Тишина в третьем Риме

Зал совещаний в одном из правительственных зданий Москвы тонул в тяжелом запахе дорогого парфюма, несвежего кофе и бюрократической скуки. Собрание глав федеральных округов длилось уже четвертый час. Михаил сидел во главе стола, лениво перелистывая отчеты по Дальнему Востоку. Его идеальный костюм-тройка не имел ни единой складки, а запонки на манжетах тускло поблескивали в свете люстр. Напротив него сидел Александр, который с видом великомученика что-то рисовал в блокноте, и Костя, который сосредоточенно пытался не уснуть. Вова сидел в самом конце стола. Он закинул ногу на ногу и листал ленту в телефоне, периодически потирая затекшую шею. На нем был классический косюм, но на ногах красовалось то, что мгновенно выбивалось из «элитарного» интерьера залощенного кабинета. Москва оторвал взгляд от бумаг. Его глаза сузились, когда он зацепился взглядом за ноги Приморского. Михаил медленно снял очки и положил их на стол. Щелчок дужек прозвучал в тишине как выстрел. — Приморский, — голос Москвы был обманчиво тихим и холодным. — Это что за обувь? Вова даже не сразу понял, что обращаются к нему. Он поднял голову, высунул один наушник и вопросительно выгнул бровь. — А? — Я спрашиваю, во что ты обут? — Михаил указал холеным пальцем на ноги Владивостока, где красовались то ли слишком дешевые китайские кроссовки с кричащим логотипом, то ли вовсе резиновые тапочки-сабо, надетые прямо на носок. — Нормальная обувь! — огрызнулся Вова, выпрямляясь в кресле. — Удобная. У нас в порту все в таких гоняют, ноги не устают. И вообще, у меня самолет был двенадцать часов, я в ваших туфлях за тридцать тысяч кони двину. Москва поморщился так, будто у него внезапно разболелся зуб. Он обвел взглядом присутствующих: Новосибирск деликатно отвел глаза, а Пятигорск вдруг очень заинтересованно начал изучать трещину на потолке. — Нормальная она для того, чтобы черешню на рынке продавать, Владивосток, — отрезал Москва, вкладывая в каждое слово максимум яда. — Для того, чтобы стоять за прилавком где-нибудь на окраине и кричать «эй, красавчик, бери сладкий». А здесь — собрание столиц округов. Имей уважение к статусу. Владивосток замер. Его лицо, обычно загорелое и расслабленное, вдруг побледнело от ярости. Он медленно встал, отодвигая тяжелое кресло с противным скрипом, который заставил Питер вздрогнуть. Вова оперся ладонями о стол и посмотрел Москве прямо в глаза. В этом взгляде было всё: и горечь портового города, на который вечно смотрят свысока, и холод Японского моря в шторм. — Вы со своим расизмом меня уже заебали, Михаил Юрьевич, — четко, почти по слогам произнес он. В зале стало так тихо, что было слышно, как работает кондиционер. — Если я для вас просто «продавец черешни» из-за того, что не ношу итальянскую кожу и не обливаюсь вашим пафосом, то на кой черт вы меня вообще сюда зовете? — Вова подхватил свой рюкзак. — Слушайте свои отчеты сами. А я пойду. У меня на рынке, как вы выразились, дел побольше будет, чем у вас тут. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Москва несколько секунд смотрел на закрытую дверь, затем невозмутимо надел очки обратно. — Продолжим, господа, — сухо сказал он, хотя кончики его пальцев едва заметно подрагивали. — Екатеринбург, что там по промышленности за квартал? Костя посмотрел на дверь, потом на Москву и тихо хмыкнул, качая головой. Конфликт столиц в очередной раз подтвердил: Россия — страна большая, но понимают в ней друг друга всё меньше.