***
26 марта 2026 г., 14:00
Тело Флинса — скопище самых чутких откликов, с ним каждое прикосновение становится событием, а дрожь — признанием. Оно словно создано для того, чтобы чувствовать глубже, чем позволяют слова. В нём есть уязвимость, но оно не просит защиты, лишь доверяет себя без остатка, и всякий раз, когда Варка получает его в своё полноправное владение, он убеждается в том, что это не просто тело, а живое пространство, в котором его любовь обретает материальную форму.
Куда не прикоснись, оно тут же срезонирует, обнажая Флинса перед ним не только телом, но и душой, и Варке хочется получить больше его эмоций, наглядно увидеть результат своей работы, поэтому близость становится для него своего рода вызовом — как он сможет довести Флинса в этот раз?
И он доводит, руками, языком, членом, Флинс очень отзывчив, каждая ласка для него ощущается острее любого, даже самого хорошо заточенного клинка. У альвов всё куда интереснее, чем у людей, физически он в сто крат сильнее и выносливее самого Варки, но вместе с тем и чувствителен, как нерв без кожи, стоит его лишь слегка приласкать, и он превращается в самое нежное и ранимое существо. Поразительный контраст с тем, какой он в миру — суровый с врагами, вежливый и сдержанный с посторонними, но с Варкой он демонстрирует себя со всеми потаёнными мыслями и эмоциями, которые нельзя, да и стыдно показать чужим, и это бесценно.
С ним Флинс может покапризничать, может покомандовать или поупражняться в словесных колкостях, а Варка и не против, даже если это смущает, всегда можно спрятать жалкую краску, поглубже зарывшись лицом между его длинных, крепких ног и лаская его самое сокровенное место до умопомрачения. В конце концов Флинс не выдержит, и его высокопарные речи превратятся в стоны и вздохи.
Порой Варка завидует тому, как легко Флинс может получить удовольствие, у него что ни тронь, всё эрогенная зона: шея, грудь, живот, а о том, о чём в приличном обществе не заговаривают, и вовсе говорить не стоит.
Внимание требуется уделить всему, от макушки до пят, к чему Варка подходит со всей имеющейся у него между кутежами ответственностью, впрочем, он и в пьяном угаре достаточно способен. Ради Флинса, его радости и похвалы он даже из мёртвых поднимется. Довольно забавная фигура речи, если вспомнить, что его возлюбленный — смотритель кладбища и проводник для умерших.
Иногда они без лишних церемоний набрасываются друг на друга, и в этом тоже есть своя прелесть, а иногда предаются долгим прелюдиям, вот как сейчас. И Варке это до ужаса нравится, сам он тоже не прочь дать себя приласкать, понаблюдать за тем, как губы и руки Флинса порхают над его телом, особенно над грудью или между ног, хоть его восприятие и не сравнится в своей силе с Флинсом.
— Да, вот так очень хорошо, — горячо выдыхает Флинс, зарываясь пальцами в его волосы, пока Варка посасывает место укуса под его челюстью.
Шея у Флинса белая и такая же чистая, как и всё остальное тело, и это ещё один вид удовольствия — одаривать его своими следами, кусая, целуя и хватая везде, куда руки дотянутся. Практической ценности здесь немного, Флинс всегда ходит разодетый, как капуста, и никто их не видит, но шея — то место, которое нет-нет да и выглянет из-за высокого ворота плаща, когда Флинс так или эдак двинется, поэтому над ним Варка обычно пыхтит усерднее всего. Возможно, он немного, совсем немного собственник, и ему ужасно хочется демонстрировать всем вокруг, что именно его Флинс выбрал среди всех прочих.
Они уже успели разворошить небольшую кровать, пока раздевали друг друга между поцелуями. Флинс отказывается её заменить, несмотря на все уговоры и предложения Варки купить ему другую, побольше, потому что вдвоём на ней они едва умещаются. Он удивительно практичен, даже скуп в быту и при этом вполне спокойно может спустить жалование на какую-нибудь красивую побрякушку, если она будет того стоить, но Варка и это в нём любит.
Походная жизнь научила его довольствоваться малым, так что Варка не жалуется, а аккуратненько так, короткими фразами, грустными вздохами по утру из-за ноющей спины, подводит Флинса к нужному ему решению. Дай боже, через пару месяцев он таки согласится, и Варка развернётся на маяке так же свободно, как и у себя во «Флагмане».
— Ну хватит, ты так и будешь топтаться на месте? — надавливает на его плечи раскрасневшийся Флинс, заставляя спуститься поцелуями ниже, к груди, где ждут своей очереди розовые островки сосков, возвышающиеся над океаном белой кожи. — Теперь хочу здесь.
— И это ты меня называешь нетерпеливым, — усмехается Варка, прикусывая кожу вокруг соска, но его не трогая, желая подразнить. Флинс хлопает его по плечу, намекая, чтобы он не заигрывался.
Под его губами и руками кожа расцветает красками от голубого до красного. Как жаль, что всё это заживёт слишком быстро — альвийская регенерация, чтоб её! — и единственным напоминанием об этой ночи останется только его тело. И как хорошо, что всегда можно повторить снова.
Флинс от его прикосновений тает, как масло на сковороде, Варка отлично чувствует его дрожь, и во рту становится резко суше из-за того, как член Флинса трётся о его колено между своих ног и оставляет на нём влажный след. Каждый укус, каждый поцелуй и мазок языком заставляет Флинса задыхаться от удовольствия и толкаться тазом вверх, пытаясь найти обегчение, он быстро разгорячился, как и всегда, однако Варка не хочет заканчивать так рано, даже если собственный член ужасно напряжён и просится в желанное лоно.
— Может, покажешь уши? — спрашивает Варка между делом, на секунду отлипнув от истерзанного соска и уставившись на разнеженного Флинса, который смотрит на него затуманенным взглядом. Архонты, как же он красив, Варка никогда не устанет восхищаться.
Флинс не сразу понимает, о чём его просят, затем сквозь дымку удовольствия проступает ясность, а вместе с ней лёгкое и такое очаровательное смущение.
— Мой рыцарь, ты меня решил совсем извести? — тихо спрашивает он, отводя глаза, но просьбу исполняет. Его уши вытягиваются, заостряясь, пробиваясь сквозь копну волос и становясь теми самыми, настоящими, альвийскими, теми, что могут выдать его с головой, которые Флинс так старательно ото всех прячет и которые с готовностью показывает ему. От этого доверия можно сойти с ума.
— Ну хватит. Я хочу сделать тебе хорошо, разве это плохо? — снова поднимается вверх Варка, вжимая колено в промежность Флинса и вырывая из него громкий стон. Он целует его в губы, ведёт носом по щеке, жадно вдыхая аромат мускуса и пота, и чмокает в мочку уха. — Кирилл, могу я?
— Сначала делаешь, потом спрашиваешь. Конечно, — фыркает Флинс и цепляется за его лопатки, потому что дальше ему понадобится опора, чтобы справиться с ощущениями.
Есть две части человеческого тела, ласки которых большинству покажутся на любителя. Для Флинса же это мощнейшие эрогенные зоны, и уши, особенно его настоящие, длинные — почти такие же, как у Кли или Алисы, — одна из них.
Они ужасно нежные на ощупь, бархатные даже, и так славно пройтись языком по всей их длине, параллельно массируя кожу за ними. Варка покусывает и потягивает мочку, чувствуя, как напрягается под ним Флинс, и каждый укус сглаживает поцелуем, вылизывая и вымаливая прощение, если вдруг было больно. Флинс царапает его спину, когда Варка толкается языком в хрящ перед входом и скользит внутрь, в горячий и ужасно тесный для его языка проход.
— В-варка-ах! — дёргает головой Флинс и лишь ещё больше подставляется под ласки. Варка опирается на локти и теперь массирует оба уха, так как его язык при всём желании не успеет везде, он старается пальцами, и Флинс хнычет и извивается на простыни, собирая складки спиной.
Варку самого ведёт от всего — от этих звуков, реакций, он ложится на Флинса, придавливая к матрасу и не давая метаться, и его член, и чужой сжимает между их корпусами, и в этот момент Флинс кончает, толкаясь о глухую стену в виде его тела. По животам растекается липкая сперма, но Варка не останавливается, продолжая вылизывать одну ушную раковину и массировать обе пальцами, доводя Флинса до плача в посторгазменном наслаждении. Он трётся о него членом, и благодаря этим нехитрым манипуляциям тоже кончает спустя минуту-две. Между корпусами становится ещё липче и жарче.
— Всё хорошо? — спрашивает осипшим голосом Варка, переводя дыхание и смаргивая влагу с ресниц. Приподнявшись на локтях, он любуется красным и мокрым от слёз лицом Флинса в своих руках, и тот слабо кивает. — Можем продолжить? Или отдохнём?
— Ты пытаешься выбить себе передышку? — подначивает Флинс, и Варка в отместку прикусывает кончик его уха — крайне чувствительное местечко, впрочем, как и всё его тело, срывая с губ жалобный стон.
— Нет так нет, — вздыхает Варка, целует его, и уже Флинс оттягивает его нижнюю губу зубами. Каждый пытается доказать другому, что именно он контролирует ситуацию, но на самом деле здесь нет победителей и проигравших. Варка ограничен физическими возможностями своего тела, Флинс — своей чувствительностью, и каждому из них рано или поздно требуется передышка.
Варку точно хватит на второй и, наверно, даже на третий раунд, тем более, его подстёгивает то, сколько ещё мест Флинса осталось без внимания. Вот бы он успевал везде, он бы с искренним удовольствием поглядел на то, как Флинс попытался бы с этим справиться.
Пальцы Флинса путаются у него в волосах, пока он снова спускается вниз, повторяя тот же путь, что и раньше, накрывая губами красные следы от зубов и срывая с пересохших губ возлюбленного развратные звуки. Варка стискивает губами твёрдую вершинку соска, толкается кончиком языка точнёхонько в её центр, и хватка в его волосах становится сильнее. В обычное время Флинса не так-то просто прочесть, за исключением тех моментов, когда они оказываются наедине и могут не изображать из себя невесть что, но сейчас он будто открытая книга, и его желания донельзя понятны.
Интересно, разозлится ли Флинс, если в этот раз кончит от одной только стимуляции сосков? В начале вечера он очень ясно дал понять, что желает его в себе, наверно, Варка огребёт, если не двинется дальше, так что он с большой неохотой оставляет несчастную грудь в покое и прокладывает дорожку поцелуев вниз, до межрёберья, откуда начинается соблазнительный рельеф живота. Флинс тяжело дышит, и от его дыхания мышцы то напрягаются, то расслабляются, демонстрируя себя во всей красе.
Руки скользят от рёбер до талии и сжимают, пока губы вырисовывают мокрую дорожку поцелуев по центральной линии между мышцами, собирая капли их смешавшегося пота и спермы.
Возбуждение снова нарастает по мере того, как он движется вниз, член утяжеляется, и всё же Варка немного задерживается, сосредотачивая внимание на центре этого прекрасного и развратного тела. Живот Флинса и пупок тоже не менее чувствительны, кожа здесь идёт совсем внатяг, Флинс в прекрасной форме, что уж там. Варка вдавливает большой палец в ямку и оттягивает её вверх, другим пальцем сжимая складочку, получившуюся благодаря этой небольшой манипуляции.
— Варка, пожалуйста, не тяни, — болезненно сжимает его волосы в кулаке Флинс, пытась оттолкнуть, но Варка, игнорируя боль, присасывается к пупку, как пиявка, и вновь пускает в ход язык. Флинс прогибается в пояснице и подаётся прямо навстречу ласкам. — Варка, ты-ы!.. Хватит, это… слишком. Возьми меня уже!
— Но тебе ведь нравится, — оправдывается Варка, поудобнее расположившись между его ног, и мычит в живот под собой от того, с какой силой вдруг ноги Флинса сжимаются вокруг его талии. В долгу Варка не остаётся и делает то же с ним, но руками, и шлифует это ощущение, толкаясь языком вглубь пупка, отчего Флинс превращается в довольную и недееспособную лужу. — Или, скажешь, нет? Архонты, ты такой отзывчивый, Кирилл, ну как тут устоять?
Ему отвечают очередным стоном, когда его язык наворачивает новый круг внутри небольшого углубления, член Флинса напрягается и упирается ему в грудь, а сам он беспомощно откидывается на подушку.
— Нравится, но… — признаёт он, отчаянно краснея, — тебе не кажется, что сегодня ты слишком усердствуешь?
— Ни капли.
— Я ведь попросил.
— Прости старика, забылся. Напомнишь, чего хотел? — его бьют пяткой по заднице, давая понять, что больше повторять не станут. Варка смеётся, звонко чмокая живот, проходится поцелуями до гладкого лобка — Флинс вообще везде гладкий, как бархат, кроме головы, ох уж эта альвийская порода, — и ими переходит на стоящий член. — Ну как, теперь всё правильно?
— За старания, так уж и быть, не выгоню.
— Ты очень щедр, — он выпрямляется, и пальцы Флинса выскальзывают у него из волос. С ленивой усмешкой Варка притирается головкой к влажному и податливому входу, который был подготовлен заранее, и тут им овладевает желание сделать кое-что очень подлое и эгоистичное, что заставит уверенного в своих силах Флинса потерять голову от наслаждения.
Рывком перевернув на живот, он любуется смятением на его чудесном лице и оглаживает дрожащие бёдра. Флинс приподнимается на локтях, чтобы принять более удобную позу, шипит, потому что случайно придавливает рукой свои длинные волосы, и следом стонет от того, как Варка тянет его таз вверх и его тяжёлый член скользит между разведённых ягодиц, задевая нежное кольцо мышц. Варка скользит туда-обратно, дразня и его, и себя, бёдра Флинса начинают дрожать ещё пуще, он тоже едва стоит, слишком приятны ощущения.
Перед ним открывается ужасно соблазнительный вид спины Флинса. Кожа здесь такая же, как и везде — бледная, почти фарфоровая, с холодным аристократическим оттенком, который не выветрился и за столько лет игры в человека. Линии мышц проступают сдержанно, без ненужной показухи, есть лишь намёк на выносливость, на движение, на ужасающую силу под этой гладкой поверхностью. А между лопатками скользит дорожка позвоночника, уходит вниз, где спина постепенно сужается, переходя в узкую, на вид хрупкую талию. В этих изгибах Варка может забыться и навсегда пропасть.
Капли пота блестят на коже, медленно скатываются, оставляя за собой едва заметные следы. Варка не двигается — и в этом неподвижном моменте есть странная полнота, как будто весь его мир существует только ради этой спины, этого света и этих медленно падающих капель.
— Ты войдёшь или нет? — хрипит измученный Флинс, кое-как развернув к нему голову, и Варка, спохватившись, входит в него одним глубоким, резким толчком, от которого колени Флинса разъезжаются в стороны. Он падает на матрас, захныкав из-за давления внутри и того, что его член болезненно придавливает его весом и весом Варки, навалившегося сверху.
Варка еле сдерживается, чтобы не выругаться сквозь зубы, потому что он едва не кончает просто от того, что входит, настолько Флинс узкий и горячий. Архонты, это был бы позор, он потом Флинсу в глаза посмотреть бы не смог.
Мягкие стеночки судорожно сжимаются вокруг его члена, Флинс дёргается назад, прижимаясь задницей к его паху, и просит начать двигаться. Варка старается подавить предательскую дрожь и собраться, он находит опору во Флинсе: одна его рука сжимается на талии, другая ложится на затылок, вжимая лбом в кровать. Толчок вперёд, и он прижимается к Флинсу так плотно, как вообще только возможно, почти целиком накрывая его своей тенью. Тот совершенно очаровательно хнычет, прогибаясь в пояснице навстречу второму, третьему и всем последующим выпадам и сминая в кулаках простыни. Вскоре крохотную спаленку заполняют звонкие шлепки, их общее сбившееся дыхание и стоны, и лучшей музыки для ушей не найти.
Несмотря на резкий заход, Варка начинает медленно и постепенно наращивает темп, отсчитывая минуты, секунды до момента, когда кончить будет не стыдно. Собственное тело подводит, но он не оставляет затеи довести Флинса до сокрушительного оргазма, приласкав столько его уязвимых мест, сколько выйдет.
Где его не коснись, всюду можно получить отклик, но в силу своих альвийских особенностей некоторые части его тела особенно чувствительны. Одна из них — уши, а вторая, как ни странно, лопатки. Если быть поточнее, область между ними. Это то самое место, откуда растут крылья, когда Флинс их от него не прячет, и именно из-за него Варка и решил так поспешно сменить позицию.
Ладонь скользит с затылка вниз и замирает между сведённых вместе лопаток. Кожа здесь особенно тёплая, чуть влажная от пота, и Варка задерживает пальцы, ощущая, как под ними напрягаются и подрагивают мышцы. Флинс откликается сразу, вскинув голову с глубоким, полным удовольствия стоном, в котором слышится больше, чем в любых словах. Его плечи сходятся назад ещё сильнее, он ищет этого прикосновения и инстинктивно подставляется под него, позволяя вести.
Варка проводит большим пальцем вдоль позвоночника, возвращается к той самой точке между лопаток и на этот раз нажимает чуть сильнее, проверяя, вспоминая реакцию. Ответ приходит мгновенно: Флинс вздрагивает, его дыхание сбивается, он хочет что-то сказать, но из лёгких выпадают лишь невнятные вздохи и охи.
Варка ни на секунду не сбавляет напор снизу и толкается в его горячее и не менее отзывчивое лоно, которое сжимается вокруг члена раскалёнными тисками. Через раз он попадает по простате, за чем легко проследить благодаря ярким реакциям Флинса.
— Покажи их, — требует Варка, но Флинс не торопится исполнять его просьбу, он не с первого раза понимает, что от него вообще хотят, и хнычет, потому как Варка входит до упора и склоняется низко-низко, вдавливая его в матрас всем своим немалым весом.
— Варка? — голова Флинса очень удобно для следующей манипуляции лежит на боку, и Варка повторяет ещё раз, прикусив мочку уха и опалив его горячим дыханием. Теперь до Флинса доходит. — Н-нет, тебе будет больно.
— Если тебе будет хорошо, то и мне тоже. Давай, мой хороший, я выдержу, — он облизывает место укуса.
Флинс слишком слаб, измучен и разнежен его ласками, чтобы сопротивляться, он сдаётся, наконец давая волю тому, что так старательно сдерживал внутри себя. Правда, в следующее мгновение становится ясно, что ни черта Варка не выдержал.
Оттуда, где лежит его ладонь, вырываются два ярко-голубых всполоха пламени, которые озаряют комнату похлеще прожектора маяка, работающего снаружи. Это крылья Флинса, а вместе с тем самая чувствительная и уязвимая его часть, знание о чём он в своё время доверил Варке. Они холодные, нет, ледянющие, как вода, земля, ветер на Драконьем хребте, как и всё пламя Флинса, но иного у проводника мёртвых и быть не может. Все знают, что там, где смерть, всегда будет холод, что он неизменно идёт с ней рука об руку.
Пламя взвивается вверх, пытаясь принять нужную форму, бьёт Варку прямиком под дых, и Варка, к своему стыду, кончает в ту же секунду в глубины чужого тела.
Его накрывает смесь боли и посторгазменной неги, в первые мгновения он даже не может двинуться, ощущений просто чрезмерно много. Он чувствует, как безбожно дёргается член, проталкивая глубоко внутрь Флинса густые струи семени, как Флинс отчаянно сжимается вокруг всего его естества, тоже пытаясь получить облегчение. Одновременно с этим Варка задыхается от напора альвийского пламени, что громко рокочет и лижет его везде, куда дотягивается, а дотягивается оно до Варки везде. Каждый раз к этому тяжело привыкнуть.
— Варка, двигайся, сейчас же, — приказывает Флинс, и его голос сливается с рокотом пламени, пробирая до мурашек. — Двигайся, или я!..
Огромным усилием воли Варка приподнимается, давая нужное пространство пламени, и оно наконец обретает форму крыльев. В ушах гудит от крови и от гула древней стихии, мышцы поднывают, моля о передышке, но он заставляет себя завершить начатое. Варка делает пару медленных и глубоких толчков и замирает, примеряясь, прикидывая.
Флинс уже на пределе, его бьёт крупной дрожью, если уж Варку совсем развезло, страшно представить, что чувствует он со своим острым восприятием. Его тело сейчас — сплошной оголённый нерв, и любая, даже мало-мальская стимуляция доведёт его до оргазма. Варка решает, как именно хочет это сделать. Всё происходит параллельно друг другу: он растопыривает пальцы так, чтобы простимулировать кожу у основания каждого крыла, а другая его ладонь, которая до сих пор покоилась на талии Флинса, слегка приподнимает его и забирается под живот, нащупывая чуть ниже пупка одуряющую выпуклость.
Это он, Варка, внутри него, так глубоко и так плотно, что кончик его члена распирает живот изнутри и выступает снаружи, демонстрируя их единство во всей красе. Это чертовски сексуально, жаль, у него нет глаз где-нибудь на запястье, чтобы это увидеть.
Варка продолжает двигаться, наблюдая за Флинсом, по откликам он нащупывает нужный угол и бьёт точнёхонько по простате, вырывая из лёгких Флинса какие-то нечеловеческие звуки. Под одной рукой напрягаются крепкие мышцы спины, под другой сквозь натянутую кожу движется его член, давящий глубоко изнутри, и у Варки едва не сносит крышу от восторга.
Он любит получать ласку, любит, когда Флинс целует, лижет, хватает, сжимает и превращает его тело в непослушный механизм, а мозги — в желе. Но дарить её Флинсу и смотреть за тем, как она меняет его и вытаскивает наружу то, что никто, кроме Варки, никогда не видел и не увидит — он не позволит, — это истинное блаженство.
Варка вбивается в него, как в последний раз, жадно, остервенело, срываясь на хрипы и едва не хныча от избытка ощущений после оргазма. Тело под ним дёргает в первых сокрушительных судорогах, и Варка понимает: пора. Он расставляет пальцы так широко, как возможно, чтобы накрыть всё, что ниже пупка, в том числе и член Флинса, прижимая его к животу. Единственное, что теперь разделяет их достоинства, — это тонкий слой кожи. А затем сжимает. Варка надавливает на член Флинса и выпуклость, вдавливая головку своего члена ещё глубже, практически втирая её в самые сокровенные, самые верхние части тела возлюбленного, до которых иначе не добраться.
Для Флинса это оказывается финальной точкой, он неимоверно туго сжимается вокруг члена Варки, и из его горла вырывается громкий, пронзительный крик чистейшего экстаза. Ладонь внизу становится липкой от выстрелившего семени Флинса, которое пропитывает простыни под ними. Варка продолжает толкаться, желая отдать Флинсу всё, что у него есть, и подарить наслаждение, которое сквозь пелену оргазма стало ощущаться в разы острее.
Варка всё ещё остаётся в нём, наваливаясь на него всем весом и наслаждаясь тем, как Флинс бьётся под ним, пытаясь то ли уйти от ощущений, то ли получить ещё больше. Крылья снова теряют свою форму, потому что Варка ложится ему на спину, пламя расползается в стороны, облизывая тело и оставляя после себя обжигающие следы, но он терпит.
Рука со спины скользит выше и поднимает голову Флинса. Варка как раз застаёт момент, когда горящие пламенем глаза гаснут. На его лице не остаётся ничего дикого и древнего, только человеческая уязвимость на дне золотистых глаз и в покрасневших и мокрых от слёз щёках.
Варка приникает к его губам, выказывая всю любовь, нежность и преданность, которую он к нему испытывает, чтобы Флинс чувствовал, что он в этом уязвимом состоянии не один, что Варка рядом, как и всегда, готовый сделать всё, о чём он попросит.
Пламя на спине тоже медленно угасает. Не сразу — сначала оно слабеет, теряет форму, словно устав само от себя, а затем распадается на тонкие, мерцающие нити, которые тают в воздухе. Комната снова погружается в полумрак, и сбитое дыхание — единственный звук, заполняющий пространство. Варка не двигается, сердце гулко бьётся где-то в горле, тело дрожит — от усталости, от пережитого, от того, что каждый раз с Флинсом всё это ощущается как впервые.
Уши греют плаксивые всхлипы, Флинс под ним хнычет, но уже не от перегрузки ощущений, а от того, как резко всё заканчивается. Его тело постепенно расслабляется, хотя всё ещё вздрагивает, вспоминая недавнюю страсть.
— Тебе всё понравилось? — интересуется у него Варка, кое-как разминая придавленной рукой низ его живота и якобы ненарочно задевая чувствительную головку, а после снова припадает губами к раскрытому в стоне рту. Уже сквозь поцелуй Флинс отвечает:
— Мне было очень хорошо, мой рыцарь. Спасибо.
Варка накрывает его ладонь, переплетает влажные пальцы, утыкается лбом в плечо и прикрывает глаза, давая себе чуток отдохнуть. По крайней мере, сейчас ему больше не нужно ничего доказывать, и он не хочет ничего сверх этого мгновения. Но немного позже, минуток через пятнадцать, возможно, и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и всю оставшуся жизнь он будет прилежно исполнять свой долг и любить Флинса так, чтобы у него ни на секунду не возникло сомнений в том, того ли он человека выбрал.
