Часть 5
13 апреля 2026 г., 11:06
Первые дни в пещере напоминали осторожный танец двух одиночеств. Каждый привык к своему ритму, к своей тишине, и теперь им приходилось учиться двигаться в унисон, не наступая друг другу на ноги. Пространство, веками принадлежавшее лишь Ван Ибо, словно дышало переменами: из углов исчезала пыль, воздух наполнялся пряным ароматом трав, в очаге потрескивал весёлый огонь, и повсюду чувствовалось чужое, но уже не такое пугающее присутствие.
Сяо Чжань, словно тень, скользил по пещере, будто всегда здесь жил. Золото, ранее разбросанное по углам, теперь аккуратно сдвигалось, освобождая место для новых предметов: глиняной посуды, плетёных корзин, полок с травами. Казалось, он пытается вдохнуть жизнь в это каменное царство, превратить его из сокровищницы в дом.
Ибо, сперва молчаливый и немного озадаченный, наблюдал за этими переменами. Он не мешал, не вмешивался, лишь изредка нарушал тишину своим глубоким голосом, задавая вопросы:
— Зачем тебе это? — спросил он однажды, указывая на пучок сушёной лаванды, висящий под потолком.
— Отпугивает моль, — ответил Чжань, не отрываясь от работы. — И хорошо пахнет.
Дракон нахмурился, словно пытаясь уловить аромат, но ничего не сказал. Постепенно в его сердце начало зарождаться странное чувство: тоска по уюту, о котором он давно забыл. Так, шаг за шагом, день за днём, они строили свой быт. Не идеально, не сразу, но искренне и живо.
Прошёл месяц, и границы между ними начали стираться. Ибо больше не отсиживался в глубине пещеры, окружённый золотом и воспоминаниями. Теперь он чаще лежал у входа, подставляя свою чешуйчатую спину лучам солнца. Вечерами он устраивался у костра, наблюдая, как ловко Чжань готовит еду. Иногда даже позволял себе подойти ближе, почти к самой кровати, словно его тянуло невидимой силой.
Он не нарушал личного пространства Чжаня, не прикасался к нему без разрешения, но его присутствие становилось всё более ощутимым. Ночами он слушал ровное дыхание принца, улавливая малейшие изменения в его состоянии. Ибо знал: так не должно быть. Драконы не созданы для привязанностей. Но он ничего не мог с собой поделать. Чжань, казалось, тоже не возражал. Он привык. Просыпаясь среди ночи, он видел в темноте два мерцающих жёлтых глаза и, вместо страха, чувствовал спокойствие. Иногда даже тихо бросал, не открывая глаз:
— Ты опять не спишь?
И, не дожидаясь ответа, засыпал обратно, уверенный, что его защитят.
Совместная охота, сперва напряжённая и полная неловкости, постепенно превратилась в привычное занятие. Ибо учил Чжаня двигаться бесшумно, читать следы, экономить силы. Чжань учился быстро, поражая дракона своей грацией и интуицией.
— Ты снова торопишься, — ворчал Ибо, когда Чжань пытался вырваться вперёд.
— А ты снова ползёшь, как черепаха, — парировал тот, но послушно замедлялся.
Иногда они возвращались с добычей, иногда — с пустыми руками, но это уже не имело значения. Главное было то, что они делали это вместе, плечом к плечу, доверяя друг другу свои жизни.
Озеро, пожалуй, заслуживало отдельной истории. В первый раз, когда Ибо привёл Чжаня к его берегам, принц долго стоял, глядя на тёмную воду, в которой отражался свет, проникающий сквозь отверстие в пещерном своде.
— Она ледяная, — констатировал он, не двигаясь с места.
— Да, — спокойно подтвердил Ибо.
— И ты хочешь, чтобы я туда залез?
— Тебе нужно смыть запахи трав. Они слишком сильные. Я подогрею для тебя воду огнем.
— И ты будешь стоять здесь и смотреть? — Чжань бросил на дракона недоверчивый взгляд. Ибо замер, словно его ударили. Затем резко отвернулся, словно боясь выдать свои мысли.
— Я не буду смотреть, — прорычал он.
— Даже не попытаешься?
— Нет.
— Удивительно, — пробормотал Чжань, но в его голосе звучала ирония.
— Я сказал — нет, — отрезал Ибо.
И он действительно не смотрел. Стоял неподвижно, с напряжённой спиной, сдерживая дыхание чуть сильнее, чем обычно. Он знал, что там, в воде, плещется Чжань, и это знание жгло его изнутри.
Чжань, наблюдая за ним, тихо усмехнулся и всё же вошёл в воду. С тех пор купание стало ритуалом. Они приходили к озеру каждый вечер, и Ибо всегда отворачивался, пока Чжань смывал с себя запах дня. Это был их способ установить границы, признать взаимное влечение и одновременно сдержать его. После купания они возвращались в пещеру, где их ждали тихие разговоры у огня, простая еда, приготовленная с любовью, и ощущение дома, которого оба так долго были лишены.
Но идиллия не могла длиться вечно. Течки возвращались, накрывая Чжаня внезапно и беспощадно. И каждый раз Ибо чувствовал это раньше, чем сам принц. Запах менялся, становился гуще, слаще, и воздух в пещере словно густел, наполняясь неутолимым желанием. В такие дни Ибо держался на расстоянии. Он уходил вглубь пещеры, подавляя свои инстинкты, медитировал, пытаясь очистить разум от навязчивых мыслей. Иногда даже покидал пещеру на время, чтобы дать себе глоток свободы. Он не подходил к Чжаню, не касался его, не позволял себе ничего, что могло бы нарушить хрупкое равновесие. Он знал: если даст волю своим желаниям, то всё разрушит.
Чжань, конечно же, это замечал.
— Ты избегаешь меня, — сказал он однажды, когда жар уже начал спадать, и его глаза горели упрёком.
— Нет, — отрезал Ибо, не глядя на него.
— Тогда почему уходишь? Почему прячешься? — Дракон помолчал, словно подбирая слова.
— Потому что так нужно.
— Кому?
— Тебе.
Чжань нахмурился, но не стал спорить. Он не понимал до конца, но чувствовал, что в этом есть какая-то правда. Однажды он решил узнать больше.
— У вас тоже есть… вторичный пол? — спросил он удивленно от собственной догадки.
— Да, — коротко ответил Ибо.
— И ты… альфа?
— Да. — Наступила долгая пауза. Чжань внимательно смотрел на дракона, пытаясь понять, что тот скрывает.
— Значит, всё это время…
— Да, — перебил его Ибо, не давая закончить фразу.
Чжань не стал развивать эту тему. Он понял всё без слов. Дракон-альфа, подавляющий свои инстинкты ради него, омеги. Это было… невероятно.
Но он всё ещё не знал главного. Не знал, что с самой первой встречи Ибо понял: их судьбы переплетены навеки.
Ведь у драконов не бывает ошибок. Одна пара. Одна связь. На всю жизнь.
И Ибо уже сделал свой выбор.
Однажды все случилось неожиданно, словно гром среди ясного неба. Не Чжань, а Ибо почувствовал жар. Резкий скачок энергии, внезапное нарушение баланса, то, что невозможно игнорировать. Его тело, привыкшее к железной дисциплине, вдруг перестало слушаться, и дракон осознал: времени на раздумья почти не осталось.
Он исчез.
Без объяснений, без прощания, словно растворился в воздухе. Оставил лишь тишину и тревогу, заполнившие пещеру.
Три дня.
Три долгих дня, в которые Сяо Чжань остался один, не понимая, что произошло. Впервые за всё время в его сердце зародилось не смутное беспокойство, а настоящий страх. Страх за Ибо, за их хрупкий мир, за то, что их связывало. Он метался по пещере, словно зверь в клетке, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в темноту. Где Ибо? Что с ним случилось? Почему он ушёл, не сказав ни слова? В его голове роились мрачные мысли. Может, дракон устал от его общества? Может, понял, что совершил ошибку, связавшись с ним? Может, он просто бросил его, как ненужную игрушку? Он не мог есть, не мог спать, не мог думать ни о чём, кроме Ибо. Каждая минута тянулась, как вечность, и надежда таяла с каждым восходом солнца. Когда Ибо вернулся, он был другим. Молчаливее, сдержаннее, словно на его плечи легла непосильная ноша. Его жёлтые глаза, всегда такие яркие, теперь казались тусклыми и печальными.
— Где ты был? — выдохнул Чжань, едва увидев его силуэт в дверном проёме. В его голосе звучала одновременно обида и облегчение.
Ибо остановился, словно не решаясь подойти ближе.
— Мне нужно было уйти, — глухо ответил он.
— На три дня? — в голосе Чжаня прорезалось раздражение. — Без объяснений? Без предупреждения?
— Да.
— Почему? — Чжань шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. — Что случилось? — Ибо поднял голову и посмотрел на него. Долго, пристально, словно пытаясь найти ответ в его глазах.
— Потому что я мог причинить тебе вред, — наконец произнёс он. Тишина между ними стала осязаемой, давящей. Чжань почувствовал, как кровь отливает от лица.
— Мне? — прошептал он.
— Да. — Ибо не отвёл взгляда. — Я альфа, Сяо Чжень. Дракон-альфа. Иногда мы теряем контроль.
Впервые за всё время между ними возникло нечто серьёзное, тяжёлое, требующее немедленного понимания. Чжань увидел в глазах Ибо не только силу и мудрость, но и уязвимость, страх. Он понял, что дракон, которого он считал всемогущим, тоже боится — боится причинить ему боль.
***
Они говорили долго, до рассвета. Сидели у костра, согревая озябшие руки и души. Ибо рассказывал о своей природе, о том, что значит быть драконом, о силах, которые ему подвластны, и об инстинктах, которые он должен контролировать. Он говорил о течке, о звериной ярости, которая может захлестнуть альфу, и о том, как трудно ей противостоять. — Я не хотел тебя пугать, — признался он. — Но ты должен знать, кто я такой на самом деле. Чжань слушал, не перебивая, впитывая каждое слово. Он узнал, что Ибо — не просто дракон, а альфа, чья природа требует подчинения и власти. Он понял, почему дракон всегда держал дистанцию, почему так осторожно касался его, почему избегал прикосновений во время течки. — Я думал… ты избегаешь меня, — прошептал Чжань. — Я защищал тебя, — возразил Ибо. — От себя самого. — Чжань перевёл взгляд на свои руки, словно впервые их увидел. Хрупкие, нежные, совершенно беззащитные. — Ты мог убить меня, — тихо произнёс он. — Да, — признал Ибо. — Но я бы этого не сделал. — Почему? — Потому что ты важен для меня, Сяо Чжань. Больше, чем ты думаешь. — Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Чжань поднял голову и посмотрел в глаза Ибо. Он увидел в них не только правду, но и нежность, желание, надежду. — Я… не знаю, что сказать, — признался Чжань, чувствуя, как к его щекам приливает кровь. Ибо протянул лапу и осторожно коснулся его щеки. — Просто поверь мне, — прошептал он. — Поверь, что я никогда не причиню тебе вреда. — Чжань закрыл глаза и прижался. Тепло драконьей кожи обжигало, но это было приятное жжение, словно огонь, согревающий душу. Возможно, именно тогда, в этот долгий ночной разговор, между ними возникло нечто большее, чем просто вынужденное соседство. Нечто большее, чем благодарность и уважение. Доверие. Они говорили о природе, о границах, о том, что можно и чего нельзя. Ибо обещал сдерживать свою звериную сущность, контролировать свои инстинкты, защищать Чжаня любой ценой. Чжань обещал не бояться, не убегать, доверять дракону свою жизнь. Они заключили негласный договор, скреплённый не кровью, а искренностью. Ибо открыл Чжаню свою душу, показал свою уязвимость, и Чжань ответил тем же. Они больше не были просто драконом и принцем, живущими в одной пещере. Они стали друзьями, союзниками, партнёрами. И, возможно, чем-то большим. После той ночи, полной откровений и обещаний, дни в пещере словно замедлили свой бег. Они потекли плавно и спокойно, словно река, несущая свои воды к морю. Больше не было тревоги, не было страха, не было недомолвок. Между Ибо и Чжанем воцарилось умиротворение, рождённое из доверия и понимания. Они продолжали жить вместе, как и прежде: охотились в лесу, готовили еду у костра, спорили о мелочах, смеялись над неудачами. Но теперь в каждом их действии чувствовалась особая близость, незримая связь, которая делала их мир полным и гармоничным. Ибо больше не избегал Чжаня. Он позволял себе подходить ближе, задерживаться рядом, касаться его руки, когда тот готовил, или осторожно, когтистой лапой поправлять прядь волос, упавшую на лицо. Эти маленькие знаки внимания говорили больше, чем любые слова. Чжань тоже изменился. Он стал смелее, увереннее, перестал бояться Ибо. Он доверял ему свою жизнь, свою душу, и это доверие окрыляло его.***
Лето почти выгорело, уступая место сухому, прозрачному дыханию ранней осени, и в горах это ощущалось особенно остро — не только в воздухе, ставшем тоньше и холоднее, но и в самой тишине, которая теперь звенела между скалами, словно натянутая струна. Листья на деревьях потеряли прежнюю сочность, их зелень поблёкла, в ней проступили жёлтые и ржавые оттенки, а ветер, проходя сквозь редеющую листву, звучал уже не мягким шелестом, а сухим, шуршащим шёпотом. Даже свет изменился — стал жёстче, резче, будто солнце больше не ласкало землю, а лишь освещало её, холодно и беспристрастно. В такие дни особенно ясно чувствовалось, как время движется вперёд, неумолимо, не давая возможности задержаться ни в одном мгновении. Сяо Чжань сидел у костра, склонившись над котелком, в котором медленно доходило рагу, и лениво помешивал его деревянной ложкой. Движения его были размеренными, почти механическими, выверенными до привычки — за эти месяцы он научился готовить так, как никогда бы не подумал раньше, и теперь руки сами знали, что делать, даже когда мысли ускользали далеко отсюда. Поверхность густого варева тёмно поблёскивала, отражая языки пламени, и в этих колеблющихся отблесках ему чудилось нечто большее, чем просто еда — словно сама жизнь, простая, тёплая, настоящая, сосредоточилась в этом котелке, в этом огне, в этом моменте. Но мысли его были не здесь. Они уходили туда, где осталась его прежняя жизнь — в Линьхе, к высоким мраморным залам, в которых звук шагов отдавался мягким эхом, к тяжёлым занавесям из шёлка, к тонкому запаху благовоний, что всегда витал в воздухе, к голосу брата, спокойному, уверенно ведущему, к редкой улыбке, в которой было больше усталости, чем веселья, но и больше тепла, чем Чжань тогда умел ценить. Эти воспоминания больше не жгли так, как раньше; боль притупилась, уступив место чему-то иному — тихой, глубокой тоске, которая не давила, а лишь тянулась внутри, как старая рана, о которой забываешь, пока случайно не коснёшься. Он вздохнул, чуть сильнее сжал ложку, и огонь перед ним тихо треснул, словно откликаясь на его мысли. Позади него лежал Ван Ибо. Огромная драконья голова покоилась совсем рядом, почти у самого бедра, и от его дыхания ткань на одежде Чжаня едва заметно шевелилась. Иногда он лениво двигался во сне, касаясь носом его ноги, втягивая запах, словно убеждаясь, что тот рядом, что не исчез, не ушёл. Сначала это пугало — слишком близко, слишком опасно, слишком непривычно, но со временем страх отступил, растворился в повседневности, уступив место чему-то иному. Теперь это было… нормально. Даже больше — успокаивающе. Присутствие Ибо стало частью его новой реальности, такой же неотъемлемой, как холод камня под ногами или тепло костра на лице. И всё же одна вещь не переставала казаться странной. Он не чувствовал его. Ни давления, ни тяжёлого, подавляющего присутствия альфы, к которому он привык с детства и которое так болезненно обострилось в темнице. Там, среди чужих, агрессивных запахов, его тело буквально захлёбывалось в феромонах, теряя границы, подчиняясь тому, что он ненавидел всей душой. Здесь же… ничего. Лишь лёгкое тепло, едва уловимое, почти нейтральное. Это было неправильно — и в то же время именно это делало его жизнь рядом с Ибо возможной. Он не задыхался. Не боролся. Не терял себя. И за это он был благодарен больше, чем мог бы выразить словами. Он снова помешал рагу, чуть наклонившись вперёд, и после короткой паузы тихо позвал: — Ибо. — Дракон не сразу отозвался, лишь медленно выдохнул, будто поднимаясь из глубины сна, и только потом лениво протянул, не открывая глаз: — М? Этот звук был почти вибрацией, низким, тёплым, и Чжань на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Вопрос, который он хотел задать, давно сидел внутри, но до сих пор не находил выхода. Он сам не знал, зачем спрашивает — ответа, который бы всё объяснил, всё равно не существовало. И всё же он произнёс: — Почему тогда не убил ты меня? Слова прозвучали спокойно, ровно, без дрожи, но в них было слишком много всего — остатки страха, который он так и не смог полностью вытравить из себя, осторожность, въевшаяся в кости, и не до конца осознанное недоверие к миру, который уже однажды разрушился у него на глазах. Ибо открыл глаза. Медленно, будто возвращаясь из другого состояния, из той глубокой тишины, в которой он проводил большую часть своей жизни. Зрачки его на мгновение сузились, уловив свет огня, затем взгляд остановился на Чжане — на его спине, на тонких плечах, на руках, которые продолжали двигаться, будто ничего не произошло. Он молчал. Долго. Слишком долго для простого ответа. Потом тихо сказал: — Меня тоже спасли. — Чжань чуть нахмурился, но не обернулся полностью, лишь скосил взгляд через плечо, пытаясь уловить выражение его глаз. — Кто? — Вопрос сорвался сам собой, но Ибо не ответил сразу. Его взгляд на мгновение стал глубже, тяжелее, будто он смотрел не на Чжаня, а сквозь него — куда-то в прошлое, о котором не хотел говорить. — Это было давно, — наконец произнёс он уклончиво. И после короткой паузы, почти неслышно добавил: — Но не спасёшь меня ты. Слова легли в тишину тяжело, как камень в воду, разойдясь невидимыми кругами. Чжань замер, ложка в его руке остановилась, и он медленно обернулся, теперь уже полностью, всматриваясь в лицо дракона, пытаясь понять, что стоит за этой фразой. — Что это значит? — тихо спросил он. Ибо не отвёл взгляда, но и не ответил. В его глазах не было насмешки, не было угрозы — только что-то глубокое, непонятное, от чего внутри у Чжаня неприятно сжалось, словно он коснулся края чего-то, к чему пока не был готов. Он ждал. Несколько мгновений. Но ответа так и не последовало. И тогда Чжань отвернулся первым, будто отступая, не желая давить, не желая лезть туда, куда его не пускали. Он снова наклонился к котелку, чуть резче, чем прежде, и тихо сказал: — Еда готова. Ибо приподнялся, лениво, без спешки, и подполз ближе, вытягивая шею, чтобы заглянуть в котелок. Тёплый пар коснулся его морды, и он втянул воздух, на мгновение прикрыв глаза, словно смакуя запах. — Лучше, чем в прошлый раз, — заметил он негромко. Чжань фыркнул, не сдержав лёгкой усмешки. — В прошлый раз ты чуть не отравил меня. — Я старался, — без тени стыда ответил Ибо. — Я заметил. Он разлил рагу по мискам, протянул одну дракону, и тот аккуратно подхватил её, стараясь не задеть когтями, что само по себе было почти комичным зрелищем — огромное, древнее существо, бережно держащее простую деревянную посуду. Они ели молча. Но эта тишина больше не давила. Она стала привычной, тёплой, почти домашней — как будто слова больше не были обязательны, как будто их присутствие рядом уже само по себе было достаточным. И всё же где-то глубоко внутри Чжань чувствовал: что-то меняется. Не здесь, не сейчас — но скоро. Очень скоро. На следующий день Ибо не пошёл с ним, и в этом было что-то едва уловимо неправильное, почти тревожное, хотя внешне всё выглядело так же спокойно, как всегда. Он лежал у своего привычного места, среди золота, вытянувшись, лениво щуря глаза, и когда Чжань, собирая корзину, бросил на него вопросительный взгляд, тот лишь коротко сказал: — Погуляй. Собери травы, ягоды. Я останусь. Голос его звучал ровно, без намёка на напряжение, но в этой ровности было что-то чужое — слишком отстранённое, слишком выверенное, словно он заранее решил не пускать Чжаня ближе, не давать задать лишних вопросов. Обычно он сопровождал его, пусть и держась на расстоянии, или хотя бы наблюдал, не скрывая своего присутствия, а теперь… теперь он словно отгораживался. Сяо Чжань задержался на мгновение, всматриваясь в него, будто пытаясь уловить что-то между строк, но ничего не нашёл — только спокойствие и ту самую непроницаемость, к которой он уже начинал привыкать. — Хорошо, — тихо ответил он. Спорить не хотелось. Более того — Ибо был прав. После вчерашнего разговора в голове было слишком шумно, мысли путались, цеплялись одна за другую, не давая покоя, и, возможно, одиночество действительно было тем, что ему сейчас нужно. Он вышел рано, когда лес ещё был окутан утренним туманом. Белёсая дымка стелилась между деревьями, скрывая дальние силуэты, делая мир мягче, приглушённее, словно он ещё не до конца проснулся. Воздух был прохладным, влажным, и каждый вдох отдавался в груди лёгкой свежестью. Где-то в ветвях перекликались птицы, но их голоса звучали глухо, как будто и они не хотели нарушать эту тишину. Чжань шёл медленно, почти без цели, позволяя ногам самим выбирать путь. Руки привычно тянулись к травам, срезали знакомые стебли, собирали ягоды в корзину, но делал он это почти не задумываясь, словно тело действовало само, отдельно от сознания. Мысли не отпускали. Слова Ибо. «Меня тоже спасли.» «Но не спасёшь меня ты.» Он снова и снова прокручивал их в голове, пытаясь понять, что за ними стоит. Это не было просто замечанием — в голосе дракона тогда звучало нечто большее, что-то тяжёлое, почти обречённое, и это не давало покоя. Чжань пытался вспомнить, не упустил ли он что-то раньше, не было ли признаков, намёков, которые он просто не заметил, но память упрямо не давала ответа. Он ушёл дальше, чем обычно. Сам того не заметив. Тропы становились уже, кусты гуще, деревья выше, а туман — плотнее, и только когда лес вокруг стал совсем незнакомым, он на мгновение остановился, оглянулся, словно просыпаясь, но возвращаться не стал. Внутреннее беспокойство гнало его вперёд, не давая остановиться. И именно поэтому он услышал это. Сначала — едва различимый звук. Глухой. Будто где-то далеко металл коснулся металла. Чжань замер, вслушиваясь. Сердце на секунду сбилось с ритма, а дыхание стало тише, осторожнее, словно он боялся спугнуть сам звук. Тишина. А затем — снова. Чётче. Резче. Звон мечей. Он медленно выпрямился, взгляд его стал напряжённым, сосредоточенным. Теперь сомнений не было — это не случайность, не эхо, не игра воображения. Это бой. Где-то рядом. Очень рядом. И почти сразу за звоном пришли крики — грубые, резкие, полные напряжения, и в них было что-то знакомое, что-то тревожно узнаваемое, как будто он уже слышал подобное раньше. А потом раздался рык. Глубокий. Мощный. Настолько сильный, что воздух словно задрожал, прошёлся волной по земле, заставив листья на деревьях задрожать, а сердце Чжаня — болезненно сжаться. Дракон. — Ибо… — выдохнул он, и в этом выдохе было больше страха, чем он хотел бы признать. Он сорвался с места. Бежал, не разбирая дороги, сквозь кусты, через корни, спотыкаясь, цепляясь за ветки, которые хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины. Дыхание сбивалось, в груди жгло, но он не останавливался. Мысли исчезли, осталась только одна — добежать. Успеть. Звуки становились громче с каждым шагом. Металл звенел уже почти рядом, крики становились отчётливее, в них слышалась ярость, возбуждение боя, и сквозь всё это прорезался чужой голос — громкий, уверенный, пропитанный самодовольством и той холодной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших получать всё, что они хотят. — Я здесь! — разнёсся он над лесом. — И красавиц будет моим! Я хочу его сделать принцем своим! Слова ударили по Чжаню сильнее, чем любой удар. Он резко остановился на краю опушки, словно наткнулся на невидимую стену. Перед ним открылась картина, от которой на мгновение перехватило дыхание. Перед пещерой стояло войско. Не разбойники, не случайная шайка — полноценный отряд, организованный, выстроенный, дисциплинированный. Десятки людей, возможно больше, в доспехах, сверкающих в утреннем свете, с копьями, направленными вперёд, с щитами, выстроенными в линию. Лучники уже натянули тетивы, стрелы были направлены прямо в цель, и в их движениях не было ни капли сомнения. Они пришли подготовленными. Они знали, куда идут.В центре, чуть впереди остальных, стоял человек, сразу выделяющийся среди них. Его доспехи были богаче, тяжелее, украшены гравировкой, плащ за спиной едва заметно колыхался от ветра, а в руке он держал меч, лезвие которого холодно поблёскивало. Он стоял спокойно. Слишком спокойно. Как будто всё происходящее было для него лишь вопросом времени. Как будто он уже победил. И перед ними стоял Ибо. Не тот Ибо, к которому привык Чжань. Не ленивый, не спокойный, не отстранённый. А настоящий. Огромный, величественный, с расправленными крыльями, которые отбрасывали тень на камни, он заслонял собой вход в пещеру, словно сама гора стала на защиту своего сердца. Чешуя его отливала тёмным золотом в свете солнца, каждая линия тела была напряжена, готова к удару, а от него исходила такая сила, что воздух вокруг буквально дрожал, словно не выдерживая её. Пламя вырывалось из его пасти, обжигая землю перед наступающими, заставляя передние ряды отступать, хотя и всего на шаг. Когти впивались в камень, оставляя глубокие борозды, словно он удерживал себя на месте, не давая сорваться вперёд раньше времени. — Назад, — прогремел его голос, и в нём не было ни той мягкости, ни той ленивой насмешки, к которым привык Чжань. Только сила. Только угроза. — Уходите, пока можете. Человек в центре усмехнулся. Медленно. Холодно. — Уходить? — переспросил он, делая шаг вперёд. — Я проделал такой путь не для того, чтобы развернуться у входа в твою нору. — Он поднял меч чуть выше, указывая им прямо на дракона. — Ты знаешь, зачем я здесь. Ибо не ответил. Но Чжань видел, как напряглось его тело, как пламя в его горле стало ярче, опаснее. — Я чувствую его, — продолжил мужчина, втягивая воздух, словно смакуя запах. — Твоего омегу. Такой запах невозможно скрыть. Редкость. Сокровище. Сердце Чжаня замерло. — Отдай его, — спокойно сказал тот. — И я, возможно, позволю тебе жить. На мгновение повисла тишина. Тяжёлая. Натянутая до предела. А потом Ибо медленно склонил голову, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, древнее, не имеющее ничего общего с тем существом, которое Сяо Чжань знал последние месяцы. — Попробуй забрать, — тихо произнёс он. И в следующую секунду пещеру и опушку разорвал огонь. Стрелы сорвались — резкий, почти свистящий залп прорезал воздух, и в следующее мгновение небо над поляной потемнело от летящих наконечников. Они шли плотной волной, точно, слаженно, без хаоса — не как у разбойников, а как у обученного войска. Ибо рванулся вперёд, резко взмахнув крылом, и мощный порыв воздуха сбил часть стрел в сторону, разбросав их по земле, но это было лишь начало. За первым залпом уже следовал второй, затем третий, и воздух наполнился металлическим шорохом, треском и глухими ударами. Несколько стрел ударили в чешую, отскакивая с глухим звоном, но одна — тоньше, быстрее — нашла щель между пластинами и вонзилась глубже, заставив дракона резко дёрнуться. Он зарычал — громко, яростно, так, что у ближайших солдат дрогнули руки, а земля под ногами словно отозвалась на этот звук. В ответ он распахнул пасть, и поток огня хлынул вперёд, широким веером накрывая передние ряды. Люди закричали, отступая, кто-то упал, закрывая лицо, кто-то бросился в сторону, спасаясь от жара, который обжигал даже на расстоянии. — Взять его! — приказал человек в доспехах, не повышая голоса, но его слова прошли сквозь шум боя, как нож сквозь ткань. — Не останавливаться! Копья полетели почти одновременно — тяжёлые, с утяжелёнными наконечниками, рассчитанными на пробивание даже толстой брони. Одно из них врезалось в крыло, застряв в перепонке, другое скользнуло по боку, оставив глубокую царапину, а третье попало в плечо, пробив чешую и уходя внутрь с глухим, влажным звуком. Ибо дёрнулся, издал короткий, сдавленный рык и резко ударил лапой по земле, от чего камни разлетелись в стороны, а ближайших солдат отбросило назад. Чжань не помнил, как оказался ближе. Он просто бежал. Сердце билось где-то в горле, дыхание рвалось, но он не чувствовал ни усталости, ни боли, только одно — страх, который выжигал всё остальное. В руке уже был меч — тот самый, древний, тяжёлый, который ещё вчера казался частью чужой истории, а теперь лежал в ладони, как единственная опора. — Стойте! — крикнул он, срывая голос, но звук утонул в шуме боя. Никто не остановился. Человек в доспехах повернул голову медленно, будто его не удивило появление Чжаня, будто он ожидал этого. Его взгляд скользнул по нему, оценивая, задержался на лице, на фигуре, и на губах появилась медленная, почти довольная улыбка. — Вот ты где, — произнёс он тихо, но Чжань услышал. И в этот момент всё стало кристально ясно. Это не было охотой на дракона. Это было охотой на него. — Взять его, — повторил мужчина, уже спокойнее, будто речь шла о чём-то обыденном. Чжань сделал шаг вперёд, становясь между ними и Ибо, хотя прекрасно понимал, насколько это бессмысленно. Он был один. Слабый. Истощённый. Против десятков обученных солдат. Но отступить он не мог. — Я не позволю, — сказал он, и голос его дрогнул, но он удержался, не отвёл взгляда. Первый удар он отразил почти инстинктивно — клинок столкнулся с чужим мечом, отдаваясь в руках вибрацией, от которой задрожали пальцы. Второй он встретил уже увереннее, шагнув в сторону, уходя от удара, но их было слишком много. Один из солдат ударил его сбоку рукоятью, выбивая воздух из груди, другой рванулся вперёд, пытаясь схватить за плечо. Чжань резко развернулся, почти наугад, и клинок прошёлся по чужому боку. Он почувствовал, как лезвие встретило сопротивление, услышал короткий крик, увидел кровь, брызнувшую на землю, и на мгновение это придало ему силы — он сделал шаг назад, снова поднимая меч. Но тут же последовал новый удар. Тяжёлый. Сильный. Он не успел среагировать.Удар пришёлся в бок, сбивая с ног, выбивая остатки дыхания. Мир на мгновение качнулся, перевернулся, и он упал, ударившись о землю так, что в глазах потемнело. Меч выскользнул из рук. Где-то рядом гремел бой, кричали люди, ревел Ибо, но всё это словно отдалилось, стало глухим, как будто его погрузили под воду. Когда он пришёл в себя, его уже держали. Руки были выкручены за спину, грубые пальцы впивались в плечи, не давая пошевелиться, холод металла защёлкнулся на запястьях — цепи, тяжёлые, чужие, звенящие при каждом движении. Его колени вдавили в землю, прижимая, лишая опоры. Он рванулся. Сильно. Отчаянно. Но хватка была слишком крепкой. — Отпустите! — закричал он, голос сорвался, стал хриплым. — Тихо, — усмехнулся тот самый человек, подходя ближе, его шаги были неторопливыми, уверенными, словно всё происходящее было под его полным контролем. — Ты пойдёшь со мной. — Нет! — Да. В этот момент раздался рёв. Ибо рванулся вперёд, несмотря на раны, несмотря на стрелы, торчащие из чешуи, несмотря на кровь, которая уже стекала по его бокам, тёмная, густая. Он ударил лапой, сметая сразу нескольких солдат, разметал их, как куклы, пламя снова вырвалось из его пасти, заставляя остальных отступить, но они не разбегались. Не отступали. Стрелы снова взмыли в воздух. Копья летели одно за другим. Удары сыпались со всех сторон. Он бился. До последнего. Каждое движение давалось всё тяжелее, дыхание становилось рваным, огонь — слабее. Один удар, второй, третий — раны множились, кровь текла по чешуе, делая её скользкой, тёмной. — ИБО! — закричал Чжань, и в этом крике было всё — страх, отчаяние, бессилие. Дракон сделал шаг. Ещё один.Словно шёл к нему. Словно пытался. Но силы оставляли его. Он пошатнулся. Крыло дёрнулось, теряя опору. И в следующую секунду его огромное тело рухнуло на землю с глухим, тяжёлым звуком, от которого дрогнула сама земля. Прямо у входа в пещеру. Там, где был его дом. Там, где он жил. Там, где был… Чжань.Мир остановился. Звуки исчезли. Всё вокруг словно застыло, потеряло значение. Сяо Чжань смотрел. Не веря. Не принимая. Как будто это было не по-настоящему. Как будто сейчас всё исчезнет. Как будто он проснётся. Но ничего не исчезло. Ибо не двигался. Лежал. Неподвижно. — Нет… — прошептал Чжань, и голос его почти не звучал. Его подняли, грубо, резко, цепи звякнули, впились в кожу, его потащили прочь, но он продолжал смотреть назад, отчаянно, жадно, будто взглядом мог удержать, вернуть, изменить. — Нет… — снова выдохнул он, и слёзы уже текли, горячие,неконтролируемые, размывая всё вокруг. Он не сопротивлялся больше. Не мог. — Прости… прости… — шептал он, почти беззвучно, слова ломались, терялись, но он продолжал, цепляясь за них, как за последнюю нить. Его тащили дальше, прочь от пещеры, прочь от тела, которое не шевелилось, и с каждым шагом внутри него что-то рвалось, окончательно, безвозвратно. — За гибель твою… — выдохнул он, закрывая глаза, — отомщу я сполна… И в этот момент в нём не осталось ничего прежнего. Ни страха. Ни сомнений.Только холодная, острая, как лезвие, решимость.
