Заново

¿¿¿

Тишина. Не полная, нет. Тишина в эмоциональном и визуальном плане. Вокруг нет привычного шума города, нет вечно спешащих людей, нет мелькающего перед глазами движения. А время... время будто замедлилось. Воздух густеет, заставляя быть тише, не позволяя дышать и шуметь. Гармония во всех её проявлениях. Только быстрые и громкие шаги её рушат. Такого никогда не было. Похоже – да, но не такое. Такого бреда он никогда не писал и уж тем более не говорил. Стройные берёзы, изящные липы и величественные дубы. Где-то заметны старые грибницы и поганки, а где-то уже во всю даёт урожай жимолость, вокруг которой много птиц. Преподаватель по философии поплыл бы здесь, утопая в патриотизме и красоте момента. Хотелось бы и Владу иметь такой же покой, но гул в голове едва ли позволял увидеть, что происходит вокруг. Только холод в тени деревьев и неприятная влага держали трезвость ума. Максиму ведь повезло больше, хоть он и намок полностью, но идти ему до дома ближе, под майским солнцем и к компании друзей. Козырев всегда знал и видел слишком много, всегда угадывал и предсказывал. Сейчас он просчитался? Даже с ней он не ошибся ещё тогда? Нет, ту попытку задеть, пристыдить и выразить зависть даже сейчас трудно расценить как попытку предостеречь. А тот день и диалог – окончательная точка невозврата, и то самое подтверждение её слов. Только где-то тогда потерялся интерес и какая-то часть себя осталась вместе с Максимом? Голова плывёт, сердце бешено отбивает ритм. Тело напряжено до предела. Он споткнулся о ветку, чудом удержавшись за ствол ближайшего дерева. Мыслей слишком много, даже тех, что не должны были прийти в голову. Они тогда крупно поссорились. Дело дошло до драки, но их вовремя успели расцепить. Руки всё ещё жгло от рук: её – прохладных и цепких – и Максима, тяжёлых, но тёплых и предательски нежных. Привычных. Она подливала масла, подсказывала и извивалась где-то за спиной. А Козырёв... тот взгляд был пугающим. Влад не помнит почему. Не помнит? Студент остановился, пустым взглядом сверля ещё одно бревно под ногами. За обстановкой вокруг он давно не следил, но сейчас, вновь подняв глаза, понял, что вышел в поле. Солнце ровно в зените встречает теплом нуждающегося в нём. Множество трав, кустарников и посево – всё качается на ветру, но удивительным образом почти не отбрасывает тень. Но когда из-за неё его ввязали в потасовку, где пятеро против одного были в явном преимуществе, только Максим помог. Он не обернул это в издёвку, о которой твердила она, он просто молчал. Влад делает неуверенные шаги под солнце. Взору предстаёт ещё более завораживающая картина: среди всех этих красок и тепла – старик с ребёнком под одиноким деревом среди пустоши и ржи. Недалеко от них, ища в земле жуков, помахивает хвостом собака. Он дошёл до соседей деревни? Сколько прошло времени? Дома вдали старенькие, но чистые и живые. Там, откуда пришёл Влад, они бетонные, до идеального выверенные или бездушные. Здесь – маленький кривой сарайчик пристроился рядом с баней, а туалет стоит на улице, бельё развивается на ветру, слышны крики детей, спешащих домой на обед. Сейчас полдень, в поле пусто. По старинным повериям и здравому смыслу никто не выйдет в работать. Старик рассказывает мальчику что-то, а тот – с интересом слушает. Лишь через пару минут он замечает Влада, который, похоже, стоял неподвижно, почти не дыша, прекращая свой монолог. Почему-то с этим молчанием приходит звенящая тишина, хотя кроме шелеста трав ничего вокруг и до этого не было слышно. Поле позволяет подать звук. Не сразу произносимое и слышное: "Здравствуйте!", неуверенно поднятая в приветствии рука, Ланевский подходит ближе. Неуверенный и нелепый диалог ведёт ближе к домам, к людям. Харитон Захарович не сразу говорит с доверием и сетует на молчание Влада. Лешке, мальчику лет восьми, казалось, было всё равно, кто он, главное откуда. Детский голос журчал как ручей, он без умолку шёл рядом, постоянно что-то показывая и рассказывая, спрашивал про город. Его напоили чаем и угостили пирожками Тамары Игоревны – жены Харитона. Чуть позже подсказали короткий путь, да ещё и с самым живописным видом. Безуспешно пытались узнать, как Влад вообще здесь оказался, но кроме молчания партизана он вымолвил только: "Поссорился с..." – он не мог сказать с кем, он даже не мог охарактеризовать их отношения. Деду Харитону такой расклад не понравился, от чего ещё полчаса пришлось слушать монолог о важности понимания и разговоров, а его "любовь жизни" твердила что-то про чувства и эмоции. Вдвоём они смотрелись столь гармонично, от чего под ребром что-то щипало и душило. Трудно было не поверить их словам, видя наглядный пример. Но прощаться пришлось в торопях после пяти вечера. Дорога домой займёт много времени и сил, да и спохватиться о Владе когда-нибудь должны. Снова лес, но на этот раз с точным путём и пустой головой. Сейчас можно было спокойнее размышлять о Максиме и его поведении, но что-то не давало. Чем дольше Влад пытался разобраться, тем больше болела голова, нарастали сердцебиение и ... паника? Как вспомнит растрёпанную чёрную макушку, с мокрой, прилипшей к подтянутому телу рубашкой, с нечитаемым и в своём роде отчаяным взглядом серых глаз, так что-то клинит, сбивает с толку. Слишком хорошо он играет. По-другому ведь нельзя быть чуть ли не самым лучшим среди студентов журналистики. Он, можно сказать, – талант. Всегда слишком умный, удачливый и идеальный. Во всём преуспел и всё предугадал...