Часть 2
27 марта 2026 г., 22:16
***
— Рон считает, я похожа на лесбиянку. Говорит, странно иметь девушку с волосами короче, чем у него самого. — Мне нравится, — Драко провёл кончиками пальцев по ежику на голове Гермионы. — Зачем ты подстриглась? — Полагаю, это акт саморазрушения. — Будто тебе без того не хватало доказательств, что Уизли — идиот. Это очень сексуально, Грейнджер. Теперь можно видеть твой рот. Волосы чертовски отвлекали. А у тебя прекрасный рот. Обхвати этим прекрасным ротиком мой… Да… Вот так.***
— Ты дал менеджеру на лапу или починил изголовье при помощи магии? — Что-то вроде того. Думаю, он уже и не знает, что писать.***
— Почему ты не можешь с ним кончить? Я едва касаюсь языком твоего клитора и ты уже на грани. Малфой лежал на ней, раскинув ноги. Туловище крепко прижималось к спине Гермионы, большие сильные руки накрыли её тонкие-хрупкие. Член Драко только начинал опадать, но пока ещё находился внутри. — Никогда бы не подумал, что под маской чопорной, книжной зубрилы прячется настолько сексуальная кошечка. Это чертовски возбуждает. Она рассмеялась. Это было странно. — Слышал когда-нибудь магловское выражение: «в тихом омуте черти водятся»? — Гермиона слегка поерзала, чтобы вытолкнуть его из себя. Он приподнялся на локте и легонько шлёпнул её по ягодицам. — Нет-нет, моя непослушная гриффиндорка. Это был лишь первый раунд, — Малфой снова вошел в неё. — Так что отвечай. И не говори, что ты об этом не думала. Ты постоянно думаешь. Гермиона выгнулась, чувствуя, что он начинает твердеть. — Не знаю. Думаю, я боюсь, что однажды он не вернётся. Или, что ещё хуже, увижу, как кто-нибудь проклянёт его, а я не успею помочь. Драко вздрогнул, вынул член и отстранился. Пружины жалобно заскрипели, когда он встал с кровати. Гермиона повернулась, а он уже натянул штаны и рубашку, всё остальное собрал под мышку. — Узнай твой парень, с кем ты ему изменяешь, его бы наверное с месяц рвало лягушками. И с этими словами он трансгрессировал. Куда-то прочь.***
В течение следующих трёх недель он был чрезмерно вежлив: обсуждал с ней боевые стратегии и эффективность ударных заклинаний. Подсказывал, на какие зелья стоит тратить время и силы. Хвалил, когда считал её идеи хорошими, и говорил, что она несёт чушь, если те были плохими. Но он больше не прикасался к ней. Не возвращался в отель. Не просил её вернуться туда. Малфой стал настоящим джентльменом; её бабушка бы такого одобрила. Гермиона спала менее трёх часов в сутки. Больше просто не получалось. Она организовала успешный налёт на дом Макнейра; сопровождала Рона в миссии, что настроила великанов против Волан-де-Морта; однажды она выпила бутылку вина за вечер и её рвало три дня. На двадцать второй день она сидела на пятничном утреннем совещании в штабе. Вокруг все что-то обсуждали. Она потянулась за чашкой чая, и, словно в замедленной съёмке, увидела, как дрожат от напряжения руки. Чай пролился, намочив колени. Прежде чем она успела что-либо понять, чашка разбилась. Всё, что она могла — повторять снова и снова: «устала, я так устала». Чья-то рука обхватила её и подняла на ноги: — Продолжай, Рон, я отведу её наверх. Думаю, ей нужно поспать. Малфой крепко обнял её и потащил по лестнице к спальням. Грейнджер отчаянно вторила: «Пожалуйста, Драко, прошу. Пожалуйста», а он лишь шептал: «Тише». — Какая кровать твоя? — спросил он, закрывая дверь. Она ничего не ответила, но потянулась влажной от пролитого чая рукой к его промежности. — Чёрт, Гермиона, — прошептал он, в спешке накладывая заглушающее заклинание. Они стояли в её комнате, засунув руки друг другу в штаны, доводя друг друга до оргазма, пока Гермиона не зарыдала от облегчения.***
На некогда целом изголовье кровати глубокими, полными гнева бороздками было вырезано слово «ОТЧАЯНИЕ».***
Он укусил её за плечо. Жёстко. Больно. Грубо. — Ни слова, блядь. Он всё ждал, что она возразит. Но Гермиона молчала и лишь сильнее прижималась. Он кусался, оставляя засосы по всему её телу, каждый след сопровождался словом: «красивая, моя, блядь, сука, любовница, чёрт». Некоторые ругательства он повторял снова, другие слова звучали только раз. Затем он перевернул её и плоской стороной языка провёл по ложбинке между ягодицами. — Рон когда-нибудь делал так? — Нет, — простонала она и Малфой с рыком начал лизать её задницу, раскрывая, обводя клитор большим пальцем, доводя её до оргазма. Гермионе казалось, что она вот-вот сойдёт с ума. Когда девушка потянулась за нижним бельем, он стёр все следы исцеляющим заклинанием. — Зачем ты это сделал? — В этом был весь смысл.***
Они должны были вернуться более двух часов назад. Гермиона и Ремус прилетели, едва Билл с Чарли спрятали метлы. Была разработана тройная операция, чтобы отвлечь внимание Пожирателей от настоящей миссии: доставить Гарри к целителю в переехавшую на новое место больницу Святого Мунго. В последнем бою Поттера так сильно ранили, что лечение, которое ему требовалось, далеко выходило за рамки того, что могли оказать Гермиона или Джинни. Рон с Драко спланировали всё до мелочей, но это ничего не гарантировало. Спросите семью Блейза. Вернулись все, кроме Рона, Драко и Невилла. Молли приготовила горячий шоколад. Несмотря на то, что ночь была довольно тёплой, руки у всех дрожали. От страха. Люпин тихо попросил Гермиону перейти в гостиную, когда портреты в четвёртый раз завопили на неё в прихожей. Ходить взад-вперёд можно и там. В сто первый раз зачем-то взяв кружку, Гермиона сжала её в ладонях. Напиток давно остыл, но это хоть не надолго помогало отвлечься. Хлопнула входная дверь. Портреты снова закричали. Голос Рона донёсся из коридора: «Заткнитесь нахрен!» Гермиона услышала топот множества ног и людей, пытавшихся прикрыть портреты. Она не двигалась и не дышала, ноги словно приросли к полу, лёгкие застыли. Рон вошёл в комнату один. — Что случилось? Где ты был? Мы так волновались! — кричала она, понимая, что не имеет права злиться. Но также зная, что Рон поймёт. Он рухнул на диван. У него не хватало ботинка. — С Гарри всё в порядке? — спросил он. В ответ на короткий кивок Гермионы Рон уставился в потухший камин, не в силах больше смотреть ей в глаза. — Нас было меньше. Не уверен, знали ли они о нашем приближении. Может, и нет. Мы просчитались, — объяснил он бесцветным голосом. Ремус вошёл в комнату с двумя полными стаканами огневиски. Он сел рядом с Роном и предложил ему один. — Выпей, — приказал он. — Уверен, тебе нужно что-то покрепче горячего шоколада, что твоя мама греет на плите. Рон схватил стакан, но пить не стал. Ремус тоже. По щекам Рона потекли слёзы. — Я старался, Гермиона, я правда старался, — пробормотал Рон, сдерживая истерику. Гермиона начала умирать изнутри. Гибнуть. Другого слова не было. Сердце и лёгкие начали атрофироваться, сморщиваться, становясь слишком хрупкими, чтобы двигаться. — Мы можем лишь оплакивать его, точнее… — голос Рона оборвался на середине фразы. Три события произошли одновременно. Рон тихо зарыдал в объятиях Ремуса, Гермиона разбила кружку, а в комнату вошёл раненый Драко. На бледной щеке виднелся серьёзный ожог. — Он уже рассказал вам о Невилле?***
Гермиона подождала, пока все не уснули. Она дала Рону снотворное, чтобы выскользнуть из постели незамеченной. Он так крепко обнимал её, будто боялся, что никогда не проснётся. Окурок Драко тлел в темноте. Он потушил сигарету, пока Грейнджер запирала дверь и накладывала заглушающее. Вторая койка в его комнате всё ещё пустовала, безмолвно отдавая дань памяти Блейзу, который не потрудился заправить постель в последний день жизни. Никто, даже Молли, не мог заставить себя сменить простыни и стереть единственное, что осталось от него в доме. — Не здесь, Гермиона, — прошептал Драко, нежно поглаживая её щеку. — Не сейчас. — Здесь и сейчас, — шептала она в ответ, водя пальцами по его соскам. Обеими руками он ухватил её за подол ночнушки. — Нет. — Гермиона покачала головой, поднесла его ладони к лицу и поцеловала. Они пахли сигаретами, магией и усталостью. — Сегодня я. Лишь когда она изучила каждую часть его тела языком и губами, довела его до оргазма ртом и промежностью, она наконец позволила себе кончить. Сидя сверху, одной рукой обхватив грудь, а пальцами второй лаская клитор, чувствуя, что его бёдра двигаются в такт. — Что такое? — он бережно вытер одну заплаканную щёку, затем вторую. — Я думала, это был ты…
