Система: Код Иуды

К обеду Башня Кои шумела иначе, чем утром. Утренний страх был тихим и служебным, дневной — ленивым, рассеянным, почти уверенным в собственной безопасности. В открытых коридорах гулял свет, на каменных плитах лежали длинные тени колонн, из садовых арок тянуло зеленью и тёплым камнем. Из Малого тренировочного двора доносились звон мечей, сухие выкрики, чей-то громкий смех и стук деревянных манекенов, по которым били слишком старательно и не слишком умно. Цзинь Цзысюнь шёл по галерее не быстро, но так, что с дороги уходили заранее. На нём было светлое одеяние с золотой нитью по рукавам, волосы собраны безупречно, шаг ровный, подбородок поднят ровно настолько, чтобы не смотреть на людей, пока они сами не попадут в поле зрения. Со стороны он выглядел спокойным. Внутри спокойствия не было. Под грудиной жил знакомый зуд — ровный, тонкий, настырный. Чем ближе становился двор, тем чаще эта дрянь шевелилась под рёбрами, как будто внутри ему зашили чужой нерв и теперь дёргали за него пальцами. Золотое окно висело справа от взгляда — прозрачное, гладкое, мерзко аккуратное.

[Цель обнаружена в радиусе видимости.]

[Активная задача обновлена.]

[Требование: публично снизить статус цели.]

[Свидетели: 23.]

— Да ты у меня просто секретарь с манией величия, — негромко сказал он, не меняя лица.

[Замечание не влияет на выполнение задачи.]

— Жалко. Я старался. У арки перед двором он остановился на секунду. Внутри тренировочной площадки всё ещё было шумно. Молодые заклинатели клана Цзинь гоняли формы с мечом, двое гостей из побочных ветвей спорили у стойки с копьями, трое охранников лениво наблюдали за происходящим, а в центре, возле каменной скамьи, стоял тот, ради кого система устроила этот цирк. Наследник клана Цзоу был из тех людей, которые любят занимать воздух телом и голосом. Одежда дорогая, но перегруженная. На поясе — слишком много украшений. Смех — слишком громкий. Манера держать подбородок выше, чем позволяет реальное положение семьи. Вокруг него собралась маленькая группа слушателей: двое собственных людей, один ученик из младшей ветви Цзинь, ещё пара любопытных бездельников. Цзоу как раз рассказывал о недавней охоте, размахивая рукой с таким видом, будто половину горы он убил лично, а вторую половину — из вежливости. — Я говорю вам, зверь был уже на второй ступени! — громко вещал он. — Если бы я не ударил первым, он бы порвал того глупца из Хэ в клочья. Один талисман, один точный удар — и всё. Даже старший дядя сказал, что это было красиво. — Правда, господин Цзоу? — А ты как думаешь? — Говорят, зверь был крупный. — Крупный? Он был отвратительно крупный. Но когда у человека есть талант, размеры уже не так важны. — Сильные слова, — лениво произнёс Цзысюнь, входя во двор. Шум оборвался не сразу. Сначала голоса просели. Потом затих смех. Потом перестали звенеть мечи у ближней стойки. И только через секунду весь двор понял, что именно произошло: в разговор вошёл человек, которому никто здесь не хотел отвечать неосторожно. Цзоу обернулся. На лице у него автоматически вспыхнула улыбка — та самая, светская, натянутая, предназначенная для людей выше по положению. Но держалась она плохо. Он привык к обычным выходкам Цзинь Цзысюня, к громким насмешкам, к унижениям в лоб, к привычному клановому яду. Он не привык к тому, что этот человек подходит молча, останавливается в центре его круга и смотрит так, будто уже что-то подсчитал. — Молодой господин Цзинь, — сказал Цзоу, чуть склонив голову. — Какая честь. — Не преувеличивай, — ответил Цзысюнь. — Честь — редкий ресурс. Не трать её на приветствие. Пара учеников у стойки с мечами резко опустили головы, пряча ухмылки. Цзоу усмехнулся натянуто, пытаясь вернуть себе площадку. — Если молодой господин желает присоединиться к беседе, мы как раз обсуждали охоту на горного зверя. Добыча была редкой. Шкура уже ушла мастерам, кости тоже удалось сохранить, а внутреннее ядро... — Сколько талисманов ты сжёг? — перебил его Цзысюнь. Во дворе стало тише ещё на один слой. Цзоу моргнул. — Прошу? — Я спросил, сколько талисманов ты сжёг на этого зверя. Один ты уже назвал. Значит, либо врёшь, либо считаешь плохо. Что из этого? Один из спутников Цзоу кашлянул в кулак. Второй быстро отвёл взгляд. — Молодой господин шутит, — сказал Цзоу с усилием. — Разумеется, расходы были разумными. Обычные охотничьи... — Цифру. — Два ударных, один удерживающий, один на ослабление... — Уже четыре, — спокойно сказал Цзысюнь. — Продолжай. Я уверен, на этом сказка не кончилась. Кто-то в глубине двора тихо выдохнул. Цзоу сжал челюсть. — Был ещё один сигнальный. — Пять, — кивнул Цзысюнь. — Хорошо. Теперь по ци. Кто из твоих людей выгорел первым? — Вы о чём? — Я о том, что удерживающий талисман на звере второй ступени редко работает без дополнительной подпитки, если тот не ранен заранее. А зверь, судя по твоему рассказу, был бодр, крупен и драматичен. Значит, кто-то вливал ци в контур. Кто? Сколько? И зачем это было сделано, если ты всё контролировал одним ударом? Несколько человек уже откровенно перестали делать вид, будто заняты тренировкой. Даже двое охранников у стены повернули головы. Цзоу открыл рот, закрыл, потом зло усмехнулся. — Молодой господин сегодня решил вести дознание? Я не знал, что в Ланьлин Цзинь теперь проверяют чужие охоты по ведомости расходов. — А стоило бы, — сухо ответил Цзысюнь. — Это избавило бы союзников от части убытков. Улыбка Цзоу дёрнулась. — Убытков? — Да. Смотри, я помогу. Пять талисманов. Минимум двое людей в поле. Один зверь средней рыночной стоимости. Из того, как ты раздул рассказ, можно предположить, что ядро у зверя либо повреждено, либо ушло не туда. Шкура — на продажу, кости — мастерам, славы — на троих, расходов — на пятерых. Это не охота. Это дорогой способ рассказать знакомым, что ты был рядом, когда более-менее обученные люди делали работу. Во дворе кто-то не удержался и фыркнул. Сразу же замолчал. Цзоу покраснел, но ещё держался. — Вы делаете выводы, не зная обстоятельств. — Тогда просвети. Я люблю обстоятельства. Особенно когда они объясняют, почему клан тратит больше, чем зарабатывает. На слове «клан» воздух изменился. Несколько человек переглянулись. Эта граница была понятна всем. Можно было задевать лицо, манеры, технику. Можно было спорить о силе, вкусе, родословной. Но когда кто-то вскрывал при людях реальные ресурсы дома, разговор становился не про обиду. Он становился про власть. Цзоу выпрямился. — Вы забываетесь, молодой господин. — Нет, — сказал Цзысюнь. — Я как раз впервые за день очень хорошо помню, где нахожусь. Он сделал полшага ближе. Не угрожающе. Просто ближе. Этого хватило, чтобы охрана Цзоу напряглась, а сам Цзоу рефлекторно расправил плечи, хотя лицо у него уже пошло мелкими пятнами. — Давай ещё проще, раз арифметика для тебя — духовная практика повышенной сложности, — продолжил Цзысюнь. — Ты рассказываешь о добыче, будто она усилила положение твоего дома. Но если вы сжигаете талисманы быстрее, чем можете позволить себе их заменять, если твои люди вкладывают ци в показательные охоты, а потом неделю восстанавливаются, если товар с продажи едва покрывает расходы на сам поход, это не сила. Это балласт, замаскированный под молодецкую вылазку. — Вы не имеете права так говорить о клане Цзоу, — процедил один из людей за спиной наследника. Цзысюнь даже не повернул головы. — А ты сейчас кто? Аудитор? Казначей? Или просто декоративная мебель, которая вдруг решила издать звук? Парень побледнел и замолк. Цзоу шагнул вперёд, явно пытаясь перехватить разговор. — Молодой господин Цзинь, если вы пришли оскорблять, говорите прямо. К чему этот странный театр? — Прямо? Хорошо, прямо, — кивнул Цзысюнь. — Твой клан ест ресурс быстрее, чем создаёт. Ты сам — дорогая статья расходов с плохой окупаемостью. Каждая история, которой ты тут разбрасываешься, после двух вопросов превращается в финансовый отчёт с неприятным запахом. Ты не демонстрируешь силу. Ты показываешь рынок, где товар давно испорчен, а продавец всё ещё надеется поднять цену голосом. В этот раз шёпот пошёл уже открыто. — Что он сказал? — Плохая окупаемость? — Это про долги, да? — Я слышал, у Цзоу прошлой зимой был недобор по рису. — Тише ты... Цзоу услышал. Это было видно по тому, как его пальцы дёрнулись на рукаве. — Слухи, — резко бросил он. — Низкие слухи, недостойные благородного дома. — Тогда опровергни их цифрами, — спокойно предложил Цзысюнь. — Назови, сколько ваших запасов ушло на последние три выезда. Назови, сколько артефактов было списано. Назови, сколько денег принёс каждый поход после покрытия расходов. Или давай я? Мне, конечно, неловко делать чужую работу в обеденное время, но смотреть, как человек добровольно выставляет на люди собственную неэффективность, тоже неудобно. Один из учеников Цзинь, ещё совсем юный, тихо прыснул и тут же сделал вид, что закашлялся. Его старший товарищ сжал ему локоть так, что тот скривился. Цзоу побелел. — Вы... вы ничего не знаете о моём доме. — Я знаю достаточно, чтобы не инвестировать в него даже чужую милость, — ответил Цзысюнь. — И если уж говорить совсем открыто: ещё три месяца такой блестящей хозяйственности — и ваш дом будет не союзником, а бременем. Не опорой, а ношей. Не кланом с именем, а вежливо одетым напоминанием о том, что плохой расчёт убивает быстрее меча. Молчание ударило по двору сильнее, чем любой выкрик. Цзоу открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Это клевета. — Нет. Клевета обычно менее точна. — Вы переходите границы. — Ты пришёл в чужой двор хвастаться походом, который в лучшем случае окупился сплетнями, а в худшем — вообще не окупился. Границы перешёл ты. Я просто указал, где именно ты их протёр своим дорогим сапогом. — Молодой господин Цзинь, — голос Цзоу дал трещину, — вы слишком много себе позволяете. — Правда? — Цзысюнь чуть наклонил голову. — А мне кажется, я позволяю себе ровно столько, сколько позволяет реальность. Это ты живёшь в роскоши авансовых комплиментов. Они очень красивы, пока кто-нибудь не попросит приложить к ним расчёт. Кто-то сзади нервно хохотнул. Потом ещё кто-то. Смех был негромким, но достаточно живым, чтобы Цзоу дёрнулся, как от удара. Его охрана обменялась быстрыми взглядами. Никто не двинулся. Не потому, что не хотел. Потому, что перед ними стоял Цзинь Цзысюнь, и любой неосторожный жест против него в дворе Цзинь означал бы очень короткий день. — Скажи хоть что-нибудь умное, — тихо посоветовал Цзысюнь. — Сейчас самое время. Иначе всем присутствующим придётся сделать вывод, что у твоего дома проблемы не только с резервами, но и с наследованием. Цзоу побелел так резко, что это заметили даже те, кто стоял у дальних колонн. — Замолчи. — Уже на «ты»? Как быстро рушится этикет, когда трещит смета. — Замолчи! — О, вот. Пошли аргументы. Смех теперь пробежал волной. Не дружной, не открытой, но достаточно злой. У тех, кто слушал, уже сменился взгляд. Сначала был интерес. Потом настороженность. Теперь — тот холодный, прищуренный интерес, с которым в мире культивации смотрят на человека, у которого, возможно, треснул дом, просто раньше никто не смел назвать это вслух. Цзоу это почувствовал. Плечи его всё ещё были выпрямлены, но голова уже чуть опустилась. Не специально. Тело сделало это за него. — Если у тебя всё? — выдавил он. — Почти, — сказал Цзысюнь. — Последнее. Хвастаться добычей, купленной перерасходом, — это не доблесть. Это дурная бухгалтерия, надетая на пояс вместе с нефритом. Попробуй в следующий раз принести сначала прибыль, а потом уже рассказ. В таком порядке тебя будут презирать чуть меньше. Этого хватило. Цзоу отступил на шаг. Совсем немного. Но на каменной плитке, в круге чужих взглядов, это движение было громче пощёчины. Один из его людей дёрнулся, будто собирался поддержать его, но Цзоу резко махнул рукой, запрещая. Лицо у него было серым. Уже не от ярости. От того, что он понял: спорить дальше нечем. — Мы уходим, — бросил он. — Экономически оправданное решение, — кивнул Цзысюнь. Цзоу развернулся слишком резко. Плащ дёрнулся. Один из подвесов на поясе ударился о ножны и звякнул. Звук вышел жалким. Его люди пошли следом, не оглядываясь. Двор смотрел им в спины. Никто не останавливал. Никто не заступался. Кто-то уже шептался у стойки с тренировочными копьями. — Ты слышал? Три месяца... — Если это правда, то Цзоу тянут из последних. — Я всегда говорил, что он слишком любит шум. — И слишком дорогие талисманы. — Тихо, он ещё слышит. Цзысюнь стоял на месте и ждал. Именно этого он и ждал с самого начала. Не смеха. Не реакции толпы. Не того, как Цзоу унесёт остатки лица из чужого двора. Он ждал, когда система полезет с вердиктом. Ждал удара, красной вспышки, боли, новой волны зуда или хотя бы привычного мерзкого одобрения. Ничего не произошло. На один удар сердца двор остался просто двором: свет, люди, камень, шепотки, звон отдалённого меча. Потом золотое окно дрогнуло. Вместо привычной строки перед глазами появился тонкий прямоугольник с чёрной окантовкой.

[Задержка компиляции.]

[Время ожидания: 00:04 сек.]

Внутри головы стало тихо. Не обычной тишиной, когда замолкают люди. И не той тишиной, что бывает ночью. Это была тишина вырезанная. Будто кто-то взял всё внутреннее пространство черепа, вычистил его до камня и выключил там любой звук, включая биение крови. Шёпот двора ещё жил снаружи, но доходил, как сквозь толстую воду. Золото экрана погасло. Рамка рассыпалась в серый шум. Не просто потускнела — потеряла форму. Иероглифы разъехались в чёрные мазки, как если бы каллиграфию размазали ладонью по мокрой поверхности. Несколько знаков на секунду вытянулись, сцепились, превратились в бессмысленную, дёргающуюся чёрную вязь.

[(00:03)]

Внутри этого серого шума что-то шевельнулось. Не образ. Не лицо. Сначала — просто присутствие. Чужое. Не система. Не он. Что-то было прямо за этим глохнущим экраном, как за плохо закреплённой стенкой. Потом пришёл голос. Он не вошёл в уши. Он возник сразу везде — за глазами, в нёбе, в зубах, под языком, в затылке. Молодой, сорванный, надтреснутый болью.

[(...почему так больно...)]

Тело Цзысюня дёрнулось едва заметно.

[(...я не хотел... я не хотел их убивать...)]

[(00:02)]

Фраза оборвалась, будто кто-то рванул провод. Вместо неё пришёл обрывок чужого ощущения — не воспоминание целиком, не картина, а голая, грязная вспышка. Запах железа. Мокрый камень. Тяжесть в руках. Что-то тёплое на пальцах. И абсолютная уверенность, что это уже случилось и назад ничего не отмотать.

[(...помогите...)]

Фантомный удар вошёл под рёбра так резко, что у него на секунду потемнело в глазах. Не боль как от кулака. Боль как от лезвия, которое уже внутри, и только потом человек понимает, что его разрезали. Живот стянуло. Ноги на миг стали ватными. Он не согнулся только потому, что тело Цзинь Цзысюня умело держать осанку даже на грани. Горячее потекло по губе.

[(00:01)]

Серый шум рванулся назад. Чёрные каракули сжались. Голос оборвался на вдохе, которого он не сделал. Тишина в голове лопнула. Золото вернулось. Рамка снова стала гладкой, правильной, красивой до тошноты.

[Миссия выполнена.]

[Эмоциональный отклик цели: высокий.]

[Снижение статуса зафиксировано.]

[Награда начислена.]

Он моргнул один раз. Потом второй. Воздух снова вернулся в тело вместе со звоном двора, шорохом одежды, далёким смехом, шепотками, звяканьем тренировочного оружия. И вместе с этим по верхней губе скатилась кровь. Тёплая. Настоящая. Ближний ученик Цзинь увидел это первым и вздрогнул. — Молодой господин... Цзысюнь поднял ладонь, не давая договорить. Вытер кровь большим пальцем, посмотрел на алую полоску и спрятал руку в рукав. — Ничего, — сказал он спокойно. Голос вышел чуть ниже обычного, но ровно. — Переизбыток ци. Некоторые разговоры плохо влияют на циркуляцию. Тот ученик тут же побледнел и поклонился. — Этот младший понял. — Вряд ли, — сказал Цзысюнь. — Но звучит обнадёживающе. Один из гостей из побочного клана смотрел на кровь слишком внимательно. Цзысюнь повернул голову в его сторону. — Ты хочешь что-то добавить? — Н-нет, молодой господин. — Вот и не добавляй. Во дворе и без того слишком много голосов, не имеющих отношения к полезной работе. Парень поклонился так быстро, что едва не ударился подбородком о грудь. Система больше молчала. Ни красных вспышек. Ни наказания. Ни нового удара. Только тонкое золотое окно с чистыми строками, как будто последние четыре секунды никому не привиделись. Он резко развернулся и пошёл к выходу из двора. За спиной снова пошёл шёпот, но теперь уже другой. Не про Цзоу. Про него. — У него кровь... — Это от давления ци? — Говорят, когда сильные злятся, у них так бывает. — Он даже не повысил голос. — От этого хуже. — Цзоу теперь вообще отсюда вылезет? — Если умный — не скоро. Он не ускорял шаг. В этом не было смысла. Если побежишь — покажешь слабость. Если схватишься за живот — покажешь боль. Поэтому он шёл ровно, хотя под рёбрами ещё сидела память чужого лезвия, а в носу стоял запах железа, которого здесь не было. В коридоре за аркой стало чуть прохладнее. Свет лёг на пол полосами. Два младших стража у стены синхронно поклонились, увидев его лицо. — Молодой господин. — Воды, — бросил он, не сбавляя шага. — И никого рядом. — Да, молодой господин. Он свернул в боковую галерею, где почти не было людей, остановился у каменной ниши между колоннами и опёрся ладонью о прохладную стену. Второй рукой вытащил из рукава чистый платок и прижал к носу. Кровь шла не сильно, но достаточно, чтобы испачкать ткань. Несколько секунд он дышал через рот, медленно и ровно, заставляя тело не дёргаться. Золотое окно висело рядом. Безупречное. Как будто оно не распадалось в помехи. Как будто никакой чужой голос не рвал ему голову изнутри. — Ты совсем охренела, — сказал он тихо.

[Формулировка не влияет на результат.]

— Неправда. Очень даже влияет. Мне сейчас хочется тебя сломать.

[Невозможно.]

— Самоуверенно. Страж принёс воду в маленьком кувшине и остановился на расстоянии, не поднимая глаз. — Молодой господин, вода. — Поставь и исчезни. — Да. Когда шаги стихли, Цзысюнь плеснул воды на пальцы, быстро стёр кровь с губ и подбородка, потом смочил край платка и снова прижал к ноздре. В отражении полированного камня он выглядел хуже, чем хотел бы, но лучше, чем мог бы. Лицо всё ещё держалось. Только глаза стали жёстче. — Что это было? — спросил он, глядя на окно.

[Задержка компиляции: 00:04 сек.]

— Это я уже видел. Давай дальше.

[Миссия выполнена.]

— Дальше.

[Нетипичный метод исполнения потребовал дополнительной оценки.]

— Дальше. Пауза затянулась на долю секунды.

[Содержимое недоступно.]

Он засмеялся тихо и безрадостно. — Конечно, недоступно. Самое полезное у тебя всегда недоступно. Зуд под грудиной снова проснулся, но теперь к нему добавилась тупая пульсация в висках. Тело не любило, когда ему в голову вбрасывали чужую боль без предупреждения. — Голос, — сказал он. — Что это было?

[Системой не зафиксировано.]

— Ложь.

[Системой не зафиксировано.]

— Я слышал человека.

[Системой не зафиксировано.]

— Ты сейчас серьёзно решила сыграть в плохую память?

[Отклонение данных не влияет на выполненную задачу.]

— Вот именно, — сказал он и убрал платок от носа. — Не влияет на задачу. Значит, это побочный мусор. Значит, ты не успела его спрятать. Значит, в момент задержки у тебя ослабевает защита. Он сказал это уже не системе. Скорее пространству. Слова легли в прохладный коридор сухо, чётко, как протокол. Система ответила сразу.

[Некорректная интерпретация.]

— Ага. И кровь у меня из носа пошла из-за избытка поэзии. Он расправил платок. На белой ткани алое пятно выглядело слишком отчётливо. Он свернул ткань аккуратно и убрал обратно в рукав. Из глубины коридора донёсся осторожный женский голос: — Молодой господин? Он повернул голову. Это была одна из служанок внутреннего крыла, не А-Лю, другая. Совсем молодая. Она стояла далеко, на безопасной дистанции, и явно не знала, подходить ей или уже бежать. — Что? — Старший дворецкий спрашивает, потребуется ли вам лекарь. Цзысюнь скривил рот. — Нет. Служанка замялась. — Но... этот слуга слышал, что у молодого господина... — Этот слуга, — резко перебил он, — сейчас слышит ровно то, что я сказал. Лекарь не нужен. Если старший дворецкий ещё раз пошлёт кого-нибудь проверять, я найду ему новую должность. Очень далеко отсюда. Передай дословно. Служанка побледнела. — Да, молодой господин. — И ещё. Она застыла. — Если по башне пойдёт слух, что я едва стоял на ногах после разговора во дворе, я начну искать, чей именно язык оказался длиннее его пользы. Это тоже передай дословно. — Да, молодой господин. Она исчезла быстро. Очень разумно быстро. Он дождался, пока коридор снова опустеет, и только тогда медленно выдохнул. Рука со стаканом воды не дрожала. Это было удобно. Не потому, что ему было хорошо. Просто тело держалось лучше, чем нормальное человеческое. — Ладно, — сказал он вполголоса. — Давай без истерики. Факт первый: задержка была. Факт второй: в этот момент золотая маска слезла. Факт третий: я услышал не себя.

[Система функционирует штатно.]

— Продолжай так говорить, и я начну уважать твою наглость. Он оттолкнулся от стены и пошёл дальше по коридору — не в свои покои, а в сторону малого бокового кабинета, где иногда разбирали свитки перед тренировками. Там обычно было пусто, и там можно было запереться на несколько минут без лишних свидетелей. Комната оказалась свободной. Низкий стол, две подушки, узкое окно, шкаф с пустыми полками и запах старой бумаги. Он закрыл дверь, задвинул засов и сразу сел к столу. Вытащил из рукава платок, ещё раз посмотрел на кровь, потом положил его в сторону и вытянул к себе чистый лист бумаги. Кисть взял без лишней театральности. Поставил дату. Потом вывел заголовок крупно и ровно: Отчёт об инциденте. Ниже — ещё одну строку: Задержка компиляции. Время ожидания: 00:04 сек. Он писал быстро. Не красиво. Практично. Локация: Малый тренировочный двор. Цель: наследник клана Цзоу. Метод: публичное статусное унижение через анализ затрат, рентабельности и ресурсной несостоятельности. Результат: цель утратила лицо. Толпа зафиксировала уязвимость. Система засчитала. Он остановился на секунду, потом дописал: Аномалия: во время задержки золотой интерфейс распался в серый шум. Звуковое сопровождение отсутствовало. Зафиксирован чужой голос. Пол: мужской. Состояние: боль, паника, чувство вины. Ключевые фразы: «почему так больно», «я не хотел их убивать», «помогите». Кисть на этом слове замерла чуть дольше, чем следовало. Он не позволил руке дрогнуть. Просто поставил точку и продолжил. Физические симптомы: фантомный удар в живот, кратковременная потеря устойчивости, носовое кровотечение. Предварительный вывод: в момент задержки защитный протокол системы ослабевает. Возможен доступ к мусорным данным, остаточной памяти или эху предыдущих носителей. Он перечитал написанное. Потом сухо усмехнулся. — Кладбище с прекрасным интерфейсом, — сказал он.

[Формулировка не подтверждена.]

— Конечно, нет. Кто же добровольно признает, что хранит в подвале кучу трупов. Он перевернул кисть в пальцах и постучал тупым концом по краю стола. — Я не первый, да? Система молчала. — Уже лучше. Когда ты врёшь, ты хотя бы раздражаешь. Когда молчишь — начинаешь быть полезной.

[Запрос недоступен.]

— Идеально. Значит, задело. Он снова склонился над бумагой и добавил ещё одну строку. Следующее испытание: проверить зависимость длительности задержки от степени отклонения от ожидаемого шаблона унижения. Потом ниже: Риск: ментальная перегрузка. Возможна повторная кровопотеря. Ещё ниже, уже совсем коротко: Компенсация отсутствует. В дверь не стучали. За окном прошёл ветер. Снаружи кто-то крикнул на тренировке, потом раздался удар дерева о дерево. Обычная жизнь клана продолжалась, как будто в одном из боковых кабинетов молодой наследник не сидел сейчас над отчётом о том, как у него в голове заговорил мёртвый или почти мёртвый человек. Он положил кисть и размял пальцы. Под грудиной зуд стал тише, но не ушёл. Теперь он слился с пульсацией в висках и неприятной сухостью в носу. Тело платило за четыре секунды заметно честнее, чем хотелось бы. — Помогите, — тихо повторил он обрывок чужого голоса. Слово в пустой комнате прозвучало плохо. Голое слово. Слишком человеческое для этой истории. Он сразу отрезал его следующим тоном, сухим и жёстким: — Нет. Не так. Он снова взял кисть и рядом, уже в другом углу листа, вывел ещё одну короткую пометку: Важно: не вовлекаться эмоционально. Голос = данные. Не призрак. Не просьба. Информационный пакет. Сказал это вслух тоже, будто закрепляя правило: — Голос — это данные. Не больше.

[Подтверждение интерпретации невозможно.]

— Твоё подтверждение мне не нужно. Он сложил лист вдвое, потом ещё раз, убрал во внутренний карман и только после этого позволил себе коротко откинуться назад. Деревянная спинка стула упёрлась между лопаток. Глаза он не закрывал. Не хотел снова видеть серый шум, если тот вдруг решит остаться на внутренней стороне век. — Значит, так, — сказал он, глядя в пустую стену. — Ты реагируешь медленнее, когда тебя кормят не тем видом жестокости, которого ты ждёшь. В это окно ты протекаешь. А вместе с тобой протекает весь мусор, который ты пытаешься держать под золотой крышкой.

[Некорректная формулировка.]

— Мне нравится, как тебя бесит слово «мусор». Он поднялся, поправил рукава, спрятал следы воды и крови так, чтобы снаружи не было видно ничего лишнего. Потом посмотрел на дверь, на засов, на полоску света под порогом. Лицо снова стало спокойным. Не потому, что ему полегчало. Просто время сидеть кончилось. Перед тем как выйти, он сказал ещё одно, уже совсем тихо: — Четыре секунды. Этого мало. Но это уже что-то.

[Задержка компиляции: нештатная ситуация.]

— Отлично. Значит, я начну создавать их чаще. Система на этот раз промолчала дольше обычного. Этой паузы хватило, чтобы улыбка на его лице вышла по-настоящему живой. Кривой. Нехорошей. Рабочей. Он открыл дверь и вышел обратно в коридор Башни Кои, где всё было светлым, дорогим и как будто безопасным. Люди кланялись. Где-то внизу звенели мечи. Сад за арками лежал в солнечных пятнах. А у него в кармане лежал сложенный пополам отчёт, в котором впервые было записано не только то, как система наказывает, но и то, где она может дать трещину. Кровь он стёр. Голос — нет. И именно это сейчас было самым полезным из всего, что он вынес из двора.