Адреналин на губах

На кухне Сокджин не сводил глаз с монитора. Сначала он заметил, как пульс Тэхена резко подскочил до критических отметок, характерных для серьезной физической нагрузки. Линия на экране рисовала хаотичные, рваные пики. Дыхание, судя по датчикам, стало частым и неглубоким. — Да что же это, — прошептал Джин, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу, — Кризис? Тахикардия? Он подождал несколько секунд, надеясь, что показатели выровняются, но когда пульс Тэхена перевалил за 130 ударов в минуту, а аппарат начал издавать негромкий, но отчетливый предупреждающий сигнал, паника взяла верх. Перед глазами Джина вспыхнули все предупреждения врачей о риске кровоизлияния. — Тэхен, — Джин вскочил, опрокинув стул, и в два шага преодолел расстояние до двери спальни. Он ворвался в комнату без стука, готовый реанимировать, вводить лекарства или вызывать скорую. Но картина, представшая перед ним, заставила его замереть в дверях, словно он врезался в невидимую стену. Одеяло было скомкано. Тэхен, бледный, тяжело дышащий, с растрепанными волосами и влажным блеском на припухших губах, как раз поднимался от паха Чонгука. Младший лежал на подушках, его лицо еще хранило отблеск недавней разрядки, а глаза были широко распахнуты от неожиданного вторжения. В воздухе стоял густой, интимный аромат близости, смешанный с запахом медицинского пластыря. Воцарилась оглушительная тишина. Лишь монитор на тумбочке продолжал методично и громко пищать, фиксируя бешеное сердцебиение Тэхена. — Вы с ума сошли? — голос Джина дрогнул от смеси шока, ярости и дикого облегчения, — Тэхен. У тебя пульс зашкаливает. Ты понимаешь, что твои сосуды могли просто не выдержать? Ты чем вообще думаешь? Тэхен медленно перевел взгляд на Джина. В его глазах не было стыда, только бесконечная, упрямая усталость и капля торжества. Он медленно натянул край простыни, прикрывая их с Чонгуком тела. — Я думал о том, что я живой, хен, — тихо, но твердо ответил Тэхен, прерывисто вдыхая воздух, — И что Чонгук тоже. Извини, что напугал твой аппарат. Чонгук, придя в себя, приподнялся на локтях, заслоняя Тэхена собой. Его челюсти были плотно сжаты, а во взгляде читалась готовность защищать это украденное мгновение до последнего. — Уходи, Джин-хен. Пожалуйста. С ним все в порядке. Джин стоял, сжимая кулаки. Ему хотелось кричать, вытрясти из них это безрассудство, но, глядя на то, как Тэхен обессиленно привалился к плечу Чонгука, он вдруг все понял. Это не было похотью. Это был их способ заявить права на жизнь, которая утекала сквозь пальцы. — Если ты завтра не сможешь встать из-за этой активности, — Джин запнулся, голос его сел, — Я сам отвезу тебя в аэропорт в ту же секунду. Ложитесь спать. Оба. Он резко развернулся и вышел, плотно закрыв дверь. Оказавшись на кухне, Джин обессиленно опустился на пол прямо у двери, закрыв лицо руками. Его трясло. Он понимал, что Тэхен только что потратил запас сил, рассчитанный на целый день, ради одного акта любви. А в спальне Тэхен уткнулся лбом в шею Чонгука. — Он прав, я сумасшедший, — прошептал он. — Ты мой, — отозвался Чонгук, крепко прижимая его к себе под одеялом, — Спи, солнце. Больше никаких датчиков. Только я. Осталось сорок семь часов. Ночь поглотила квартиру, оставляя двоих людей в объятиях друг друга, пока их сердца медленно возвращались к единому, спокойному ритму. Рассвет застал Джина на том же месте — за кухонным столом. Он не сомкнул глаз, то и дело поглядывая на экран монитора, который, к его великому облегчению, всю оставшуюся ночь рисовал ровную, глубокую кривую спокойного сна. В восемь утра в дверь негромко, но властно постучали. Джин вздрогнул и пошел открывать, уже зная, кого увидит на пороге. Намджун выглядел так, будто сам только что вернулся с фронта. Серый костюм был слегка помят, в руках — кожаный портфель, а взгляд выражал ту самую ледяную решимость, которая всегда заставляла подчиненных в его компании замирать. За его спиной стоял Юнги, который, судя по всему, и встретил его в аэропорту. — Где он? — коротко спросил Намджун, проходя в прихожую. — Спит, — Джин прикрыл дверь и устало привалился к косяку, — Джун, прежде чем ты начнешь, там все сложно. Намджун прошел на кухню, поставил портфель на стол и обернулся к Джину. — Как его показатели? Юнги сказал, что вы ездили в Пусан. Джин, ты в своем уме? Его гемоглобин на нуле, а ты таскаешь его по морским побережьям. — Это было единственное, ради чего он сюда летел, — тихо ответил Джин, опуская глаза, — А ночью его пульс едва не пробил потолок. Они решили, что им больше нечего терять. Намджун на мгновение замер. Как человек дела, он привык контролировать все, но сейчас он почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он понимал, о чем говорит Джин. Гнев вспыхнул в нем на секунду, но тут же погас, сменившись тяжелым осознанием. — У нас осталось тридцать девять часов, — Намджун открыл портфель и достал кипу бумаг, — Частный борт подтвержден. Врачи в Гейдельберге предупреждены, что состояние может быть критическим. Я привез дополнительные лекарства и выписку из дела Хосока. — Хосок? — подал голос Юнги, стоявший в дверях. — Хосок под стражей, — отрезал Намджун, — Его обвиняют в мошенничестве и доведении до самоубийства. Но это не вернет Тэхену здоровье, а Чонгуку ноги. Сейчас меня волнует только одно, как мы будем забирать Тэхена через сутки? Чонгук знает? — Он знает про три дня, — ответил Джин, — Но он не осознает, что это значит навсегда, если терапия в Германии не поможет. Он думает, что это просто короткая разлука. В этот момент в коридоре раздался тихий шорох. Все трое обернулись. В дверях кухни, опираясь на дверной косяк и едва удерживаясь на ногах, стоял Тэхен. На нем была безразмерная футболка Чонгука, которая подчеркивала его болезненную худобу. Его лицо было мертвенно-бледным, но на губах играла та самая странная, умиротворенная улыбка, которой не было в Гейдельберге. — Привет, Намджун-хен, — прошептал он, едва шевеля губами, — Не ругай Джина. Это я заставил его. Намджун быстро подошел к племяннику и подхватил его под локоть, не давая упасть. — Тэхен, тебе нельзя стоять. Живо в кровать. — Нет, — Тэхен упрямо качнул правой рукой, — Мы поедем в парк. Чонгук хочет увидеть цветение вишни. Он сказал, что это будет наш последний рассвет в Сеуле перед моей командировкой. Намджун посмотрел на племянника, потом на Джина. В воздухе пахло неминуемой катастрофой. Тридцать восемь часов. И каждый из них понимал, что этот последний рассвет может стать последним не только в Сеуле. — Хорошо, — голос Намджуна дрогнул, чего он никогда себе не позволял, — Мы поедем в парк. Но после этого, Тэхен, после этого ты ляжешь под капельницу. Это не обсуждается. Тэхен согласно кивнул и прикрыл глаза, прислонившись к плечу дяди. Он уже получил этой ночью то, что хотел — доказательство своей жизни. Теперь он был готов платить любую цену. Намджун осторожно довел Тэхена до дивана, и тот буквально рухнул на подушки, тяжело и прерывисто дыша. Намджун смотрел на племянника, и его сердце обливалось кровью. Тэхен был похож на свечу, которая вспыхнула ярким, невозможным пламенем, но теперь таяла прямо на глазах, оставляя лишь горячий воск. — Юнги, помоги Чонгуку собраться, — не оборачиваясь, скомандовал Намджун. Голос его был сухим, как треск ломающихся веток. — Джин, проверь давление Тэхена. Если оно упадет ниже нормы, ни в какой парк мы не поедем. Через полчаса квартира наполнилась тихой, сосредоточенной суетой. Чонгук выехал из спальни, он выглядел более собранным, чем вчера, хотя тени под глазами выдавали бессонную ночь. На нем была черная толстовка, скрывающая худобу, и тот самый стальной взгляд, который Намджун видел у него на трассе. Когда их взгляды с Тэхеном встретились через всю комнату, воздух словно наэлектризовался. Они не улыбались. Они просто смотрели друг на друга, понимая, что каждая секунда теперь стоит жизни. — Готов? — тихо спросил Чонгук, подъезжая к дивану. — Ради тебя всегда, — выдохнул Тэхен. Парк встретил их пронзительной тишиной. Рассвет уже полностью вступил в свои права, окрашивая небо в нежно-персиковые тона. Вишневые деревья стояли в полном цвету, и легкий ветерок кружил розовые лепестки, устилая ими дорожки, словно снегом. Намджун и Джин держались поодаль, давая им пространство, но не спуская глаз с показателей на планшете. Юнги курил у машины, глядя куда-то вдаль. Чонгук катил свое кресло по аллее, а Тэхен шел рядом, одной рукой опираясь на плечо Чонгука, а другой за край спинки кресла. Каждый шаг стоил ему колоссальных усилий, но он отказывался сесть. Ему нужно было идти. С ним. Они остановились под старой раскидистой вишней. Лепестки падали Тэхену на волосы, на повязку, на бледные скулы. — Красиво, — прошептал Тэхен, поднимая голову к небу, — Помнишь, Гук-и, как мы спорили, что быстрее порыв ветра или твой байк? Чонгук потянулся и поймал один лепесток, зажав его в ладони. — Байк быстрее. Но ветер всегда возвращается. Он потянул Тэхена за руку, заставляя его опуститься на траву рядом с креслом. Тэхен сел, прислонившись спиной к колесу, и положил голову на колени Чонгуку. Тот начал медленно перебирать его волосы, чувствуя, какой горячей была кожа Тэхена. Лихорадка возвращалась. — Тэ, — голос Чонгука дрогнул, — Намджун сказал, что самолет завтра в полдень. Тэхен закрыл глаза, подставляя лицо слабому утреннему солнцу. — Знаю. — Ты вернешься? — Чонгук наклонился ниже, его голос стал почти немым, — Не как призрак. Не через экран. Ты вернешься сам, на своих ногах, чтобы мы снова приехали сюда? Тэхен открыл глаза. В них отражалось бесконечное небо и падающие цветы. Он нащупал кольцо на пальце Чонгука и крепко сжал его. — Я подписал контракт, Гук-и. Ты же знаешь, я никогда не нарушаю договоры. Я пройду через этот чертов Гейдельберг, я выпью все, что они мне дадут, и я вернусь. Только жди меня на финише. С флагом и тем самым наглым взглядом. Чонгук прижал ладонь Тэхена к своим губам. Осталось тридцать два часа. Розовые лепестки продолжали падать, укрывая их обоих, сплетенных в одно целое на фоне просыпающегося города, который еще не знал, какая великая битва за жизнь разворачивается под сенью вишневых деревьев. Намджун вдали посмотрел на часы и резко отвернулся, не в силах больше скрывать слезы. Время неумолимо сокращало дистанцию до их разлуки. Лепестки вишни кружились в воздухе, цепляясь за одежду и путаясь в волосах, создавая иллюзию абсолютной безмятежности. Но Намджун, стоявший в десяти метрах от них, видел совсем другое. Он видел, как Тэхен все сильнее наваливается на колени Чонгука, и как его пальцы, сжимающие край инвалидного кресла, начинают белеть от напряжения. — Джин, показатели, — коротко бросил Намджун. Сокджин взглянул на экран планшета. Цифры пульса Тэхена начали предательски ползти вверх, а уровень насыщения крови кислородом падать. — Нам нужно сворачиваться, — прошептал Джин, — Тэ держится только на чистом упрямстве. Его тело уже сдается. Под вишней Чонгук тоже почувствовал это. Он ощутил, как дыхание Тэхена стало горячим и влажным, а его плечи начали мелко подрагивать. Чонгук наклонился и поцеловал Тэхена в макушку, вдыхая запах весны и горький аромат больницы, который все еще преследовал старшего. — Знаешь, — прошептал Чонгук, — Я сегодня ночью кое-что понял. Пока ты спал у меня на груди. Тэхен едва заметно приоткрыл один глаз. — Что именно? — Что я буду ходить. Не ради гонок и не ради себя. А чтобы однажды встретить тебя в аэропорту без этого кресла. Чтобы ты вышел из терминала, увидел меня и просто упал в мои руки, зная, что я тебя удержу. Тэхен слабо улыбнулся, и эта улыбка была самой прекрасной и болезненной вещью, которую Чонгук когда-либо видел. — Ловлю на слове, Гук-и. Попробуй только не стоять там в самом крутом костюме. К ним подошел Намджун. Его тень накрыла их, обрывая этот момент интимности. — Пора, — мягко, но непреклонно сказал он, — Машина ждет. Тэхен, тебе нужно лечь под капельницу. Тэхен не спорил. Он позволил Намджуну и Юнги поднять себя. Когда его оторвали от Чонгука, он на мгновение пошатнулся, и мир перед его глазами поплыл, окрашиваясь в тревожные серые тона. — До завтра? — спросил Чонгук, глядя на Тэхена снизу вверх. — До завтра, — кивнул Тэхен, — Я буду ждать тебя утром. Мы поедем в аэропорт вместе. Их довезли до дома в полном молчании. В квартире Джин моментально развернул полевой госпиталь. Снова появились пакеты с физраствором, провода мониторов и специфический шум медицинского оборудования. Тэхен лежал на кровати, бледный до синевы, пока Джин искал вену на его истерзанных руках. Чонгук сидел в кресле у самого изголовья, не отпуская его руку ни на секунду. — Чонгук, — позвал Намджун, стоя в дверях кухни, — Пойдем, поговорим. Чонгук нехотя отпустил руку Тэхена, убедившись, что тот провалился в тяжелый лечебный сон, и выехал на кухню. Там, на столе, лежала папка с делом Хосока и билет на самолет в один конец. — Завтра в 12:00, — Намджун постучал пальцем по дате на билете, — Состояние Тэхена критическое. После того, что вы, — он замялся, вспоминая ночное происшествие, — После всей этой активности, его резервы на исходе. Если завтра в полете случится криз, немецкие врачи будут бороться за него прямо в небе. Ты должен быть готов, Чонгук. — К чему? — Чонгук поднял на него тяжелый взгляд, — К тому, что он может не долететь? — К тому, что это прощание завтра в аэропорту должно дать ему сил выжить, а не добить его чувством вины, — Намджун сел напротив, — Он летит туда умирать и воскресать ради тебя. Твои слезы завтра станут для него грузом, который потянет его на дно. Ты должен быть сталью, Чонгук. Понял? Чонгук посмотрел на свои ладони, которые все еще хранили тепло кожи Тэхена. — Я буду сталью. Даже если внутри все превратится в пыль. Осталось двадцать пять часов. Ночь в Сеуле опускалась медленно, и в этой квартире под мерный стук медицинского оборудования двое людей готовились к самому сложному старту в своей жизни — старту, где финиш находился за тысячи километров друг от друга.