Адреналин на губах

Пока в спальне время замерло между двумя изломанными душами, на кухне воздух был пропитан совсем другим — липким, удушающим страхом. Чимин вернулся через сорок минут. Он не смог уехать далеко, тревога гнала его обратно, заставляя воображать самое худшее. Он ожидал увидеть тишину, пустую прихожую и закрытую дверь в комнату Чонгука. Но вместо этого он увидел на пороге чужую обувь. А на кухне, у открытого окна, стоял высокий мужчина. Со спины он казался монолитом, но когда он обернулся на звук шагов, Чимин увидел, что его плечи мелко дрожат. — Джин-хен? — голос Чимина сорвался, — Что ты. Вы прилетели? Сейчас? Джин обернулся. Его взгляд был тяжелым. Сокджин не просто присматривал за Тэхеном в Германии, он прошел через этот ад плечом к плечу с Намджуном. Именно Намджун, дядя Тэхена, взял на себя все расходы и юридические вопросы, но Джин был тем, кто держал их обоих на плаву, будучи для Намджуна единственной опорой. — Он не мог больше ждать, Чимин-а, — глухо произнес Джин, — Он устроил истерику в клинике. Сказал, что если не увидит Чонгука сейчас, то просто перестанет принимать терапию. Он сдался там, чтобы попытаться выжить здесь. — Но он же живой? — Чимин сделал шаг вперед, в глазах снова закипели слезы, — Он зашел к нему? — Зашел, — Джин тяжело опустился на стул, тот самый, на котором час назад сидел сам Чимин, — Но слушай меня внимательно. Это не чудо. Это отсрочка. Чимин замер. Радость, едва успевшая расцвести в груди, моментально завяла под ледяным взглядом старшего. — О чем ты говоришь? — О том, что у нас есть три дня, — Джин поставил стакан на стол, и звук удара стекла о дерево прозвучал как выстрел, — Ровно семьдесят два часа. Я подписал бумаги под свою ответственность. Если через три дня он не будет в реанимационном боксе, следующая остановка морг. Его показатели на пределе. Иммунитет на нуле. Любая простуда, любой сильный стресс. — Ты хочешь сказать, что привез его сюда умирать? — прошептал Чимин, вцепляясь пальцами в край столешницы. — Я привез его попрощаться, — Джин внезапно сорвался на крик, но тут же зажал рот ладонью, испуганно глядя в сторону коридора, — Они рискуют всем. Тэ рискует жизнью каждую секунду, пока он не под капельницами. Ему может стать хуже в любой момент. Кровоизлияние, обморок, отказ легких, что угодно. Джин поднялся и подошел к Чимину вплотную, взяв его за плечи. Его пальцы впились в ткань куртки. — Ты должен помочь мне. Через три дня мы заберем его. Силой, обманом, на носилках неважно. Чонгук не должен его удерживать. Если Гук потянет одеяло на себя, он убьет Тэхена. Ты понимаешь это? Чимин смотрел на дверь спальни. Там, за тонкой перегородкой, сейчас происходило то, ради чего они все лгали, страдали и молились. Там Чонгук впервые за полгода начал дышать. И теперь он, Чимин, должен был стать тем, кто снова отнимет у него этот воздух. — Три дня, — повторил Чимин, и его голос звучал мертвее, чем у Чонгука утром. — Три дня, — подтвердил Джин, глядя в окно на занимающееся розовым небо, — А потом снова тьма. И я не знаю, хватит ли у нас сил вытащить их из нее еще раз. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов, отсчитывающих первые минуты их короткого, украденного у смерти времени. Джин потянулся к карману куртки и достал телефон, который вибрировал, не переставая. На экране светилось имя Намджуна. — Есть еще кое-что, — добавил Джин, понизив голос до ледяного шепота, — Намджун нашел Хосока. Тот прятался в Пусане, трусливо выжидая, пока все утихнет. Намджун в ярости. Он сказал, что этот подонок ответит за каждое слово лжи, за ту аварию и за то, что заставил Чонгука верить в смерть Тэхена раньше срока. Джун пообещал, что живым Хосок из этой истории не выйдет, по крайней мере, свободным. Чимин вздрогнул. Намджун в гневе был страшным человеком, особенно когда дело касалось его семьи, но сейчас мысли о возмездии казались чем-то второстепенным. Вся его реальность сузилась до трех дней, тикающих на кухонных часах. В этот момент входная дверь резко распахнулась. В квартиру ворвался холодный уличный воздух вместе с тяжелыми шагами Юнги. Он выглядел как обычно — невозмутимым, в своей вечной черной толстовке, со связкой ключей в руках. — Так, сопляки, подъем, — бросил Юнги, не глядя на кухню, — Чонгук, я подогнал машину. Пора на реабилитацию. Тренер сегодня злой, так что если опоздаем на пять минут, он заставит тебя. Юнги осекся на полуслове, когда дошел до дверного проема кухни и увидел Сокджина. Его брови взлетели вверх, а ключи в руке звякнули и затихли. — Джин? — Юнги перевел взгляд с него на побледневшего Чимина, — Какого черта. Ты что тут делаешь? Тэхен, он что, действительно? — Он в спальне, Юнги, — выдохнул Чимин, закрывая лицо руками, — Он вернулся. Но всего на три дня. Юнги молчал несколько секунд, переваривая информацию. Его взгляд стал острым, как скальпель. Он посмотрел на закрытую дверь спальни Чонгука, за которой сейчас решалась судьба двух жизней, а потом снова на Джина. — Три дня? — Юнги криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, — То есть вы привезли его, дали человеку повод снова захотеть жить, а теперь говорите, что через три дня мы опять будем соскребать Чонгука с пола? — Нам нужно спасти Тэхена, Юнги, — вскинулся Джин, — Или ты предлагаешь дать ему умереть здесь, в этой квартире, на руках у калеки? Юнги сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Я предлагаю не называть его калекой, — процедил он, — И я предлагаю подумать, что будет с Чонгуком, когда он во второй раз увидит, как Тэхена уносят в самолет. У него сегодня реабилитация. Он впервые сам попросил меня приехать пораньше. Если он сейчас узнает правду о трех днях, он не то что не встанет, он дышать перестанет. В коридоре раздался негромкий звук — шуршание колес инвалидного кресла. Все трое на кухне замерли, боясь даже вздохнуть. Дверь спальни медленно открылась. Чонгук выехал в коридор. Его лицо было мокрым от слез, но в глазах впервые горел тот самый огонь, который Юнги считал навсегда потухшим. Сзади, придерживаясь за стену и тяжело дыша, шел Тэхен. Он выглядел как тень, но его рука лежала на плече Чонгука, словно якорь. — Юнги, — голос Чонгука звучал непривычно твердо, — Отмени реабилитацию. — Гук, ты с ума сошел? Мы не можем пропускать, — начал было Юнги, но Чонгук его перебил. — Отмени. Нам с Тэхеном нужно время. У нас, — Чонгук запнулся, глядя на Тэхена, и его голос смягчился, — У нас очень много дел. Тэхен посмотрел на Джина. В этом взгляде была мольба — тихая, отчаянная просьба не разрушать эту иллюзию прямо сейчас. Джин отвел глаза, чувствуя, как внутри все переворачивается от боли. Намджун нашел Хосока. Справедливость была близко. Но здесь, в этой маленькой квартире, единственной справедливостью казались эти несколько часов тишины, которые они собирались провести вместе, не зная, что за их спинами уже занесен меч. — Хорошо, — тихо сказал Юнги, опуская ключи в карман, — Я все отменю. Отдыхайте. Он развернулся и вышел из квартиры, а Чимин и Джин остались стоять на кухне, глядя вслед двум призракам, которые пытались обмануть время, пока оно безжалостно утекало сквозь пальцы. Тэхен медленно опустился на край дивана в гостиной, каждое движение давалось ему с видимым трудом. Его дыхание было прерывистым, а кожа казалась почти прозрачной в лучах утреннего солнца. Чонгук, не отрывая от него взгляда, подъехал вплотную, перехватил его ладонь и прижал к своей щеке, словно проверяя не исчезнет ли, не растворится ли это видение в воздухе. — Мы поедем к морю, — вдруг сказал Чонгук, и в его голосе прозвучала пугающая, лихорадочная уверенность, — Тэхен-а, помнишь тот пляж в Пусане? Где небо сливается с водой? Я вывезу тебя туда. Свежий воздух он поможет тебе лучше любого Гейдельберга. Джин на кухне вздрогнул. Он хотел ворваться в комнату, закричать, что никакое море не заменит стерильный бокс и ударные дозы химии, но рука Чимина, вцепившаяся в его локоть, удержала его. — Не сейчас, хен, — прошептал Чимин, кусая губы до крови, — Дай им хотя бы час. В гостиной Тэхен лишь слабо улыбнулся, поглаживая Чонгука по волосам. Он знал правду. Он чувствовал, как внутри него тикают часы, и каждый удар сердца отдавался тупой болью в затылке. Но он кивнул. — Конечно, Гук-и. К морю. Мы обязательно поедем. — Я встану, — продолжал Чонгук, и его пальцы судорожно сжали пальцы Тэхена, — Я буду заниматься по пять, по десять часов в день. Я заставлю эти чертовы ноги ходить, чтобы я мог носить тебя на руках. Ты только будь здесь. Слышишь? Только не уходи больше в ту темноту. Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он видел, как Чонгук строит замки на песке, не подозревая, что прилив уже близко. Ему хотелось признаться, рассказать про те самые семьдесят два часа, но, глядя в сияющие, полные жизни глаза младшего, он понял, эта правда убьет Чонгука быстрее, чем любая авария. — Я здесь, — эхом отозвался Тэхен, прислоняясь лбом к лбу Чонгука, — Я никуда не уйду, пока ты держишь мою руку. В коридоре снова зазвонил телефон Джина. На этот раз он не стал сбрасывать. — Да, Намджун, — глухо ответил он, отойдя в самый дальний угол кухни. — Мы взяли его, — голос Намджуна на том конце линии был стальным, — Хосок заговорил. Он признался, что подстроил ту новость о смерти Тэхена специально, чтобы сломать Чонгука. Он хотел, чтобы Гук исчез с трека, чтобы он перестал быть конкурентом. Это была не просто ложь, Джин. Это было спланированное доведение до самоубийства. Джин закрыл глаза, слушая отчет о торжестве правосудия, которое сейчас казалось ему совершенно бессмысленным. — Намджун, это уже не важно, — перебил он, — Тэхен здесь. Но Чонгук строит планы на годы вперед. Он хочет везти его к морю. Он думает, что все закончилось. Что мне делать? Если я заберу Тэхена через три дня, Чонгук решит, что это мы убийцы. Что мы снова разлучаем их. — Делай то, что должен, чтобы Тэхен выжил, — отрезал Намджун, — Даже если Чонгук возненавидит нас всех. Я вылетаю в Сеул ближайшим рейсом. Привезу документы из клиники и личного врача. Мы не дадим ему умереть, Джин. Даже если нам придется связать их обоих. Джин повесил трубку и посмотрел на Чимина. Тот сидел на полу, обхватив колени, и тихо раскачивался из стороны в сторону. Первый час из семидесяти двух подошел к концу. На улице окончательно рассвело, заливая город равнодушным золотистым светом, а в квартире на окраине Сеула двое людей, разделенных одной инвалидной коляской и одной неизлечимой болезнью, продолжали шептаться о море, которого, скорее всего, никогда не увидят вместе.