало, они наблюдали за восходом солнца. Гермиона стояла у кухонного окна, Драко — позади неё, обняв, переплетя пальцы. Когда розовые тени рассвета наконец показывались над горизонтом, он крепче прижимал её и целовал волосы.       — Доброе утро, Гермиона Грейнджер, — шептал он, и она думала: «Наверное, я смогу выдержать еще один день».

***

      На Рождество он подарил ей инкрустированный серебряный гребень, принадлежавший Нарциссе. Это была единственная вещь, которую ему удалось спасти из Малфой-мэнора. Гермиона подарила ему простой медальон с прядью своих волос.       — Ты ничего на нем не выгравировала, — мягко упрекнул он ее, расчесывая каштановые волосы.       Они на коленях стояли посреди кровати. Гермиона чувствовала спиной прохладу медальона на шее Драко. Запах плесени и сигарет на сей раз не донимал. Он украсил стены и потолок номера огромными мохнатыми еловыми ветками. Гермиона наколдовала в них огоньки и красные ягодки. Казалось, их поглотила огромная рождественская елка.       — Я не знала, что написать.

***

      — Я сняла комнату на шесть месяцев.       — Хорошо.

***

      Они всегда накладывали на лестницу сигнальное заклинание, так что если утром кто-нибудь спускался вниз, то заставал Гермиону и Драко уже пьющими чай. В руке у Малфоя была свежезажженная сигарета.       То утро ничем не отличалось. Сегодня они стояли и наблюдали за восходом солнца. Не потому, что Гермиона снова не могла заснуть, а потому, что ей хотелось почувствовать объятия Драко.       Ремус, шаркая ногами, вошёл в кухню, его старый халат кое-как держался с помощью булавок.             — Давай поставлю чайник, Ремус, — Гермиона собралась вставать из-за стола.       — Не утруждайся. Я прекрасно справлюсь сам. Может, мне сварить вам какао?       Они кивнули и он зажег плиту, наполнил чайник, а затем сел за стол. Малфой подвинул к нему пачку сигарет.       — Спасибо, Драко, — жестом заядлого курильщика Люпин вытряхнул сигарету из пачки, поднес ко рту и достал палочку из рукава, чтобы подкурить. — Ах, — пробормотал он, затягиваясь. — Какой прекрасный табак. Надо мне почаще вставать на рассвете. Или это будет вторжением? — добавил он с оттенком сарказма.       — Вовсе нет, Ремус. Что ты имеешь в виду? — растерянно спросила Гермиона.       — О, я думаю, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — тихо ответил он.       Драко подвинулся в кресле так, что их с Гермионой колени соприкоснулись. Они сидели в неловком молчании, ожидая, пока закипит вода, Драко и Ремус курили, а Гермиона допивала остатки остывшего чая.       Свист чайника только усилил нарастающее в комнате напряжение. Люпин заметался по кухне, резко грохоча жестяной банкой с какао. Он с такой силой поставил чайник на стол, что несколько капель вылились из носика. То же самое произошло и с его чашкой. Гермиона уже решила, что та разобьется. Ремус наполнил их чашки, но покачал головой, когда Драко неуверенно предложил ему еще одну сигарету.       — Не хочу привыкать к этому, милок. Боюсь, мой бюджет не потянет такие расходы. Пособие для оборотней шокирующе низкое, — он сделал паузу, а затем продолжил, в его голосе прозвучала нехарактерная резкость: — Однако, быть оборотнем, заметьте, имеет свои преимущества. Конечно, для меня это бесполезно, ведь я не сплетник, но знаете ли вы, что я могу учуять, кто с кем спит? Учуять феромоны одного человека на другом. Еще один странный факт об оборотнях. Сперма каждого мужчины пахнет по-разному. Я могу их различить. Например, сперму Рона от спермы Драко.       Гермиона не могла смотреть на Люпина. Не могла смотреть на Драко.       — Не думаю, что это тебя, блядь, касается, Ремус, — прорычал Малфой тоном, словно ему снова пятнадцать.       Несмотря на глубокое чувство стыда, от которого у Гермионы покраснели даже пальцы ног, она протянула руку через стол в сторону Драко, тихо пробормотав:       — Не надо.       Его рука коснулась ее.       И тут стало ясно, что Ремус до сих пор сдерживался, потому что он выхватил палочку и выпалил заклинание «Силенцио», а затем начал кричать:       — Черт возьми, это меня касается! Думаешь, мне нужны лишние жертвы только потому, что ты не можешь удержать член в штанах? Думаешь, я хочу, чтобы у Рона были причины для расстройства? Проклятье, а у него они будут, если он узнает, что его девушка с тобой спит! Я несколько месяцев ждал, когда же все закончится, но вы оба, похоже, полны решимости продолжать этот безумный роман, так что я должен положить этому конец.       Гермиона никогда не видела Ремуса таким злым. Он так сильно оттолкнулся от стола, что стул с грохотом упал на пол. Люпин начал расхаживать перед ними взад-вперед, и рука, не державшая сигарету, подчеркивала каждое его слово жестом ярости.       — Вы оба с ума посходили? Честно говоря, Гермиона, от тебя, как ни от кого другого, я ожидал больше благоразумия. Эти ваши глупые мелкие потрахушки могли поставить под угрозу всех нас. Нет, убить всех нас! На случай, если вы оба были слепы последние три года, Рон — наш лучший тактик. Если он не в лучшей форме, можно сразу приглашать Волан-де-Морта на чай. Я знаю, что сейчас война, люди делают то, чего обычно не стали бы делать, но я удивлен, шокирован, Гермиона, что ради какой-то быстрой и грязной ебли с Драко…я вас прошу, нет, я вам говорю обоим, сейчас же прекратите этот ваш трах, из-за чего бы там вы этим ни занимались       — Это не просто трах. Не быстрая грязная ебля. Не глупые мелкие потрахушки, — закричала она.       С трудом отведя взгляд от изумлённого Ремуса, она повернулась к Драко и повторила гораздо спокойней:       — Это не просто трах. Не быстрая грязная ебля. Не глупые мелкие потрахушки. Правда ведь?       Он покраснел, на скулах проступили желваки, зрачки расширились так, что почти не видно было серой радужки. Гермиона не смогла удержаться и обхватила его подбородок ладонью. Драко наклонился, поцеловал её руку, потёрся подбородком о изгиб её ладони и еле слышно ответил:       — Правда.       — Вот, значит, так?       Гермиона повернулась на голос Ремуса и коротко кивнула.       — Драко, могу я поговорить с Гермионой наедине?       Он встал, затем замешкался, но, услышал её: «Пожалуйста, вернись в постель».       Драко отодвинул стул, чмокнул пушистую макушку, бросил сигареты перед Ремусом, после чего вышел из кухни.       — Чёрт, — пробормотал Люпин, поправляя стул, устраиваясь поудобнее и закуривая еще одну сигарету. — Знаешь, Гермиона, — начал он, делая глубокие затяжки, — Драко и Сириус ведь были двоюродными братьями. Раньше я думал, что Драко больше похож на Малфоя, чем на Блэка, но я давно изменил свое мнение на сей счёт. Он — вылитый отец внешне, вот только внутри — Блэк. Ты знала, что мы с Сириусом были любовниками?       — Мы догадались.       — Трудно от вас троих что-либо утаить. Сириус был воплощением противоположностей. Возможно, он был самым высокомерным и невыносимым мерзавцем, которого я когда-либо встречал. К сожалению, он был еще и невероятно обаятельным. Он входил в комнату, и через три минуты все оказывались у него на ладони. Даже если он кому не нравился, все хотели нравиться ему. Вы встретили его после двенадцати лет ада. Вы не представляете, насколько он был пленительным в молодости. Такой живой. Он никогда ничего не делал наполовину. И физически он был прекрасен! Иногда, просто глядя на него, перехватывало дыхание. Чрезмерно щедрый, он был также самым эгоистичным человеком на земле. Но искренне не мог понять тех, кто не был таким же великодушным, как он. Мог затаить обиду на годы. Однажды попав ему в немилость, прощения можно было уже не дождаться. Но если он решал, что ты неплох, то преданнее друга было не сыскать. В интеллектуальном плане ему было мало равных, но при этом он бывал… до безумия туп, что касалось человеческих отношений. Вспомни хотя бы историю с Питером и Хранителем тайны. Хуже всего было то, что он часто просил людей о невозможном, потому что сам готов был сделать невозможное, если бы его попросили. Без лишних вопросов, — Люпин затянулся сигаретой. — Это тебе никого не напоминает?       Он даже не стал ждать ответа.       — Да, наш Драко Малфой — настоящий Блэк. Иногда, когда я слышу, как Драко отпускает какую-нибудь остроумную фразу или взрывается комментариями о том, какой тот или иной мужчина «полный чертов идиот», мне приходится щипать себя, чтобы убедиться, что это не сон. Он звучит точь-в-точь как Сириус. Они даже сутулятся одинаково. Всегда для пущего эффекта, ведь у обоих идеальная осанка. Это та самая сутулость: «Я знаю, что я чертовски сексуален, и что ты мне сделаешь?»       — Ремус, зачем ты мне это рассказываешь? — тихо спросила Гермиона.       — Потому что, дорогая моя, — и он протянул руку через стол и взял её за руку, — я понимаю, и, возможно, я единственный, кто это поймет.       — Я люблю Рона, — настаивала она.       — Да, я не сомневаюсь, что ты так думаешь.       — Иногда Драко — единственное, что помогает мне сохранять рассудок.       — Я же сказал, что понимаю. Я этого не одобряю. Но я понимаю.       — Значит… — Гермиона положила руки на стол. — Мне ему не говорить?       Она так и не узнала, что он ответил бы, поскольку на кухню вошёл сонный Рон, сетуя сквозь зевоту:       — Что вы двое забыли здесь на рассвете? Черт возьми, Гермиона, 5:30 утра. Возвращайся в постель.       — Я с ним согласен, Гермиона. Ещё ужасно рано. Постарайтесь оба поспать ещё пару часов. Нас ждёт ещё один весёлый день, где мы будем придумывать гениальные способы, как убивать и калечить людей, — потушил он сигарету.

***

      Гермиона пришла в номер на час раньше. Она сняла всю одежду и наложила согревающее заклинание, чтобы защититься от холода ранней весенней погоды. Вооружившись палочкой, она начала писать. Она писала повсюду. На стенах, на полу, на оконном стекле. Крупными буквами: СТРАСТЬ РАЗОЧАРОВАНИЕ СТРАХ ПОХОТЬ ЖЕЛАНИЕ ГОРЕ ЗЛОСТЬ СОСТРАДАНИЕ УЖАС СЧАСТЬЕ ОТЧАЯНИЕ ВИНА ТЕРПЕНИЕ УВАЖЕНИЕ РАДОСТЬ ВОСХИЩЕНИЕ Она заканчивала букву «Ь» своего последнего слова на изголовье кровати, когда в комнату трансгрессировал Драко.