Адреналин на губах

Воздух в гостиной дома Кимов можно было резать ножом — тяжелый, пропитанный запахом дорогого табака и ледяным, пронизывающим до костей гневом. Намджун стоял у камина, его спина была прямой, как лезвие меча, а пальцы, сжимавшие край мраморной полки, побелели от напряжения. — Ты впустил его, — голос Намджуна был тихим, и от этой тишины Джину хотелось закричать, — Ты, человек, которому я доверил его жизнь, открыл дверь этой грязи. Сокджин стоял напротив, не опуская взгляда, хотя внутри у него всё дрожало. Его медицинский халат казался сейчас саваном. — Он не грязь, Намджун. Он единственный, кто заставляет сердце Тэхена биться ради чего-то, кроме таблеток. Ты запер его в склепе и удивляешься, почему он перестал бороться? — Я сохраняю ему жизнь, — Намджун резко развернулся, и его крик эхом ударил в высокие потолки, — Каждая секунда с этим мальчишкой это риск инфекции, это скачок давления, это истощение. Ты врач, Джин. Ты должен был быть на моей стороне, а не играть в сводника для смертельно больного ребенка. — Я врач, и я вижу, что твое сохранение жизни превратилось в пытку, — Джин сделал шаг вперед, его голос сорвался на хрип, — Ты ненавидишь Чонгука не за риск. Ты ненавидишь его за то, что Тэхен выбрал его, а не твой контроль. Лицо Намджуна исказилось. Он рванул ящик стола и с силой бросил на стол папку с гербовой печатью. Сухой хлопок бумаги прозвучал как выстрел. — Подписывай, — приказал прокурор. Джин опустил взгляд на верхний лист. Его глаза расширились от ужаса. — Центр паллиативной помощи "Кедр"? Намджун, это же закрытый хоспис на окраине. Там колючая проволока и глушилки связи. Это тюрьма для умирающих. — Это место, где он будет в безопасности под присмотром государственной охраны, — отрезал Намджун, подвигая к Джину ручку, — Там нет байков. Нет курьеров. И нет предателей-врачей, которые нарушают протокол. Подписывай как лечащий врач. Джин смотрел на ручку, как на ядовитую змею. Сверху, со второго этажа, донесся глухой удар — Тэхен колотил в запертую дверь своей комнаты, выкрикивая имя Чонгука. Его голос был слабым, надтреснутым, полным такой нечеловеческой муки, что Джин зажмурился. — Он возненавидит тебя, — прошептал Джин, бередя дрожащими пальцами ручку, — Если ты сделаешь это, он умрет, проклиная твое имя. — Зато он будет дышать, — ледяным тоном ответил Намджун,— Подписывай, Сокджин. Сейчас же. Джин, всхлипнув, поставил размашистую подпись. Намджун тут же выхватил бумаги. Он не чувствовал триумфа — только черную, бездонную дыру в груди, которую пытался заполнить своей властью. Тэхен сполз по двери на пол. Его пальцы были стерты в кровь о дубовое полотно. Он слышал все. Слышал про хоспис, слышал про подпись Джина. Он судорожно вытащил телефон. Экран светился в темноте комнаты, как единственный маяк. Чонгук. Пожалуйста. Ответь. Один пропущенный. Пятый. Десятый. Они увозят меня, Чонгук. Помоги. Я боюсь. На лестнице послышались тяжелые шаги охранников. Тэхен понял, это конец. Его сейчас выведут через задний ход, посадят в машину с тонированными стеклами, и он исчезнет в лесах на окраине города, став просто цифрой в медицинском отчете. Он набрал последнее сообщение, чувствуя, как сознание начинает плыть от стресса и нехватки кислорода. Просто выиграй гонку. Будь быстрым за нас обоих. Я люблю. Дверь распахнулась. Намджун вошел в комнату, его тень накрыла Тэхена, сжавшегося в углу. — Телефон, — холодно произнес дядя, протягивая руку. Тэхен посмотрел на него с такой бесконечной, взрослой скорбью, что Намджун на мгновение отвел взгляд. — Ты победил, хен, — прошептал Тэхен, отдавая смартфон, — Ты выиграл мое мертвое тело. Надеюсь, тебе будет с ним не скучно. Намджун ничего не ответил. Он жестом приказал санитарам поднять Тэхена. Через пять минут черная машина выехала из ворот, направляясь туда, где время останавливалось навсегда. Черный седан бесшумно скользил по ночным улицам Сеула, унося Тэхена все дальше от ярких неоновых вывесок, от гула большого города и от иллюзии жизни, которую он успел почувствовать на вкус. Он сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя санитарами в стерильно-белой форме. Окно было заблокировано, и Тэхен прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как огни превращаются в размытые, безликие полосы. Его рука непроизвольно сжалась в пустой кулак — там, где еще несколько минут назад был телефон. Последний мост сожжен. Связь с миром, где существовала скорость и надежда, была оборвана одним властным жестом дяди. Машина свернула с шоссе. Лес обступил их плотной, непроницаемой стеной, поглощая свет фар. Дорога становилась все уже, пока впереди не выросли массивные автоматические ворота. Табличка на въезде была лаконичной. Центр паллиативной помощи "Кедр". Здесь не было запаха бензина или горячего асфальта. Здесь пахло хвоей, сырой землей и пугающей, стерильной неподвижностью. Когда дверца открылась, ночной воздух — острый и влажный, вонзился в слабые легкие Тэхена, заставляя его зайтись в сухом, надсадном кашле. Санитары подхватили его под локти, почти волоча по дорожке, вымощенной серым камнем. Тэхен едва переставлял ноги, тело, лишенное привычной поддержки препаратов Джина, казалось чужим и непомерно тяжелым. — Проводите его в четвертый блок, — распорядился Намджун, выходя из машины следом. Его голос в лесной тишине звучал неестественно громко. — Палата 4-Б. Подключите мониторы. Полная изоляция. Тэхен остановился у самого входа. Он поднял голову к небу, где сквозь кроны сосен проглядывали холодные, безразличные звезды. Внутри здания царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом дежурных ламп. Длинные коридоры, выкрашенные в мягкие пастельные тона, казались бесконечными лабиринтами, ведущими в никуда. Его ввели в палату. Здесь было все, что нужно для поддержания угасающего существования: современный монитор с тихой, ритмичной пульсацией, кислородный концентратор и кровать с белоснежными, жесткими простынями. Тэхен сел на край матраса, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. — Хен, — тихо позвал он, не оборачиваясь к стоящему в дверях Намджуну, — Ты думаешь, что спас меня, привезя сюда. Но ты просто заставил меня умирать в тишине. Намджун застыл, его тень накрыла порог палаты. Он хотел что-то ответить — о безопасности, о лучших врачах страны, о долге, но слова застряли в горле. Он видел только сгорбленную спину племянника и его тонкие, дрожащие пальцы, которыми тот судорожно сжимал край одеяла. — Отдыхай, Тэхен. Завтра приедет профессор Чхве, — бросил Намджун и, не выдержав тяжести момента, вышел, приказав охране запереть блок. Щелчок электронного замка прозвучал как приговор. Тэхен остался один. В комнате было слышно только мерное, механическое пиканье прибора, отсчитывающего удары его сердца. Он лег, укрывшись до подбородка, и уставился в потолок. Здесь не было окон, выходящих на трассу. Не было рева моторов. Была только эта бесконечная, ватная тишина закрытого хосписа, в которой он теперь должен был научиться исчезать окончательно.