Адреналин на губах

Ночь перед вылетом была тихой и тяжелой. В комнате слышалось только прерывистое дыхание Тэхена и мерное тиканье медицинских приборов. Пока Чонгук спал беспокойным сном, измученный событиями последних дней, Тэхен заставил себя сесть. Каждый сантиметр тела ныл, а рука, в которую была вставлена капельница, казалась чужой и тяжелой. Он попросил у задремавшего в кресле Джина лист бумаги и ручку. Джин хотел было возразить, видя, как дрожат пальцы Тэхена, но, взглянув в его глаза, лишь молча подал планшет для письма. Тэхен писал долго. Строчки выходили неровными, иногда ручка соскальзывала, когда зрение застилала пелена слабости, но он не останавливался. Мой храбрый Гук-и. Мой вечный финиш и мой самый быстрый старт. Я пишу это сейчас, когда твое лицо кажется таким спокойным, каким я не видел его очень давно. Я хочу забрать этот образ с собой в ту стерильную пустоту, которая ждет меня в Гейдельберге. Спасибо тебе. Спасибо за то, что не отвернулся от экрана. За то, что почувствовал меня через тысячи километров. Спасибо за эти три дня, они стоят целой жизни. За Пусан, за вишневый цвет и за тот поцелуй, который до сих пор горит на моих губах. Если бы мне пришлось выбирать снова, я бы снова прошел через все это, лишь бы еще раз коснуться твоего лица. Но теперь наступает самое сложное. Чонгук, посмотри на кольцо на своем пальце и послушай меня. У каждого из нас сейчас свой путь. Твой путь здесь. Ты должен встать. Ты слышишь меня? Ты должен заставить эти мышцы подчиняться тебе, потому что мир заслуживает видеть твою скорость. Вернись в гонки. Не ради меня, ради того огня, который горел в тебе всегда. Стань тем Чонгуком, перед которым склоняется трасса. А мой путь там, в тишине немецких клиник. Я буду пытаться выжить. Я буду бороться за каждый вдох так, как ты борешься за каждый метр трека. Я прошу тебя об одной вещи, и это будет самая тяжелая просьба: не ищи меня. Не звони в клинику, не пытайся прорваться через Намджуна. Если ты будешь рядом, я буду тратить свои силы на то, чтобы казаться сильным для тебя. А мне нужно потратить их все до единой на то, чтобы просто остаться в живых. Отпусти меня, Чонгук. Дай мне уйти в этот туман в одиночку. Если я справлюсь, если судьба решит, что мы еще не досмотрели наш фильм я приду. Ровно через год. В тот же день, в тот же час. На тот самый пляж в Пусане, где море сливается с небом. Если меня там не будет значит, я остался в тумане навсегда. И тогда ты должен будешь просто ехать дальше. Не оборачиваясь. Я люблю тебя больше, чем жизнь. И именно поэтому я ухожу. Твой Тэ. Тэхен бережно сложил листок и спрятал его. Когда он закончил, его лоб был покрыт холодным потом, а лицо стало прозрачным, как пергамент. — Все? — тихо спросил Джин, подходя к кровати и забирая ручку из его обессилевших пальцев. — Да, — выдохнул Тэхен, закрывая глаза, — Теперь я готов. Осталось десять часов. За окном забрезжил серый сеульский рассвет — холодный и беспощадный, предвещающий разлуку, которая должна была либо спасти их, либо уничтожить окончательно. Утро в квартире Тэхена было пропитано запахом крепкого кофе, который пил Намджун, и стерильной чистотой лекарств, которые подготавливал Джин. Солнце едва показалось над горизонтом, окрашивая стены в холодный, стальной оттенок. Тэхен сидел на краю постели, пока Джин помогал ему застегнуть пуговицы на плотной рубашке. Каждое движение отзывалось в теле глухой болью, но взгляд Тэхена был запредельно спокойным. Он уже все решил. Он спрятал сложенное письмо во внутренний карман куртки, чувствуя, как бумага слегка покалывает грудь, последнее послание, которое должно было стать щитом для Чонгука. — Машина подана, — негромко произнес Намджун, заглядывая в комнату. Он выглядел сурово, но в уголках его глаз залегла нескрываемая печаль. — Бригада в аэропорту подтвердила готовность. Тэхен, ты уверен, что не хочешь лечь на носилки сразу? — Нет, хен, — Тэхен слабо улыбнулся, — Я хочу войти в терминал на своих ногах. Хотя бы до ворот. Когда черный седан затормозил у входа, Тэхен увидел их. Юнги стоял у своей машины, прислонившись к капоту, Чимин нервно теребил край рукава, а между ними в инвалидном кресле сидел Чонгук. Как только дверь машины открылась, Чонгук рванул колеса своего кресла вперед. Намджун и Джин помогли Тэхену выйти. Он пошатывался, и Джину пришлось крепко держать его под локоть, но Тэхен упрямо выпрямил спину. — Тэ, — голос Чонгука сорвался, как только он оказался рядом. Тэхен сделал шаг навстречу и опустился на корточки перед креслом Чонгука. Это стоило ему невероятных усилий, перед глазами на мгновение потемнело, но он не позволил себе упасть. Он накрыл ладони Чонгука своими. — Посмотри на меня, — прошептал Тэхен. Чонгук поднял глаза, полные слез и отчаянной мольбы. В этом стерильном зале аэропорта, под гул далеких двигателей, мир для них сузился до этого крошечного пространства между их лицами. — Ты обещал мне, помнишь? — Тэхен коснулся кольца на пальце Чонгука, — Ты обещал встать. Это твой главный заезд. А мой там. Мы оба идем на риск, Гук-и. Но мы идем ради того дня на пляже. В этот момент, пока Намджун обсуждал что-то с подошедшим врачом, а Юнги отвлекал внимание охраны, Тэхен незаметно вытащил письмо из кармана. Он перевел взгляд на Чимина, который стоял чуть поодаль. Тэхен едва заметно кивнул, и Чимин быстро подошел, якобы чтобы поправить плед на ногах Чонгука. Пальцы Тэхена коснулись руки Чимина, передавая листок. — Чимин-а, — одними губами произнес он, — Когда самолет взлетит. Не раньше. Чимин мгновенно спрятал записку в куртку, его глаза наполнились слезами, но он сдержал их, лишь коротко и преданно кивнув. — Время вышло, — голос Намджуна прозвучал как приговор. К ним подошли санитары с креслом-каталкой для Тэхена. Больше стоять он не мог, силы иссякли. Тэхен в последний раз прижался своим лбом ко лбу Чонгука. — Я люблю тебя. Живи так, чтобы я гордился тобой с другого конца света. — Я буду ждать, Тэ, — закричал Чонгук, когда Тэхена начали быстро увозить в сторону гейта, — Слышишь? Намджун и Джин шли следом за каталкой, не оборачиваясь. Дверь специального коридора медленно закрылась, отсекая бледное, измученное лицо Тэхена от кричащего в пустоту Чонгука. Юнги подошел сзади и положил тяжелую руку на плечо Чонгука, удерживая его от попытки броситься вслед. Через десять минут за панорамным стеклом аэропорта белоснежный борт начал движение. Он вырулил на полосу, на мгновение замер, а затем с ревом устремился вперед, отрываясь от земли и исчезая в низких облаках. Только тогда Чимин, дрожащими руками, достал из кармана письмо и протянул его Чонгуку. — Он просил передать это сейчас, Гук. Когда он уже будет в небе. Чонгук взял листок, и звук разрываемой бумаги в тишине терминала прозвучал громче, чем взлет самолета. Он начал читать, и его плечи начали судорожно вздрагивать. 365 дней до Пусана. Отсчет начался.