Перепады давления

Они шли по мокрой после дождя земле упорядоченным, распределённым рядом — семь человек в патруле. Длинные щупы бороздили грунт, рации молчали. Уткнувшись носом в землю, Баки лежал неподвижно. Лежал и уговаривал себя. Ещё пять минут не шевелиться — и они пройдут мимо. Сразу после — назад, вниз по склону. Всего пять минут. В неровной тишине леса он слышал, как голодно чавкает грязь под шагами. Видел, как двигаются силуэты, нарушающие линии деревьев. Почти ощущал  жаркое тепло разогретых тел. Чужой сапог остановился так близко, что даже в сумерках было видно шнуровку на плотном голенище. Сейчас щуп должен был опуститься на спину, на плечо, на голову. Или ботинок должен был двинуться и ткнуться сразу в щёку. Съеби, велел Баки. Съеби, не надо оно тебе. Во рту было солоно. Ботинок не шевелился. Вся цепочка остановилась, и он как в замедленной съёмке ощутил, как рождается инстинктивный позыв бить и бежать — одновременно. Дыхание почти сорвалось. Лёгкие загорелись. Он внезапно понял, что или шумно выдохнет, или задохнётся прямо здесь, в земляной яме. Медленно, будто специально, ботинок отодвинулся. Цепочка резко двинулась дальше на северо-запад. В зернистой зелёной картинке ПНВ Баки разглядел чужие мерно движущиеся ноги. Неторопливо цепочка скрылась за деревьями. Он тихо, приглушённо выдохнул остатки стылого воздуха в маску и аккуратно вдохнул. Замёрзшее тело мгновенно схватило судорогой, лёгкие запросили ещё. Пока тело всё агонизировало и сжималось, нужно было бежать — притворяясь, что за воздухом. Он подтянул оледеневшее колено к животу и попытался оттолкнуться от взмокшей земли. Грудная клетка, распёртая недостатком кислорода, с трудом поднялась. Усилием Баки подтянул второе колено и оттолкнулся снова. Ему не нужно было торопиться — нужно было только вытерпеть достаточно. Выползти из ямы. Развернуться. Ползти не останавливаясь. Вот сейчас. Он толкнулся вверх, и мир внезапно треснул. Спину вбило в землю жёсткой тяжестью, руки подогнулись, в рот вбилась грязь. Он дёрнулся слепо, попытался ударить локтём, перевернуться, вытечь и выкатиться — между лопаток вдавилось колено. Запястья перехватили и вывернули коротким, профессиональным движением. Чужое тело навалилось сверху, и он рванул из последних сил, и затылок ему вдавили вниз с такой силой, что он издал давно пересохшим горлом отчаянный сухой звук. — Расслабься, — велел спокойный, хриплый голос ему в загривок. — Сейчас пикнешь , и всё пройдёт. В плечо ему уткнулось жёсткое дуло. Раздался короткий щелчок. Плечевой датчик взорвался тошнотворным, пронзительным воем, чтобы все до последнего муравья узнали, что сержант Барнс «убит». Чужая рука по-хозяйски ощупала его спину, бока, влезла под грудную клетку и вставила в блок питания ключ. Вой оборвался. — Ну и всё, — сказал тот же голос. Тяжесть сдвинулась со спины, в две руки сразу его перевернули на спину. От резкого рывка зажатое холодом тело искорёжилось, и Баки постарался стиснуть одеревеневшие челюсти, чтобы не застонать. Проеби он войну, а не учения, то уже был бы мёртв. А так он был жив и лежал и терпел. — Вставай, — велел ему голос, и он попробовал пошевелиться, хотя бы согнуть шею, чтобы посмотреть. С сухим смешком тот человек подал ему руку, и, вцепившись в жилистое предплечье, обтянутое формой, Баки с трудом сел. Всё тело пробило иглами. Зрение утопло в темноте и болезненно сфокусировалось. Перед ним на корточках сидел мастер-сержант Рамлоу, а он даже не понимал, на кой хер до сих пор помнит и звание, и фамилию.    — Восемь часов в яме, Барнс. Понравилось? Жопа довольна?   Отвечать было нечем, даже если хотелось. Язык отсох, не шевелился, губы слушались ровно настолько, чтобы разевать рот и дышать. Не дождавшись ответа, Рамлоу протянул руку и привычным движением вздёрнул ПНВ. Лес резко стал тёмно-серым и непроглядным. Среди шорохов и хрустов сухо щёлкнул фастекс. Инстинктивно Баки постарался хотя бы поднять руки — и не смог. Деловито, будто так и нужно было, Рамлоу снял с него карабин и перещёлкнул на своё плечо.    — Теперь на ноги, — велел. Только теперь Баки запоздало спросил себя, какого чёрта мастер-сержант сидел тут один, без «коллег», старательно изображающих «силы противника». Язык даже от нёба отлип. — Остальные, — зубы громко лязгнули друг о друга, но договорить стоило, даже если он и был слишком молод, чтобы вообще открывать рот, — в лесу заблудились? — А ты хотел, чтобы весь «патруль» на тебя прыгнул и согрел? — ухмыльнулся Рамлоу. — Я их вежливо попросил тебя не тревожить. Тем более мы тут четвёртый час бродим, а ты только сейчас решил вылезать. Неужто ноги держат? Ноги не держали, но Баки не терял надежды встать самостоятельно. Стопы не шевелились. Он не чувствовал пальцев. Понимающе хмыкнув, Рамлоу поднялся и, не утрудившись снова протянуть руку, вздёрнул его на ноги за подмышки. Он неуклюже покачнулся, почти обвалился вперёд. Там, впереди, было тепло, и не особо играло роль, откуда вообще тепло шло. Рамлоу его перехватил, перебросил руку себе через плечо, зафиксировал ладонью под боком. Всё тело резко, без предупреждения, будто кинули в печь, и Баки, обвиснув, тихо захрипел от перегрузки. — Терпи, — бросил Рамлоу, свободной рукой поправляя карабины — свой и не свой. Пахнуло табаком, кофе и накалённой солью. — Твои давно в лагере греются, но я тебя пять километров не потащу. Обойдёшься каптёркой. Тут недалеко. Баки согласился бы и на походный костёр прямо здесь и сейчас, даже просто так постоять здесь и сейчас. Кровь, давно собравшаяся в животе, разошлась по телу. Он наконец ощутил нечто, похожее на ноги. — Давай, ножку за маму, ножку за папу, — велел Рамлоу, и, упёршись поверх бронежилета в твёрдое плечо, Баки честно постарался. Колени некрасиво подогнулись. — Его Величеству подать вертолёт? Вместо ответа Баки застучал зубами. Ноги все перекосило, его повело в сторону, он изо всех сил вцепился в чужие стропы.  Рамлоу его дёрнул, и он наконец различил среди слипшегося мяса своё бедро. Ноги вроде двинулись. — Умничка, — похвалил Рамлоу, и Баки честно подумал повиснуть мёртвым грузом и рывком завалиться назад. Просто чтобы они оба повалялись в одной и той же грязи. Но грязь была ледяной, и нужно было дышать. Воздух плохо шёл сквозь вымокшую маску. Один бок отогревался, второй стремительно остывал — но болело всё одинаково. Пытаясь себя придержать обо все подряд деревья, Баки старался идти ровно, шаг в шаг. Мастер-сержант не гнулся, не останавливался. Судя по состоянию формы и запаху кофе, весь «патруль» неплохо так передохнул перед финальной зачисткой сектора. Удобно, наверное, было сидеть где-то под навесом, херачить кофе и лениво смотреть в тепловизор. — Что-то вы замолчали, — рискнул сказать Баки. Челюсти, только разжавшись, с силой сжались обратно. Нёбом он ощутил заново ледяной воздух и продрог до лёгких, до желудка. Но зато он он услышал, как мастер-сержант бережно переводит дыхание, чтобы ответить. — Хочешь сказку о маленьком разведчике, который вмёрз в яму? Беднягу прям там и застали. Он даже до карабина не дотянулся. Баки приоткрыл рот и схлопнулся. Челюсти сдались и жили своей жизнью. Сквозь боль он хотя бы встал на ноги покрепче и придержал протяжный стон. — Что-то ты замолчал, — вернул Рамлоу, и Баки предпочёл внезапно споткнуться. Армированный носок ботинка ткнулся куда-то в подошву. Рамлоу на секунду неумолимо согнулся в плечах и резко выпрямился. — В следующий раз я тебя подтолкну. Следующего раза вполне могло и не быть. Ноги вроде двигались, но Баки всё ещё не ощущал пальцы. Притихнув, он сосредоточился только на том, чтобы постараться расшевелиться. В отдельном уголке фантазия уже рисовала, как он снимает носки и видит почерневшую отмершую кожу. Деревья постепенно расступились. Из серого полумрака вырисовалась типичная сборная щитовая коробка без окон. Единственная дверь была закрыта, и ещё на подходе Рамлоу выразительно лязгнул ключами. В смутной надежде Баки прислушался, но ничего не услышал. Если внутри были люди, они сидели слишком тихо. Значит, людей не было. Скинув его к стене, как мешок, Рамлоу завозился с замком. Ключ с ржавым звуком провернулся, дверь открылась. Внутри было темно, но не так холодно, как на улице. Пахло застарелой сыростью, пылью — и кофе. Уцепившись за дверной проём, Баки ввалился внутрь и среди сомкнувшихся стен отчётливо услышал, как мелко стучит зубами. Без запинки Рамлоу нажал на выключатель, и под потолком с болезненным треском ожила голая лампа. Из темноты проступили голая оружейная стойка, штабеля ящиков по углам, обшарпанная скамья, тяжёлый верстак со всякой фигнёй. Напротив кое-как прилепили рукомойник, рядом поставили ведро и сказали, что так и надо. Повесив карабины на стойку, Рамлоу вытащил из-под скамьи видавший виды конвектор и, выкрутив регулятор до упора, развернулся. — Дверь бы хоть закрыл. Баки всё ещё не до конца понимал, что у него вообще есть руки. — Это проветривание, — выдавил он, пытаясь отлипнуть от стены. Ладони беспомощно висели у бёдер. Обычно неподвижное лицо у мастер-сержанта разъехалось в скупую усмешку, и он подошёл. Дверь захлопнулась. Узкая щитовая коробка сомкнулась.  Лязгнув замком, Рамлоу подшагнул, и прямо перед собой Баки увидел тёмные глаза в разбегающихся лучиках. Хотелось бы верить, что это мастер-сержант так много в жизни улыбался — но скорее так много щурился на солнце. — Руки подними, — велел он, и, не отворачиваясь, Баки честно постарался ещё раз. Плечи вроде дёрнулись, но дальше дело не пошло. — Понятно. Смотри, я тебе покажу, как. У него-то руки поднимались легко, и ладони он вскинул так, что Баки отчётливо разглядел линии, отделявшие третью фалангу. Пальцы зарылись в ткань маски, нащупали ремешок шлема, отстегнули. Внезапно Баки ощутил местный сухой воздух в волосах, без паузы Рамлоу привычным жестом сдёрнул с него маску, и он, задохнувшись, вжался в стену. Лицо было открыто, а ему казалось, там мокрая рваная рана. Многократно взмокшая, высохшая, заледеневшая кожа взрывалась, неровно колола, щипалась. Его перетрясло, и Рамлоу подпёр его к стене вплотную, не давая рухнуть. — Выглядишь как перепаханный енот. Давай, минуту терпишь — час греешься. Соберись. Судорожно кивнув, Баки постарался замереть. Чужие руки пошарили у него по плечам, отщёлкнули разгрузку там и притёрлись к бокам в поисках оставшихся застёжек. Разгрузка исчезла, рухнула на пол, и без раций, без магазинов, без въедливой тяжести мокрой ткани тело стало невесомым. Баки отчаянно скребанул сапогами по полу, пытаясь зафиксировать себя у стены. Рамлоу подхватил его под руки, и всем телом он рухнул навстречу, как в любовные объятия. Холодные пластины бронежилета ткнулись в грудь, и он попробовал отшатнуться, но ноги уже не держали. С судорожным выдохом Рамлоу дотащил его до скамейки и сгрузил на сидение. Он рухнул. Зубы заколотило в беспорядочном ритме. Придержав его за плечи, Рамлоу опустился на колено, и он все силы потратил на то, чтобы просто отстучать: — Предложение. Делать. Будешь? — Не, не рискну, — хмыкнул Рамлоу и потянул шнуровку из слипшегося комка грязи, очень отдалённо напоминающего сапоги. — Ты чем-то похож на дамочек, которые через год разводятся и забирают половину. Баки бы тоже усмехнулся, если бы губы так не кривило. Методично, неторопливо Рамлоу стащил с него один сапог, затем второй и потянул носки. Кожа на пальцах была не чёрной. Просто белой, замёрзшей, но вроде живой. Рамлоу повернул конвектор, тёплый воздух ударил в слипшиеся ступни, и Баки придавил в горле сплошной вопль. Его перетряхнуло снова. Согнувшись почти пополам, он подставил ладони к воздуху и запоздало вспомнил, что так и не снял перчатки — не мог снять перчатки. Рамлоу помог. Инстинктивно Баки протянул к теплу оголившиеся ладони и, не выдержав, тихо всхлипнул. — Отойдёшь, — констатировал Рамлоу и встал. Сквозь гул конвектора, сквозь шум в ушах прорезались знакомые шорохи и щелчки. С трудом приподняв голову, Баки увидел, как сложилась по полу чужая разгрузка, и застыл. Не то чтобы он, залезая в яму, ожидал персональный стриптиз. Он ничего не ожидал, кроме необходимости три часа полежать ровно на опасно выделяющейся возвышенности, записать данные импровизированного конвоя, передать по рации что надо — и съебаться. На второй час пришли патрули. На третий он остался абсолютно один, всех остальных уже сняли. На восьмой его зажали. На девятый он посмотрел, как опадают туда же на пол тяжёлые пластины бронежилета, и пожалел, что не способен выпрямить спину. Даже челюсти не мог разжать — опять, — чтобы спросить, за что такая честь. Рамлоу скинул куртку и деловито переложил свои пожитки на скамью. Отошёл к верстаку, вернулся, присел, и прямо перед собой Баки увидел его смягчившийся силуэт, сомкнувшиеся руки — термос. Синяя краска бросилась в глаза. Рамлоу раскрутил крышку, налил в блестящую поилку ещё дымящийся кофе и протянул навстречу. Нашивка мелькнула у него на плече — наконечник стрелы, кинжал, молнии, тёмная вышивка, полный набор спецназовских выебонов. Три дня назад ещё во время регистрации казалось — круто. Нет, наверное, всё ещё казалось. Только термос был лучше, а пальцы не шевелились, а руки тряслись. — Что, не хочется? — спросил Рамлоу с притворным удивлением, и Баки инстинктивно оскалился. Рука мгновенно взяла его за шею и силой разогнула спину. Пальцы в шершавых перчатках за подбородок вздёрнули голову. Металлический край поилки ткнулся в пересохшие губы. Рамлоу влил кофе примерно так, как вливают омывайку в бачок тачки, и отодвинул край. Баки проглотил. Во рту, в желудке стало горячо. Он кое-как облизал губы, добирая последние капли, и Рамлоу, не спрашивая, влил второй глоток. На третьем огонь вдарил в виски и в кисти. На пятом голова закружилась, как от алкоголя. Баки обмяк, и, отставив поилку, Рамлоу в три движения содрал с него мокрую куртку. Накопленная сырость бросилась наружу. Всё мокрое и перегнившее обожгло сухое тепло. Захрипев, всем телом Баки опрокинулся на ящики позади скамьи. Воздух, едва прогретый конвектором, показался ему горячим, душным одеялом. — Поплыл, — сказал Рамлоу без вопроса и наклонился к нему. — Руки сюда. Он машинально поднял локти и обвисшие кисти. Без лишних слов Рамлоу сунул обе его ладони себе под рубашку, и беззащитную кожу внезапно ошпарило. Вслух Баки не издал ни звука, но про себя закричал так, что уши заложило. Кожа, казалось, зажглась и облезла лохмотьями. Он влип всеми пальцами в чужие рёбра и, вздрогнув, не смог остановиться. Его затрясло с новой силой, беспорядочно, непрерывно. Как в припадке он съёжился, сжался, впился ногтями. Ступни обносило сладко-горячим воздухом, на руках по одному проступали пальцы, он цеплялся так сильно, что мышцы в плечах стянуло судорогой. Стало вдруг понятно, про что пишут «ах, так хотелось бы, чтоб он никогда меня не отпускал». Кожа чудом не лопнула от смеси судорог и хохота. Кровь протолкалась сквозь сосуды. Баки пошевелил пальцами рук, ног и почти задохнулся от немого, слепого облегчения. Он даже смог раскрыть рот и сделать полноценный вдох, и внезапно ему предельно ясно стало, что он всё ещё пытается продраться ногтями сквозь чужую кожу. Открыв глаза, он неуверенно посмотрел вверх и уронил руки на скамью. Со смешком Рамлоу закатал рубашку, и Баки взглянул на свежие красные ссадины собственного производства.      — Новые ощущения, — усмехнулся Рамлоу и поправил рубашку. — Обычно царапают спину. — Прям во время учений, не до? — машинально спросил Баки, не до конца зная, что собирается делать с ответом. Не до конца даже зная, дадут ли ему по зубам или милость мастер-сержанта безгранична. Он в целом очень мало знал об этом человеке, кроме того, что они друг друга глазами облапали ещё во время бесконечного инструктажа по безопасности — и Рамлоу там сидел как скучающий предприниматель, выкупивший весь полигон для беготни каких-то наряженных долбоёбов. И взгляд был такой прямой и оценивающий,  с прикидкой на будущее. Только Баки тогда думал, будущее — это что-то вроде кого меньше будут хуесосить на разборе полётов. — А если я тебе скажу, — протянул Рамлоу медленно, — ты что — напишешь рапорт? — Конечно, — ответил Баки ровно. — В помещениях хозяйственного назначения отсутствует оборудование для комфортного расположения в горизонтальном положении. Прошу принять меры. Рамлоу почти даже улыбнулся, пусть и криво. В принципе, ничего такого и не происходило, чтобы бежать жаловаться даже при большом желании. Немного нервно. Немного неловко. Не в первый раз. — Снимай свою грязевую маску, — велел Рамлоу, кивнув на термобельё. — В нём всё равно не обсохнешь. Он отошёл и присел перед умывальником. Через глухой удар сердца Баки осилил стащить рубашку и, с трудом шевеля руками, стянул штаны, и трусы, и всё, что мешало ему продрожаться на десерт. Просто от того, как ласково конвектор обдул застоявшуюся кожу и как холодно было голой жопой на скамье. Рамлоу подтащил ведро и неизвестную тряпку, залез в аптечку и вытащил салфетки. Может, рапорт-то и правда стоило написать — слишком привычными были движения, естественными, даже отработанными. Но именно поэтому не особо и хотелось. Верилось, что будет хорошо. А если нет — можно будет легко уснуть и сослаться на переохлаждение. А может, в этом и был смысл? Нет, если бы так — Рамлоу всё же дал бы по зубам.  Он вернулся к скамье и спокойно закатал рукава — первый, затем второй. Перчатки стянул и аккуратно положил на скамейку. Тряпку вымочил и отжал. Взгляд поднимался до лица и плавно опускался вниз до самых ног, и возвращался. Баки, бессильно раскинутый на ящиках, резко засомневался, что потянет это разглядывание. Так-то протягивать друг другу руку помощи полагалось в сумраке у стены, дежурно расстегнув штаны. — Не напрягайся ты так, — посоветовал Рамлоу почти по-отечески и наклонился. Тряпка внезапно оказалась совсем близко к лицу. Баки опасливо вдохнул, но пахло просто чистой водой и немного чем-то мыльным. — Станет легче. Тряпка прошлась по щеке, разгоняя кровь, стирая грязь и остатки краски. Кожу остаточно защипало, закололо, горячий воздух от конвектора заскользил по мокрому. Легче стало. Стыдно — тоже. Тряпка, к счастью, двинулась побыстрее, отёрла лоб, вторую щёку, нос. Баки невольно закрыл глаза, и мокрое прошлось по глазам, по губам. Вода в ведре плеснула, на лоб капнуло. Тряпка обтёрла лицо ещё раз, заскрипела упаковка, и нос пробило насквозь запахом спирта.   Рамлоу утёр его салфеткой и, показалось, пару секунд просто смотрел. Потом тряпка соскользнула на горло, и он рвано выдохнул. Свободной рукой Рамлоу приподнял его за голову и обтёр загривок. По коже пошли мурашки, и волосы встали дыбом — щекотное, странное, дикое ощущение вздёрнуло его вверх. Отпустив, Рамлоу выполоскал тряпку и перешёл на плечи. Предельно чётко Баки ощутил текстуру ткани: каждую прожилку, каждую шероховатость. Горячий воздух лёг поверх, свободной рукой Рамлоу размял, растёр ему предплечье, и ему показалось, он вот-вот  уснёт — или потеряет сознание.  — Дай я тоже, — пробормотал он и поднял слабую руку. Рамлоу усмехнулся глухо. — Тоже меня помоешь? Хочешь купальню тут устроить? Качнув головой, Баки нащупал тряпку, потом голую ладонь, потом запястье. Тепло было живым и плотным. Под веной немного неровно бился пульс. Раз так было можно, он довёл до края рукава, до локтя, до неожиданно нежной кожи. — Редко трогают? — спросил Рамлоу, сжимая ему плечо. — Надо было всё-таки всем патрулём? Баки это представил раньше, чем подумал, — как в яме его передают от тела к телу. Ему бы стоило поспорить, но член уже всё выдал. Или со смешком, или со вздохом Рамлоу разжал его руку по пальцу и переложил себе обратно под рубашку. Запоздало стало ясно, что пальцы ещё остаточно трясутся и локоть держит плохо. Но Баки постарался — держать. Кожа под ладонью никак не изменилась за какие-то минуты, но ощущение было другим. Рамлоу широким движением отёр ему бок, и он судорожно втянул воздух открытым ртом. Стало прохладно, и тут же холод унесло горячим потоком от конвектора. Кожа задышала. Тряпка задвигалась, снова плеснула вода, он ощутил на груди ткань и живую руку. Соски царапнуло, кожу как до нервов стёрли. Обтирали его вроде бы как тело, а дёргался он как живой. — Меня не хватятся? — пробормотал Баки, просто чтобы что-нибудь сказать. Не так уж сильно почему-то его это волновало. Тряпка, не останавливаясь, вычищала ему торс. Рамлоу, показалось, ухмылялся во все зубы, но проверять, пожалуй, не стоило. — Нет. Я сообщу, что ты был не способен идти самостоятельно, но это, само собой, из-за героизма. Из-за героизма его всё равно выебут дважды. На волне слабоумной отваги он сдвинул руку, пощупал, что там у мастер-сержанта под рубашкой — сухие жилы, плотное мясо. Над косточкой таза осталась вечная потёртость от ремней. Баки переложил большой палец на живот и почти содрогнулся от того, как мерно поднимался и опускался от дыхания весь каркас мышц. Смелость растворилась. — Выёбываться будешь, что ты меня сюда затащил? — распахнув глаза, выпалил он на одном дыхании и одёрнул руку. Хотя бы потому, что вот за такое реально можно было получить. Выпрямившись, Рамлоу расслабленно бросил тряпку на борт ведра и вскрыл следующую салфетку. По виду он не впечатлился. Салфетка лениво коснулась шеи. Прям под прямым, открытым взглядом Баки мучительно стиснул челюсти, чтобы никогда никому не признаться, что там были нежные, слабые места. — В смысле буду ли я трепаться, что тебя тянет лапать мужиков? — уточнил Рамлоу. Не так уж хорошо местные стены сдерживали звуки. Невольно Баки оглянулся на дверь. Даже двигать глазами, оказалось, было невыносимо, и ему, наверное, о других вещах стоило бы переживать. Он только не знал, о чём: что его тут придушат членом или что сил не хватит вернуть любезность. — Лет через пятнадцать обязательно начну, — ответил Рамлоу и оттащил ведро к двери. Без монументальной тени, нависающей сверху, в глаза ударил голый свет. — Когда тебя хоть кто-то будет знать кроме сослуживцев. Баки беспокойно пошевелился, но тело было неподъёмным, и он бессильно ощерился в пустоту. — Для этого обычно нужно или очень героически, или очень тупо умереть. — Так у тебя это сегодня почти получилось, — ответил Рамлоу и, лязгнув замком, выплеснул ведро наружу. Дверь захлопнулась, замки провернулись снова. Порыв холодного воздуха выбил из зубов очередной нервный лязг. В ведро с силой хлестнула вода. Пока было шумно, говорить было бесполезно. Когда стало тихо, язык внезапно заново прилип к нёбу. Исподлобья Баки посмотрел, как Рамлоу тащит ведро обратно — небрежно, ещё немного и насвистывать начнёт. Тот остановился. Поставил ведро. Вымыл, выжал тряпку. Выпрямился. Взгляд был тяжёлый, и Баки честно постарался выдержать.  Расслабленно Рамлоу поставил сапог на скамью и наклонился, и показалось, сейчас просто медленно расстегнутся пуговицы на штанах. Влажное мазнуло по тазу. Зажмурившись, Баки ещё ждал, когда рот ему умело приоткроют. Тряпка проскользила до колена и пошла вверх, сдирая грязь. Он ещё готов был запрокинуть голову и открыть горло. Воздух был душный, парило, как в бане. Тяжёлая рука вернулась к нему на плечо, сжала, стиснула, скользнула к горлу. Вторая сквозь шершавую ткань массировала бёдра, надавливая всеми пальцами. Сдавшись, он сам открыл рот и задышал беспорядочно. Пульс скакал, и он знал, что член у него стоит, и знал, что никому другому вот так свой стояк не показывал — чтобы полностью голым и распластанным. Надо было сказать любую хрень, чтобы не было так откровенно. Только пошевелив языком, он машинально вылизал обсохшие губы и не вспомнил ни слова. Рамлоу подтолкнул его колено, и он послушно раздвинул ноги. Тряпка влезла туда и втёрлась под кожу. Мозолистые пальцы обтёрли ему губы и сжали подбородок, зафиксировав голову. Тряпка соскользнула на колено и там осталась висеть. Влажная ладонь сомкнулась у него на члене, привычно оттянула крайнюю плоть, то ли обтёрла, то ли приласкала. Отпустила. Опустилась в воду. Вернулась. Горло выдало невнятный звук. Кулак был скользкий и крепкий, чуть поддать бёдрами — станет хорошо, и прежде, чем Баки успел решиться, рука отпустила снова. Опустилась в воду. Мягко взяла мошонку на ладонь и сомкнула пальцы. Он рефлекторно почти выбросил кулак туда вперёд, в чужой корпус, и, очнувшись, неуклюже замер. Рамлоу не сжимал, не давил — трогал упруго. Отпустил. Убрал со скамьи ногу. Баки неуверенно приоткрыл глаза и слабо пошевелился, заново вычленяя из массы тела руки, ноги, пальцы.  Рамлоу ополоснул руку и вроде бы что-то сказал. — А? — пробормотал Баки, машинально разводя колени шире. Он слышал только своё рваное дыхание, видел только хорошо очерченный формой крупный член, вот это ему было нужно. — На скамью на колени, спиной ко мне, — повторил Рамлоу и, наклонившись, легко потянул его за предплечье, больше задавая направление, чем переворачивая. Баки ещё помнил, что так вроде бы нельзя, но не помнил, почему. Моргая, он подтянул под себя одну ногу, вторую, с трудом повернулся и рухнул на ящик локтями. Руки разъехались. Он ткнулся лбом в прохладный металл, прогнул спину и запоздало вспомнил — почему нельзя. Чужая ладонь стиснула ему бок, впиваясь в мясо, сжала бедро, оттягивая назад, и, потерявшись, он поддался, и попытался выпрямиться, и в голове стало лихорадочно жарко. — Подожди, — выдохнул он, и, разжав руку, Рамлоу размашисто огладил его пятернёй по спине. Он уронил лоб в ладони. — До свадьбы, что ли? Свадьба. Он не знал, чья, не знал, почему это важно. Рука его сжимала и отпускала с оттяжкой, и кожа яростно горела. Рука отпустила, и он поспешно выгнулся навстречу пустоте — и резко очнулся. В который раз ведро плеснуло. Без конца облизывая ссохшиеся губы, Баки попытался повернуть неподъёмную голову. Дверь хлопнула, в ведро полилась новая вода. Голова не поворачивалась, он ничего не видел, кроме ящика, и ему хотелось ёрзать, и тереться хоть об металл, и, пытаясь встряхнуться, он вдруг подумал: может, его не выебать хотели, а наебать? Ведро опустилось на пол рядом. На спину пролилось несколько тяжёлых, горячих капель. Конвектор погнал их вниз. Кожу продрало щекоткой. Баки рухнул лбом в холод и закусил палец. Тряпка пошла от загривка вниз по лопатке к плечу и оттуда к запястью. — Мы уже можем, — выпалил он. Он мог. Любой дыркой, как угодно, как захочется. Влажная ткань прошлась по второй половине спины. Мурашки пошли по рукам. Молчание затягивалось. Когда тряпка исчезла, Баки отчаянно попытался поднять голову снова. Загривок придавило. Горячие пальцы сжали его так, что он услышал свой пульс. Дёрнулся. Подался назад, пытаясь оттолкнуться слабыми руками. По шее его погладили мелким движением, как загнанную лошадь, и он почти взвился. Мышцы выдали какое-то подобие напряжения — и разошлись. Он распластался, вбитый в ящики, и протяжно выдохнул. Получился стон. Вся эта щитовая коробка его слышала. Он сам себя слышал. Хриплый, нелепо сорванный звук. Шершавая ткань прошлась по пояснице. Мокрые пальцы сжали ему ягодицу, смяли, подержали. Он дышал и глотал остатки слюны, и дышал снова — захлёбывался. За горло Рамлоу потянул его вверх, перехватил локтём, и он тяжело захрипел, пытаясь выпрямить спину, упереться руками, перестать задыхаться. К ягодицам притёрлось крепкое, неподатливое тело. Забыв про воздух, Баки только ощутил, как сминает кожу член под тканью. Хотелось потрогать. Хотелось тереться. Он знал, что делать, если кому-то нужно быстро протянуть руку помощи — не знал, что делать сейчас. Хотел сделать. Хотел, чтобы на раскрытую, влажную дырку брызнула сперма. Жмурился. Пытался дышать и держать себя руками. Расслабленно, почти невесомо Рамлоу тронул его член, как проверяют температуру, и он застонал снова. Кулак сжался вокруг головки и неторопливо двинулся вниз. Он вскинул бёдра и подумал, что сам выебет эту руку, если придётся. Стало быстрее. Мокрое кольцо скользило, он всё равно подавался вперёд и назад. Руки от напряжения задрожали, горло вдавилось в сгиб чужого локтя. Рывком Рамлоу вздёрнул его прямо и ровно, и он опрокинулся — спиной к груди, головой к плечу, позволив себя подхватить за корпус и за горло. Скамья покачнулась. Бесцельно, бездумно Баки повернул голову. Лицо оцарапала чужая форма, ошпарило горячее дыхание. Так можно было и поцеловаться. Хотелось целоваться. Жаться кожа к коже. Баки дышал, запоминая, как это. Жёсткая именная нашивка впилась в лопатку, напоминая, кому он позволяет себя вертеть как шлюху. Зеркала на стене не хватало смотреть, как его трогают и что отражает у Рамлоу лицо. Тот только коротко захрипел, тихо и судорожно. Показалось — сейчас разожмёт руки. Отчётливо Баки представил, как падает обратно ничком, как судорожно, быстро член раздвинет ему ягодицы. Со всех сторон его сжало, и он вскрикнул, до упора вбившись в плотное кольцо из пальцев. Кончая, он думал, что принимает на всю длину, и было хорошо. Кончив, он задрожал всем телом, руки согнулись, и кислорода резко не стало, и ему было плевать. Рамлоу его придержал за тело, за плечи, не за горло, чтобы он смог кое-как шлёпнуться на скамью задницей и стечь на ящики спиной. Что-то мешало. Металлический холод в позвоночнике. Душный воздух. Что-то ещё. — Можешь, — сипло выговорил Баки, пытаясь дышать. — Можешь мной. Он не знал, как это сказать. Но знал, что хотел. — В рот, — уточнил он, и получилось постыдно нелепо. — А ты в рот хоть когда-нибудь брал? — спросил Рамлоу где-то там, в отдалении. Голос был почти пропавший. Пропитанный тяжестью. — Мне всё равно, — ответил Баки ровно и, приоткрыв глаза, протянул трясущиеся руки. Рамлоу позволил себя ухватить сразу за крепкие бёдра. Форма была знакомая, пуговицы, липучки. Отчаянно выпрямив спину, Баки стянул с него штаны и, покачнувшись, ткнулся в живот под рубашкой. Задрал себе там ткань. Вжался лицом. Жёсткий волос царапнул раскрытые губы. — Сейчас, — пообещал Баки, не зная, можно так вообще или нет. Жар, запах били в голову. Ему нравилось. С трудом он потянул вниз бельё, и Рамлоу прихватил его за затылок, поддерживая. Он думал, рот сейчас заполнится и нужно будет как-то справиться с рефлексами. Ничего не произошло. Он судорожно вспомнил, как ему это делали, как ему это нравилось, и медленно опустился ртом вниз сам. Губы неловко мазнули мимо головки. Он помог себе рукой и, зажмурившись, вздрогнул, и глухо заскулил. Сверху раздался рваный хриплый выдох. Ладонью Рамлоу плавно подтолкнул его поближе, второй огладил шею. Он этого так хотел, оргазма как будто не было. Рот был сухой, он торопливо нагнал слюны. Нужно было как-то двигаться. Он постарался. Свободной рукой упёрся в тазовую кость, туда, в потёртость из-под ремней. Про язык вспомнил, попробовал, снова вздрогнул. Хотел сразу всё. Получалось неровно. Неуклюже и сбивчиво. Пытаясь привыкнуть, он искал ритм и способ. Что-то, чтобы Рамлоу издал тот хриплый, загнанный звук снова. Придержав его, тот пробно качнул бёдрами, и он отчаянно постарался расслабиться и распластать язык. Губы тяжело раздвинуло. Горло тревожно сократилось. Член подался назад, выворачивая рот, и он подумал, что вот так выдержит, так сможет. Рамлоу повторил, вставил и вынул прежде, чем стало нестерпимо. Не дожидаясь, пока он там решится, Баки потянул его обратно к себе. Он поддался, вперёд и назад, плавно, неторопливо. Рискнув, Баки открыл глаза, посмотрел вверх и дёрнулся от взгляда и от открытого лица. Губы ловили воздух. Прочная грудная клетка тяжело вздымалась. Широко раскрытые глаза смотрели застывше, прикованно. Закрыв глаза, Баки потянул его снова и дал отодвинуться. Стало тепло, и стало спокойно. Несколько раз получилось глубоко. Потом получилось быстрее. Баки старался. Сверху нарастало, частило хриплое дыхание. Расслабившись, он опрокинулся на ящики и потянул за собой. Как тогда, Рамлоу поставил сапог на скамью и качнулся навстречу. Коротко, с силой выдохнул сквозь стиснутые зубы. Член ткнулся в горло, в язык, дёрнул губы и задвигался быстро и плотно, изо рта выдирая захлёбывающиеся звуки. На языке Баки почувствовал пульсацию, тяжёлую, неровную. Сорвавшись в короткий, отрывистый рык, Рамлоу вынул и оттянул ему голову. Распахнув глаза, он увидел, как исказилось лицо. Влажно Рамлоу двинул рукой, быстро и беззастенчиво себе додрачивая. Стало болезненно остро. Прижатый взглядом, Баки машинально подставил язык, и на раскрытые губы горячо плеснуло. Ему ещё смутно хотелось вскрикнуть, но горло больше не работало. Забыв, как моргать, он смотрел вверх и зачем-то старался слизнуть сперму с губ. Вкус должен был запомниться, вбиться в горло. Зрачки у Рамлоу были огромными, глаза чёрными, взгляд остановившимся. Он наклонился и внезапно прижался ртом ко рту, и, обмерев, Баки послушно его поцеловал. Рёбра, показалось, вздулись. Что-то необъятное, раздирающее было под кожей. В рамках взаимопомощи никто никого не целовал, а целоваться, вот так, не с девушкой оказалось хорошо. Так хорошо, что на глазах проступили слёзы. Рамлоу выпрямился. Друг об друга тихо звякнули жетоны. Не очнувшись, Баки потянулся следом и, задрав рубашку, присмотрелся, что там вообще написано. Увидеть, что Рамлоу звали Брок и у него была четвёртая группа крови, было чем-то даже хлеще, чем залезть ему в штаны. Отпустив рубашку, вскинув голову, Баки завороженно на него посмотрел и внезапно вспомнил, где вообще находится. Надо было собраться, так? Ну, как там правильно — утереться, отвернуться, пожать друг другу руки? — Это ты чтоб точно рапорт написать? — моргнув, спросил внезапно Брок почти даже серьёзно. — Или потом на фейсбуке меня искать будешь? Невольно Баки улыбнулся, но слов не вспомнил. Облегчение было вот настолько сильным. Брок упаковался обратно в штаны, и стало слегка тяжелее.  — Плохо? Такие слова Баки ещё помнил. — Нет. — Ага, — протянул Брок, стягивая до запястий рукава. — Просто по тебе не скажешь, это ты от счастья или у тебя инсульт. Баки просто улыбнулся снова. Вздохнув, Брок оттёр ему лицо прям рукавом. Жёсткая ткань смяла губы, и пробило сразу до костей. Сполоснув в ведре тряпку, Брок вымыл ему и живот тоже и, глядя ему куда-то за спину, хмыкнул. — Можно сказать, ты оставил в этом месте свой след. Там на ящиках наверняка расплывалась сперма, и было как-то плевать. Вымочив тряпку ещё раз, Брок вроде бы всё оттёр. Расслабившись и расползшись, Баки просто не мешал. Не мог. Даже если бы хотел. — На. — Брок сунул ему в руки кружку из-под термоса. — Раз член держать ты можешь, то и попьёшь сам. Он молча приложился к кофе. Оглядевшись, Рамлоу оттащил очередное ведро к двери, вымыл под рукомойником руки и поправил на себе форму с небрежностью человека, который носил её десятилетиями. Потом развернулся, и показалось, так-то ничего и не было. — А что там с фейсбуком, — проронил Баки и неуютно вжался в ящики, ещё влажные от воды. Но учения заканчивались завтра. А Брок, показалось, подавился. — А что, ты ко мне в увольнительную как трепетная девушка приедешь? Форт-Брэгг далеко, хотя хер знает, в какой дыре вы обретаетесь. За честь родной базы, наверное, всё-таки стоило ему въебать, правда? — А там всё прям так, как рассказывают? — протянул Баки, расправив плечи. — Куча мужиков готовится учить коз и ебать фермеров, ну или как-то так? — Ну, тебе же понравилось, — пожал плечами Брок, — значит, не зря готовился. Баки прикусил язык, чтобы перестать уже пространно улыбаться в пустоту. Ладно, пусть ему и нравилось. Ну, пока ещё вообще могло. Он предельно отчётливо, необратимо понял, что вряд ли ещё раз увидит этого человека — и, наверное, ему повезёт. Где-нибудь на взлётной полосе базы в чужой стране ему бы не хотелось. — Ладно, тебя же не слишком часто били по голове? — вдруг протянул Брок. — Память не отшибает? — Я всё ещё помню данные того конвоя, — ответил Баки резче, чем стоило бы. Но он, сука, пять часов надеялся, что сможет их передать, и — да, наверное, неважно было. Вспомнилась мелкая осколочная россыпь под пальцами, и резко бессмысленно стало переживать об учениях. — Что надо, я запомню, — добавил он просто. Брок посмотрел на него странно и долго. Потом вздохнул и, показалось, опал плечами, будто сдался. — Я тебе номер надиктую. Все свои влажные фантазии можешь слать туда. Баки замер. — Я тебе пока свою расскажу, — продолжил Брок и подошёл к скамье. — Ты без проблем встаёшь и идёшь сам ножками несколько километров. Я помогу тебе одеться, дальше — сам. Баки ещё осознавал про номер. Брок несильно подпихнул его в колено, и ноги опять безвольно разъехались. Краска ошпарила лицо. — Но, видимо, пока не суждено, — вздохнул Брок и, оглядев его, просто сел рядом. Вплотную Баки ощутил твёрдое плечо и бездумно и молча привалился к теплу, уронил голову. Уставшее от всего тело наконец-то сдалось. — Не вздумай спать, — велел Брок, дёрнув плечом. — Час максимум отсидишься — и на выход. Баки не собирался спать. Просто сидеть так было приятно. Отсутствие «страшного секрета», оказалось, освобождало пространство. — Номер, — напомнил он слабо и пристроился поудобнее. Ладно, может, в сон и клонило. Слишком уютно было. Брок назвал цифры, и вся последовательность встроилась в память как влитая. Обмякнув, Баки попробовал прикинуть, что и когда напишет, если смелости вообще хватит — нет, точно хватит. Слова пока не клеились. Конвектор его обдувал как бризом, и он щурился и сонно улыбался, разглядывая спокойные, расслабленные ладони Брока. Не так уж и много времени прошло, прежде чем он почувствовал, что сможет встать, но никто никуда его пока не гнал. И он сидел, всем телом повернувшись к теплу, как растение, и запоминал, как это бывает.