Заново

¿¿¿

Руки сжимают чужую шею. Дыхание лежащего под ними затихает, а пульс... - У тебя глаза... - Максим подбирает слова, хриповатый голос не сразу слушается, - такие красивые... Во взгляде что-то нечитаемое. Что-то, от чего становится хуже. Притворное, лживое, гнилое. Они опять поссорились. Вообще, Влад первым начал всё это, но хватку цепких пальцев на шее питали слова студента журфака. Обычно всё не так критично, обходилось парой ругательств и лёгкими ударами. Причина драки уже давно забыта, а сейчас даже совершенно неправильная фраза слишком просто сбила с толку нарастающий до этого гнев. - Чего? Слишком недоуменно и странно звучит собственный голос. Хватка дрогнула на миг, но тонкие пальцы не отпустили чужую шею. Повисло молчание. Тело под ним уже не сопротивлялось, а глаза смотрели прямо в душу. Пришлось отвести взгляд. Наверное, со стороны казалось, что Влад не дышал. По крайней мере сейчас он дышал слишком тихо и редко, боясь не услышать продолжения фразы или признания в шутке. Мимо пролетела ворона, громко каркнув, чуть дальше булькала вода, а вдали слышались крики студентов - всё вводило в транс. Как он вообще здесь оказался? В круговороте событий забылась его основная цель. Влад шёл за шишками, нужными для каких-то поделок на парах в университете. Социально-педагогическое нынче и такие знания даёт. Почему-то шишки у корпуса, где проходят пары, ему не нравятся. Там они мёртвые, пропитанные злобой проходящих мимо студентов. А здесь - живые, пахнущие не сигаретами, а лесом, своим естеством и свободой. Почему он оказался в этом лесу? Университетские товарищи позвали отдохнуть и развеяться на майские праздники. А почему именно Макса, как его называют друзья и близкие, коим Ланевский для него никогда не являлся, он сейчас душил в каком-то озере? Записка, чьё содержание и чей отправитель совершенно не смотрелись вместе, выглядя насмешливо и жалко по отношению... — Чего... не слышал? — размышления прерывает тихий шёпот. Влад на это ещё больше злится, Максим продолжает то, что пора закончить, отшутившись. — Или не веришь? Он, скорее всего, чувствует, как пальцы у его шеи дрожат. Специально не отводит взгляд, изводя? Чёрные волосы в песке, мокрые, как и всё остальное тело. Ланевский сам не гусь. Лёгкий ветер холодит, гонит мурашки не хуже серых глаз напротив. Очередная игра. — Я сказал "красивые". — Как соль на рану, от чего Влад сжимает сухие губы. — Как будто в них целое лето. Я не первый год пытаюсь понять, что цепляет меня не только ум и вечное превосходство... а то, — голос чуть срывается, переходя на хрип. Рука не легко поднимается к уголку глаза Влада, заставляя прикрыть его, стирая то ли косметику, которой парень в жизни не пользовался по своей воле, то ли слезу, возможно невидимую из-за капель воды. Ланевский дёргается от прикосновения. — что лес твоих глаз влечёт всё глубже и глубже в свои тёмные дебри. Что от него невозможно отвернуться, невозможно не уйти зачарованным... - Это не смешно. — Не даёт договорить. Звучит с дрожью. С каплей разочарования. Хочется заткнуть тому рот, но сидит неподвижно, смотря куда-то сквозь. Вновь эта игра. Привычно, но чертовски неприятно. Вновь издевается, изводит, будто не знает, как больно слышать такое. Это отвратительное подобие улыбки, смешок, тихо вырвавшийся из груди, обладатель которого точно знает, как и куда правильно надавить, заставить вспомнить "опыт", как его все называли, говоря, мол "быстро пройдёт, потом смеяться будешь!". Смешно, очень. Особенно когда в голову вновь приходит то имя, которое так долго как краску смывал со стен сознания и мыслей. Одна рука поднимается, замахивается, но не ударяет, бессильно падая рядом с головой придушенного. Влад встаёт так же резко, как и повалил до этого в водоём, отскакивая. От резкого движения темнеет в глазах, а вода, хоть и по щиколотку, но сковывает движение, не позволяя двигаться быстро и вновь избежать разговора. Он не смотрит на удивлённо моргающую рожу, пытающуюся встать, старается не слушать тихую фразу, кинутую в догонку. - Я не смеялся! Подожди...! - ложь. Наглая ложь, явно с улыбкой на лице. Но Влад быстрым шагом уходит в сторону леса, пропадая среди деревьев, не давая и шанса успеть за ним. Он выкидывает записку из кармана, причину слишком сильной реакции на "провокации". До тошноты идеальный почерк размыт от воды, но буквы уже въелись в память и читаются вслух голосом шершавым и фальшиво чувственным. "Ты ведь единственный, кто видит меня насквозь и при этом ничего не понимает? Я не играю. Ты это знаешь. И если бы моё сердце билось тише, речи были бы спокойнее, а прикосновения нежнее, ты бы вспомнил? Если попытаюсь, выслушаешь и примешь ты меня или сочтёшь, как и я когда-то, ошибкой всё, что происходит?"