Адреналин на губах

Гроза над Сеулом бушевала так, словно пыталась смыть этот город с лица земли. Внутри полицейского участка запах озона смешивался с ароматом дешевого растворимого кофе и старых бумаг. Было шумно, сыро и тоскливо. Чон Чонгука привезли час назад. Он сидел на потертой деревянной скамье, уперевшись локтями в колени, и смотрел в одну точку на линолеуме. Мокрая насквозь черная толстовка неприятно липла к телу, но ему было плевать. На его запястьях все еще горели красные следы от наручников, которые сняли всего десять минут назад. В голове было пусто. Гулко. Так бывает, когда ты долго идешь к краю, заносишь ногу над пропастью, а кто-то грубо хватает тебя за шиворот и швыряет обратно на твердую, ненавистную землю. Патрульные сняли его с перил моста Мапо. Он не сопротивлялся. Он просто хотел, чтобы всё закончилось. Дверь участка с грохотом распахнулась, впуская внутрь еще один заряд холода и дождя. В сопровождении двух офицеров в зал влетел парень. Он был мокрым до нитки, но, в отличие от Чонгука, который казался тенью самого себя, этот парень сиял безумной, лихорадочной энергией. — Да ладно вам, офицер, я же вернул ее почти на то же место, — парень рассмеялся, и этот звук был странным, ломким, высоким и совершенно неуместным в этом унылом месте. Его швырнули на скамью напротив Чонгука. У него были растрепанные светлые волосы, которые теперь темными прядями липли ко лбу, и разбитая губа, с которой капала кровь, пачкая воротник дорогой, но теперь безнадежно испорченной рубашки. На руках — стальные браслеты наручников. Офицер, который привел его, устало потер переносицу. — Ким Тэхен, ты угнал полицейскую машину. Это не шутки, парень. На этот раз твой дядя тебя не просто отчитает. — Мой дядя прокурор, он обожает сложные дела, — Тэхен подмигнул офицеру, но в его карих глазах не было веселья. Там было что-то другое. Что-то, что Чонгук узнал мгновенно. Отчаяние. Офицер ушел оформлять бумаги, оставив их одних под тусклым светом лампы, которая раздражающе гудела. Тэхен вытер кровь с губы плечом, смешно дернув носом. Потом перевел взгляд на Чонгука. — Красивые татуировки, — сказал Тэхен. Его голос звучал тихо, без той напускной бодрости, с которой он говорил с полицией. — Но они не скроют, как сильно ты дрожишь. Чонгук медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Это было похоже на удар током. Чонгук видел перед собой человека, который только что совершил что-то безумное, чтобы доказать себе, что он еще жив. Тэхен видел перед собой человека, который только что пытался умереть. — Машина? — хрипло спросил Чонгук, впервые за вечер подав голос. Его горло саднило от холодного ветра. — Полицейская, — Тэхен снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была другой, горькой, усталой, — Всегда хотел узнать, какова она на скорости 200 километров в час. Оказалось, так себе. А ты? За что тебя? Чонгук помедлил. Обычно он не разговаривал с незнакомцами, особенно здесь. Но в этом парне было что-то, что заставляло говорить правду. — Мост Мапо, — коротко бросил он. Тэхен замер. Его безумная энергия на мгновение утихла. Он посмотрел на Чонгука с каким-то странным уважением. — Красивое место для финала, — прошептал Тэхен, — Я думал о нем. Но я выбрал скорость. Глупо, да? Пытаться убежать от того, что внутри тебя, со скоростью патрульного авто. — Не знаю, — ответил Чонгук, — Я пытался просто остановиться. Оказалось, это сложнее. Они замолчали. Вокруг них продолжалась обычная жизнь полицейского участка: звонили телефоны, ругались пьяные, шуршали бумаги. Но между ними двумя образовался вакуум. В этой тишине они понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой в этом мире. — Тэхен, на выход, — голос, прозвучавший от двери, был тяжелым и властным. Намджун, дядя Тэхена, стоял там в дорогом костюме, идеально отглаженном, несмотря на погоду. В его глазах читалась смесь усталости и разочарования. Тэхен вздохнул, его плечи опустились. Энергия, которая поддерживала его, казалось, испарилась. Он поднялся, его наручники звякнули. Офицер подошел, чтобы снять их. Тэхен обернулся у самой двери. Он посмотрел прямо в глаза Чонгуку, и в этом взгляде было что-то похожее на обещание или прощание. — Живи пока, — одними губами произнес он. Дверь закрылась за ним, унося с собой запах дождя и безумия. Чонгук остался один. Рев мотора, о котором говорил Тэхен, казалось, все еще отдавался в ушах Чонгука, заставляя его сердце биться чуть быстрее. — Живи пока, — прошептал Чонгук в пустоту, закрывая глаза. Он не знал, как это делать, но почему-то слова этого безумного парня заставили его почувствовать, что у него нет другого выбора. Ночь в участке тянулась бесконечно. Намджун даже не взглянул на Чонгука, когда уводил племянника, для человека его статуса Чонгук был просто очередным системным сбоем, деталью городского шума. Когда дверь за Тэхеном закрылась, тишина в зале ожидания стала невыносимой. Чонгук откинул голову на холодную стену. Живи пока. Странное напутствие от того, кто сам только что едва не разбился на угнанном авто. В этом парне было что-то надломленное. Как будто он был сделан из дорогого фарфора, который уже покрылся сетью трещин, но все еще пытался казаться целым. Чонгук закрыл глаза, и перед ним возник образ: тонкие пальцы Тэхена, судорожно сжимающие край скамьи. Он выглядел как человек, у которого отобрали что-то важное, а не как преступник, пойманный с поличным. — Чон Чонгук. На выход, — рявкнул дежурный офицер спустя вечность, когда за окнами начал брезжить серый, болезненный рассвет. На пороге стоял Пак Чимин. Его лучший друг, его менеджер и единственный человек, который знал, что скрывается за шлемом "Золотого Макнэ" мотоспорта. Чимин выглядел ужасно, заспанные глаза, всклокоченные волосы и ярость, которую он даже не пытался скрывать. Как только они вышли на крыльцо и вдохнули влажный утренний воздух, Чимин развернулся и с силой толкнул Чонгука в плечо. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — его голос сорвался на крик, — Мост Мапо, Чонгук? Серьезно? Если бы пресса узнала, что их кумир, лицо мировых брендов и чемпион страны, стоял на перилах и смотрел вниз. Тебя бы уничтожили. Твою карьеру, твою жизнь. Чонгук молчал, глядя на то, как пар от его дыхания растворяется в воздухе. — У меня гонка через две недели, Чимин, — тихо произнес он, перебивая поток обвинений. — И что? — Чимин всплеснул руками, — Ты решил потренироваться в свободном падении? — Я просто хотел почувствовать адреналин, — Чонгук наконец посмотрел на друга, и тот осекся. Взгляд Чонгука был мертвым. — На треке я больше ничего не чувствую. Скорость стала рутиной. Я стою на старте, и мне все равно, доеду я до финиша или размажусь по асфальту. Мне нужно было встряхнуться. Понять, боюсь ли я конца. — И как? Понял? — уже тише спросил Чимин, открывая дверцу своей машины. Чонгук вспомнил Тэхена. Его разбитую губу, безумный блеск в глазах и то, как он смеялся в лицо офицерам. — Нет, — соврал Чонгук, садясь на пассажирское сиденье, — Ни черта я не понял. Машина тронулась, оставляя позади здание участка. Чонгук смотрел в окно на пролетающие мимо серые здания Сеула. Он не знал, что в этот самый момент на другом конце города Ким Тэхен стоит под ледяным душем в своей роскошной квартире, пытаясь смыть запах камеры и дрожь в руках, которая была вызвана вовсе не страхом перед дядей. Тэхен смотрел на свои ладони и видел в них отражение чужих глаз — темных, глубоких, в которых он на мгновение увидел родственную тьму. — Живи пока, — прошептал Тэхен, прислонившись лбом к холодному кафелю, — Посмотрим, у кого из нас это получится дольше.